16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

Я вернулся к себе, не зная, что делать дальше. Чувствовалась безумная усталость. Казалось, что на меня свалились сразу все восемь несчастий*. Странно, что хозяин решил тиранить меня чтением: раньше ему такая мысль не приходила в голову. А впрочем, какая разница… Я опустился на пол. Голова болела, очень хотелось спать. А ведь я так и не сказал ему про Анджун. Ну да сейчас это было бы неправильно: он обвинил бы её в предательстве и казнил, даже не выслушав, как и Ранато. Лучше напишу ему о ней, когда уедет и немного остынет. Учитель сказал, чтобы я в ближайшие дни не приходил. Только через четыре дня, если захочу обучить его хинди. Он точно издевается! Я не могу понять, из-за чего он так жесток со мной: из-за убийства или из-за дерзости? Кунсайт никогда не объясняет, за что конкретно наказывает. Попробуй разберись, что ему в данный момент не понравилось. Всё? Или ничего? Или всё? Я одёрнул себя, почувствовав, что засыпаю. Надо бы лечь… Нет, нужно переписать эту ненавистную книгу, которую надо вернуть! Но я не могу… не хочу! Тут дверь отворилась, и ко мне вошла Бальзамин, явно в расстроенных чувствах. — Что случилось? — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ой, ты здесь! А я и не заметила, как ты вернулся от Лорда Кунсайта. — Что случилось? — повторил я вопрос. — Я просто была у твоей жены. — Зачем ты была у моей жены? — удивился я. — Ну… Она позвала меня, но… она такие пошлости говорила. Я даже повторять их не хочу. — Пошлости? — прошептал я. — Да, всякие гадости, ну ты же знаешь, она не любит юм, но…. Я не хочу даже говорить об… — Что она сказала тебе? — едва не закричал я. Гнев усилился. Я вдруг понял, что причина всех моих страданий — эта ужасная женщина. Если бы она не родилась на свет… Если бы она хотя бы умерла в родах, мне и то было бы легче! — Совершеннейшие пошлости, но ничего особенного не произошло. — Перескажи разговор, — мой голос дрожал. — Ну, мне бы не хотелось расстраивать тебя. — Прошу тебя, что она говорила? — Ну, она же не любит юм, вот и высказала всё, что думает обо мне. — Она посмела говорить что-то дурное о моих друзьях? — я вскочил. Юма попыталась остановить меня: — Не надо, Зойсайт, она не виновата, что её так воспитали. — Мне всё равно, как её воспитывали, — я чувствовал, что теряю самообладание. — Я не потерплю того, чтобы она… — Успокойся, — Бальзамин не подходила близко, пытаясь воздействовать лишь голосом. — Похоже, встреча с Кунсайтом была не слишком радостной для тебя. — Какая разница? Я выскажу ей всё, что думаю. — Тогда пойдём вдвоём, — Бальзамин пыталась докричаться до моего разума, но тщетно. — Оставь меня в покое, прошу тебя, — я пулей вылетел из комнаты, чтобы не броситься на любимую юму. Перед глазами всё ещё стояла её улыбка. Я вбежал в покои супруги, накричал на неё и опомнился только после того, как ударил. Я ведь не имел права. Вернее, имел, но не здесь и не сейчас. Если она пойдёт жаловаться императору, то мне будет совсем плохо. Я молча шёл по коридору, понимая, что она следует за мной. Пускай идёт. Всё лучше, чем проблемы с императором. О Металлия, сперва Югатаюмэ, потом Анджун, потом Кунсайт, теперь ещё и жена. За что мне всё это?! Я вошёл к себе, надеясь, что она увидит мои слёзы и, проникнувшись жалостью, не пойдёт жаловаться отцу… Вдруг, откуда ни возьмись, появилась Яша, волшебница Яша, которая забрала книгу, сказав, что всё сделает. Но что она может сделать? А ведь через три дня Кунсайт скажет, кого из моих юм заберёт с собой. Кого убьёт. Но почему всё так плохо? Я почувствовал, что жена уходит к себе. Всё, теперь можно отдохнуть. Я и не заметил, как заснул на руках у юмы.

Кагуя-химэ

С момента последней записи прошло почти четыре дня. За это время очень многое изменилось, и многое произошло, ну да всё по порядку. Начать, пожалуй, следует с того, что я таки прочитала несколько глав из бусидо. Книга, конечно, презабавная. Я даже понимаю, какие думы сопровождали монаха во время написания, но книга совсем не походила на обычные наставления. Сперва я надеялась на то, что в нём будет глава, посвящённая жёнам, тогда смогу понять, как муж представляет себе моё положение. Но, к сожалению, нашла только главу под названием «Родственники» и принялась читать. Начало показалось совсем глупым: «Обычно в среде крестьян и торговцев дети старшего и младшего братьев считаются племянниками, как и от замужних сестёр, и к ним обращаются одинаково, однако у воинов всё по-другому. Например, сын старшего брата, являющийся наследником, хотя и есть племянник, но, поскольку он станет хозяином дома старшего брата и заранее объявлен наследником, то почитается, как старший брат, и относятся к нему особо почтительно». И дальше в том же духе. Однако мне хотелось не этого, и я пропустила несколько столбцов, ища нужное слово, но так и не нашла. В этой главе говорилось только о племянниках, сыновьях да замужних сёстрах. Отчаявшись найти что-нибудь путное, я обратилась к другой главе, которая называлась «Выказывание чувств». Быть может, здесь найду что-нибудь о том, как у воинов принято общаться друг с другом? Но и тут меня ждала неудача: «Воин, оказавший своему повелителю какую-то особую услугу и считающий это чем-то выдающимся, пусть даже и другие считают так же и хвалят его, должен понимать, что самому его хозяину дело может представляться совсем не таким. Даже если в душе он и тронут, что-либо другое может его оскорблять. Таким образом, если сподвижник не получит никакого вознаграждения и думает, что его заслуги не оценили, он может почувствовать себя неудовлетворённым и выказать свои чувства, постоянно жалуясь на неблагодарность своего хозяина, что, несомненно, является ошибкой демона, недостаточно понимающего существо службы». Я вновь остановилась. Сочинитель опять ушёл в сторону и говорит совсем не о том, о чём должен. Я просмотрела другие главы: «Оружие», «Чувство стыда», «Воинские искусства», «Верховая езда», «Дружба», «Домашнее устройство»… Может, последнее, это то, что мне нужно? Я принялась читать: «Воин, обнаруживший, что отношения с женой его не устраивают, увещевает её с помощью резонных аргументов, хотя в мелочах ему следует быть уступчивым и спокойным с ней. Если же её отношение остаётся неизменно неверным, и ему кажется, что пользы от неё уже никакой не будет, в чрезвычайной ситуации он может с ней развестись, отправив её к родителям. Если же он не поступит так, но оставит её в качестве жены, и люди будут обращаться к ней с почтительными титулами, а потом кричать на неё и обзывать всякими унизительными словами, то станет поступать, — как пристало, возможно, наёмникам и грузчикам, живущим на задах улиц деловых кварталов, но уж никак не воину — человеку высшего происхождения. Ещё менее пристало ему класть руку на меч или угрожать жене сжатым кулаком — поведение омерзительное, помыслить о котором может только трусливый воин. Ибо девушка, рождённая в доме военного, достигшая возраста замужества, если бы была мужчиной — ни на мгновение не снесла бы такого обращения, когда ей кто-то грозит кулаком. Ей приходится лить слёзы и оставлять всё как есть лишь потому, что на её долю выпало несчастье родиться женщиной. Унижать же кого-либо, кто слабее тебя — поведение, недостойное храброго воина. Тот же, кто любит и делает то, что ненавидит и чего избегает отважный демон, совершенно справедливо именуется трусом». Прочитав главу до конца, я глубоко задумалась. Возможно, моего разумения не хватает, чтобы постичь тайный смысл написанного, но мне показалось, что здесь говорится о том, что Зойсайт поступает со мной на редкость недостойно. Наверное, я чего-то не понимаю. Надо спросить у кого-нибудь. Можно у Нефрита. Не знаю, почему, но после того удара мне особенно захотелось нравиться мужу, захотелось понять его мысли, и никто лучше Нефрита не мог помочь мне в этом начинании. За последние дни произошло ещё несколько событий, которые изменили мою жизнь. Нежное чувство к Югатаюмэ гасло, и я понимала, что скоро от него ничего не останется, ведь в моей душе цвела новая любовь к таинственному незнакомцу, которого я до сих пор не видела. Я посылала как-то подруг справиться, кто же это, но получила несколько противоречащих друг другу ответов. Хига говорила, что этот демон — один из приближённых императора, но редко показывается на людях. Тонагу утверждала, что он постоянно бывает во дворце, просто приходит только для дела, поэтому его никто не видит. Карея же считала, что лично знакома с этим демоном, но ничего о нём не знает, потому что он никогда ничего о себе не говорит. Других близких подруг у меня нет, так что пришлось удовлетвориться такими предположениями. Любопытство сжигало меня: я мечтала увидеть таинственного некто, о котором никто ничего точно не знает. Сердце жаждало новых приключений, особенно сейчас, когда я вновь здорова и свободна. И всё-таки надо подумать о Зойсайте… Я позвала в гости Нефрита и постаралась объяснить, какой именно вопрос терзает сейчас мое сердце. — Если вам угодно, я могу продемонстрировать, как ваш муж общается с себе подобными, — сказал мой друг, выслушав незатейливую речь. — Я была бы рада услышать, но как? — спросила я заинтересованно. — Всё просто, — Нефрит указал на соседнюю комнату. — Останьтесь там и слушайте. У меня есть к Зойсайту важный разговор, так никто не мешает мне позвать его сюда и поговорить. Вашу ауру я замаскирую так, чтобы он не заметил. Согласны? — Да, спасибо вам огромное, — я покорно ушла в соседнюю комнату и стала ждать, когда же придёт мой муж. Честно говоря, я была не очень рада тому, что услышала. Я очень хорошо относилась к Нефриту и считала, что Зойсайт просто наговаривает на него; но сейчас слушала разговор и понимала, что любезный друг явно хочет задеть и обидеть моего мужа, унижает его, при этом прося помощи. Никогда не думала даже. — Аматэрасу с вами, — сказал мой супруг, садясь подле Нефрита. — Что вам от меня угодно? — Аматэрасу с вами, — Нефрит придвинулся ближе, начиная почти без предисловия. — Вы, будучи здесь, хоть немного осведомлены о том, что творится в Тёмном Королевстве, и о том, что затевает ваш повелитель? — Да, осведомлён, — ответил Зойсайт, причём я чувствовала неуверенность в голосе и едва не страх. Но с чего вдруг ему бояться Нефрита? Нефрит тоже почувствовал своё превосходство, так как стал говорить ещё развязнее: — Вы знаете о замечательном проекте, который Лорд Кунсайт уже несколько месяцев представляет Королеве? — Нет. — Так вот, если кратко, то он хочет устроить массовую резню, которая коснётся всех слоёв населения. — Пока ваши туманные намёки не говорят мне ничего, кроме того, что вы темните и не желаете открывать правды, — сказал мой муж с неизменной улыбкой. Я чувствовала немое противостояние и напряжение, висящее в воздухе. — Объясняю, — Нефрит вздохнул очень глубоко, будто стараясь показать, что он и так изъясняется слишком просто. — Кунсайт вдруг решил вырвать с корнем христианскую религию. — Вырвать с корнем? Глупости. Мы и так недавно проводили зачистку. К тому же иностранцы, привезшие её когда-то, нам необходимы, — спокойно ответил Зойсайт. — Вы называете глупостями планы Кунсайта? Очень интересно, — улыбнулся Нефрит. Зойсайт не ответил, но весь вспыхнул. Его лицо покрылось ужасными красными пятнами. — К сожалению, это правда. Если говорить конкретнее, то он хочет выслать иностранцев из страны, разрушить все храмы и церкви и убить всех, кто добровольно не отринет новую религию. — Помедленнее, прошу вас, — Зойсайт поднял голову, глядя Нефриту прямо в глаза. — Мы не можем удалить из страны иностранцев, ведь на этом держится иллюзия того, будто нам нужна торговля с зарубежными странами, а такой явный разрыв дипломатических отношений может привести к войне. Вот против уничтожения церквей я ничего не имею. А что до убийств, то у моего господина едва не половина личных юм исповедует христианство, если он убьёт их всех, это будет огромной потерей. — Поверьте, все ваши доводы мы уже пытались донести до него, — ответил Нефрит скучающим тоном. — Но он говорит, что иностранцы слишком сильно вмешиваются в нашу жизнь, влияют на политику и прочее. И мне непонятна ваша позиция по храмам. Видимо, вы никогда их изнутри не видели. — Я не отношу себя к христианам, так зачем мне ходить в их церкви? — осторожно спросил Зойсайт, будто ожидая очередного подвоха. — Ваша не любознательность не делает вам чести, — ответил Нефрит. — Вы не представляете, как эти храмы красивы, какие в них мозаики, витражи. Не описать словами великолепие настоящих больших храмов. Но я думаю, вы понимаете, что мне нужно от вас. — Понимаю, и, к сожалению, не могу не согласиться. Вспоминаю, Джадент писал о чём-то подобном. — Ну что ж, раз мы друг друга понимаем, то вот бумаги, ознакомьтесь с ними. Это планы Кунсайта. Вы, думаю, легко узнаете почерк. Зойсайт взял какой-то свиток и углубился в чтение. — Это абсурд. У моего учителя всегда слишком глобальные и поспешные планы. Ладно, я поддержу вас с Джадентом в данном начинании, а то ещё не хватало сейчас вести войну. Да, кстати, как Королева смотрит на эту проблему? — Её Величество Королева Погибель не дала никакого ответа, а сказала, чтобы все стороны подготовили доклады, а она решит, что делать. — Её решение, как всегда, мудро, — Зойсайт взял бумагу, кисти и очень долго писал что-то, потом протянул свиток Нефриту. — Вот, свяжитесь с моими поверенными, они вам всё объяснят. Держите меня в курсе дела. — Разумеется. Я и не ожидал, что мы так быстро придём к соглашению. Ну что ж, давайте тогда просто поговорим? — Нет, не нужно, — на лице мужа отразился едва не ужас. — Я буду общаться с вами лишь по делу. И он ушёл. Нефрит же засмеялся, причём смеялся долго и зло. Я вышла из убежища, непонимающе глядя на него. — Простите, принцесса, — он успокоился. — Странно было слышать такой разговор, — сухо сказала я. — Хотя мне и не всё понятно. — Я вам тотчас разъясню. Нефрит был вновь самой угодливостью, но у меня в душе остался неприятный осадок. Всё же то, что я видела, мне совсем не понравилось. Но почему же мой муж явно боится Нефрита?

Зойсайт

Прошло четыре дня. Всё это время я практически не выходил из своей комнаты, пытаясь хоть немного успокоиться и подумать о будущем, а именно о том, как выполнить абсурдный приказ Кунсайта, не зная английского? В том, что я его выполню, сомнений не было, вопрос только в том, как? Я пребывал в полной прострации, призывая Мандзю*, и, думаю, не вышел бы из неё ещё довольно долго, если бы не Яша. Не знаю, каким чудом и за какие деньги она это сделала, но через два дня передо мной лежали уже три книги: оригинал, копия и перевод. Когда юма успела попасть в столицу, всё перевести и вернуться? Да ещё за такое короткое время? Я не стал вдаваться в подробности, не расспрашивал, потому как всё равно язык Хэоанской Империи мне чужд и учить что-то на нём тоже невозможно. Если бы не Яша, не знаю, как бы сложилась моя дальнейшая судьба. Юма стала сама объяснять мне, что к чему. Не знаю, когда она успела посмотреть первые уроки, но объясняла их просто прекрасно. Если бы у меня были хоть минимальные способности к языкам, то дело пошло бы на лад, но… Я всю жизнь ненавидел гуманитарные дисциплины, а особенно языки. Да, хозяин вытренировал мою память так, что я мог запомнить огромные объёмы текста, но не более того. Естественные науки казались мне гораздо более интересными и познавательными, поэтому было бы гораздо легче, если бы Кунсайт дал учить тот человеческий учебник химии. А тут иностранный язык, который всё равно никогда не понадобится! А хозяин ещё и говорит при этом, что «не даёт бессмысленных заданий»! Я мог только грустно смеяться, думая обо всем этом. Помню, когда только получил книгу, то смотрел на заглавную страницу, где было написано: «British library cataloguing in Publication». Эту фразу перевести без словаря я не мог. Что уж говорить о содержании самой книги! Я решил посмотреть оглавление и узнать, о чём хоть первые три главы и возможно ли преподать их Кунсайту. Contents Introduction — 7 The Hindi script and System — 11 1 Dialogue 1A “I am Ram” — 23 1 Personal pronouns and “am”, “is”, “are”, Questions and answers Dialogue 1B “Is this house large?” С большим трудом я понимал, что здесь написано. Ну что ж, посмотрим, что в начале. Перевернув страницу, я нашёл приветствие авторов: “This course is designed to enable those with no previous knowledge”. И дальше примерно на страницу шло всё в том же духе. Перевернув её, я нашёл алфавит. Выглядел он примерно вот так: ta, da, na, ra, pa. Рядом с английскими слогами стояли закорючки, чем-то похожие на знаки наших слоговых азбук. Видимо, как и в английском языке, слова состоят полностью из букв, а не из иероглифов. Я перевернул ещё одну страницу и нашёл диалог: Ram: namaste. Mai Raam huu, kyaa aap Umaa hai? Uma: Jii haa. Mai Umaa huu, aor yah larkii Susiilaa hai. Ham dono hindustaanii hai. И дальше шло ещё несколько строчек такой же белиберды, причём почти над всеми буквами, написанными по-английски, стояли какие-то чёрточки, точки и косые линии. Я глянул вниз страницы. Там был, видимо, перевод разговора: Ram: Hallo. I am Ram. Are you Uma? Uma: Yes, I am Uma, and this girl is Sushila. We are both Indian. К счастью, я легко понял, о чём речь. Возрадовавшись, вновь перевернул страницу и наткнулся на первые сведения о грамматике: The personal pronouns with their appropriate verb forms are as follows Mai hu – I am ham hai – we are Tu ha – you are (intimate yah hai “this, he, she, it is) tum ho – you are Vah hai (that, he, she, it, is) ap hai – you are (formal) Ye hai – there, they are Ve hai – those, they are Прочитав эту таблицу и пример под ней: vah jarman hai – He is German — я закрыл книгу и решил, что сам без Яши даже открывать её более не буду. Всё это слишком сложно. Я уж думал заняться чем-то более приятным, но тут услышал, что Кунсайт телепатически зовёт меня. Ах да, надо же вернуть ему книгу. Я встал и направился в его покои, думая, как действовать. Мне было и подумать страшно о том, что он разорвёт связь и бросит меня. Сделать это, в принципе, несложно: подписать пару документов да поставить в известность общественность. Всё. Но неужели он решится на подобное? Это же скандал. Снедаемый неприятными чувствами, я вошёл к нему, на пороге передавая книгу: — Я сделал дубликат, так что смогу выучить всё к сроку, — сказал я, склоняясь. — Хорошо, — Кунсайт убрал книгу. — Ну что ж, я уезжаю менее чем через полчаса. — Ясно. — Когда я прибыл сюда, то совсем забыл об одной чудной вещице, что привёз тебе, — в руках у Кунсайта появился примерно с ладонь размером розовый камень. Причём очень интересный, состоящий как бы из множества маленьких кристаллов. — Что это? — спросил я удивлённо. — Подарок тебе. — Нет, я имею в виду, что это за камень? — А ты не узнаёшь? Обычная соль, можешь попробовать на вкус, просто она розовая, окрашенная кадмием, а не белая, а ты ведь любишь этот цвет, так что я подумал, что камень может прийтись тебе по душе. — Спасибо, — я взял соль и осмотрел: да, красивая, конечно. Помню, года четыре назад я купил потрясающе красивый фиолетовый лепидолит. Мне казалось, что этот камень должен понравиться Кунсайту, но поскольку я боялся получить отрицательный ответ, то так никогда ему его не показывал, заочно считая, что учителю камень нравится. Я глянул на стол и только тут заметил, что там стоит цветок гусиная кожа*, а рядом лежат мышьи колобки*. «Откуда они здесь в это время года?» — подумал я, а вслух сказал лишь: — Вы выполните свою угрозу? — Угрозу? Разве я тебе чем-то угрожал? Когда? — Вы сказали, что бросите меня, — прошептал я, опуская голову и пряча подарок. — Я этого не говорил, — ответил Кунсайт спокойно. — Сказал лишь, что, судя по твоему теперешнему поведению, быть подле меня тебе будет в тягость, только и всего. Более того, даже если я тебя сейчас «брошу», тебе будет всё равно. Ты и так живёшь один. А поскольку находиться тебе здесь ещё лет двести, то не делай поспешных выводов. — Так вы бросите меня или нет, скажите, прошу вас, — прошептал я, не глядя на него. — Решил сменить дерзость на смирение? Это на тебя похоже. Нет, не брошу. Доволен? Я вздохнул спокойно. Словно камень с души свалился. — Я подожду и посмотрю, что будет дальше, тогда и решу. Но можно тебя попросить, — он сделал театральную паузу, — когда в следующий раз будешь бунтовать против меня, то делай это более последовательно. — Что? — прошептал я, совсем не понимая, к чему он клонит. — Ты по своей натуре трус, и это хорошо видно в подобных ситуациях. Три дня назад ты метался между ненавистью и страхом, в результате сломить твою защиту и уничтожить не составило труда. Так что если уж пытаешься не повиноваться, то делай это до конца, так, чтобы было красиво, чтобы я мог уважать тебя, а не бросайся в крайности. — Вы рассказываете мне, как лучше и как правильно дерзить вам? — опешил я. — Я пытаюсь на этом примере показать тебе, как надо действовать. Ты сам существо крайне нерешительное, к тому же привык посылать на задания других, чтобы они делали всю сложную и опасную работу за тебя. Однако могут возникнуть ситуации, когда тебе понадобится собственная решимость, собственный разум и собственная гордость. А пока же ты действуешь очень слабо. Ты пытаешься возражать мне, а на лице у тебя при этом написан безумный страх и ожидание удара. Ты никогда не сможешь выйти из рабства, если будешь бояться своих господ. Я даже не себя сейчас имею в виду. Ты говорил, что в первые шестьсот лет старался окружать себя сильными юмами, на которых опять-таки перекладывал ответственность. Разве что юмы, в отличие от меня, не имели над тобой настоящей власти… Но вообще у тебя странное желание быть чьим-нибудь рабом. Как мне кажется, это состояние души. Быть может, связанное с твоим прошлым. Но помни, если ты нападаешь, то не должен бояться врага. А если боишься, то должен спрятать свой страх, чтобы его не было видно. Честно скажу, у меня была мысль ударить тебя и посмотреть, что будет: продолжишь возражать или сдашься. И, памятуя о том, как ты боишься боли, исходящей от меня, думаю, ты бы сразу взмолился о пощаде. Надеюсь, я понятно выражаюсь? — Да, понятно, — я поднял голову, но чувствовал себя разбито. — Так ваше поведение было просто игрой? А все реакции придуманы специально, чтобы проверить меня? — Нет, отнюдь. Ты как всегда всё превратно понял. Поэтому я и не люблю разговаривать с тобой на подобные темы: твоя логика отличается от обыкновенной, и к тому же ты мне не веришь. — Я всегда вам верю, — тихо ответил я. — Это только слова. В последние сто лет я хорошо обращался с тобой, делал всё, чтобы ты привык ко мне и не испытывал страх и ужас от одного моего присутствия. Вспомни, когда-то ты любое моё движение, направленное в твою сторону, воспринимал как попытку ударить. Поняв это, я обещал, что более не причиню тебе боли. Но при том разговоре ты… — Мой Лорд! — я посмел перебить Кунсайта. — Понимаю ваши подозрения, но дело в том, что моя логика действительно сильно отличается от вашей. Я верю вам, верю, что хорошее обращение не просто прихоть, которая изменится, стоит измениться вашему настроению. Я просто считаю, что обстоятельства сильнее нас! — я перевёл дух и продолжил: — Вы сказали, что моё поведение может быть связано с прошлым. Но, судя по увиденному мною во сне и в трансе, я относился к привилегированному сословию. — Кто знает, каким было твоё детство? К тому же то, что ты видел, может быть ложью. — Мне бы хотелось, чтобы это было правдой. Не знаю как вам, но мне очень неприятно жить, не помня прошлого. — Неприятно? Жаль, не могу ощутить того же, что чувствуешь ты. — Почему? Вы ведь тоже ничего не помните, — удивился я. — Если я утверждаю, что не могу, значит это так. Я же говорил тебе, что воспоминания могут сильно испортить тебе жизнь. — Знаю, но жить, не зная своих предков, не зная, откуда ты и кем был, пока не стал демоном… Это ли не ужасно? — воскликнул я. — Когда смотрю на светлячков*, то всегда думаю, нет ли среди них… — я не договорил. — Ну что ж, если ты так хочешь, я не вправе отговаривать. Держи, — Кунсайт протянул мне маленький камушек серого цвета. — Этот камень когда-то светился в глазах жителя Луны. Я подобрал его на поле битвы, когда мы атаковали Луну. Дело в том, что после смерти глаза сразу теряют блеск и рядом с телом появляется маленький самоцвет, который довольно быстро исчезает. Но, если его забрать, он не исчезнет, а душа не сможет пойти на круги перерождения. Думаю, тот воин, который обладал глазами цвета этого камня, знал телохранителей Эндимиона, так что ты можешь вызвать духа и поговорить с ним. Но подумай, захочешь ли ты делать это. — Спасибо вам! — я склонился, целуя его руку. — Вы не представляете, что подарили мне. — Полно, твой восторг неуместен, потому что я бы на твоём месте не стал узнавать прошлое, — Кунсайт поднял меня. — Однако тебе решать. Реши хотя бы один раз в жизни что-нибудь сам. С этими словами он вышел из комнаты. *Восемь несчастий — восемь обстоятельств, мешающих отрешённости: горе, страдание, радость, наслаждение, желание, любопытство, вдох и выдох *Мандзю — божество мудрости *Цветок гусиная кожа — разновидность дикой гвоздики *Мышьи колобки — бирючина *Светлячки — души умерших