16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

Пробраться в покои к умирающей женщине оказалось, как ни странно, довольно легко. Усыпив стражников распылённым в воздухе порошком, я очутился на веранде, которая вела непосредственно в нечистое место. И почему принцессу оставили умирать именно здесь? Или считают, что ещё не всё потеряно и её можно спасти? Не понимаю таких надежд. Её болезнь известна с давних времён, и всем должно быть уже очевидно, что от неё нет спасения. Третья была мне добрым другом, но всё равно странно, что меня так трогает её мука. Быть может, потому, что я видел, как умирают от этой болезни прославленные воины? Видел страдания и перекошенные лица несчастных демонов. Люди… Быть может, в их мире уже нет никаких болезней, быть может, они избавлены от всех мук? Я тихо подошёл к ширме, отделяющей умирающую от остальных домочадцев. Безрассудно было надеяться никого не встретить рядом с её постелью, но так и случилось: никто не читал даже молитв… Может, считают, что её состояние ещё не настолько ужасное, чтобы беспокоиться за жизнь? Я слышал тихое дыхание явно не спящего демона. Значит, ночная мука ей тоже ведома. Я тихо позвал: — Принцесса Третья, Принцесса Третья, вы слышите меня? Тело на той стороне ширмы зашевелилось, видимо, узнав голос. Слабое дыхание стало более прерывистым. — Лорд Зойсайт, вы прямо здесь, это так… — Не беспокойтесь, я не войду к вам в покои. У нас мало времени. Скажите, вы хорошо понимаете меня, вы в состоянии думать и понимать? — я говорил членораздельно, осознавая, что её разум может быть замутнен страданием и болью. Мне хотелось подойти ближе, но я не имел права, да и для той помощи, что намерен ей оказать, не нужно приближаться. — Да, вполне, — её тихий голос едва долетал до меня. Как странно было слышать, что эта сильная женщина сейчас подчинилась боли и страху. Хотя сколько я видел таких, как она! Мужчины и женщины, к своему стыду, одинаково трепещут перед смертью и одинаково её боятся. — Принцесса, мои новости для вас ужасны, — я решил говорить сразу, не растягивая неприятную процедуру, — ваша болезнь смертельна, я это точно знаю, так как встречался с ней не раз. Если вы не смогли побороть её в первое время, то теперь вас уже ничто не спасёт. Вы слышите меня? Я замолчал, ожидая хоть какой-то реакции. И какого же было моё удивление, когда раздался истеричный шёпот раненого зверя: — Я не хочу, я не хочу умирать, не хочу… Эта реакция вызывала смешанное чувство жалости и брезгливости. Такие слова я ожидал бы услышать от своей жены, но не от этой девицы. Я думал о ней лучше. — Принцесса, успокойтесь, — я старался предать своему голосу мягкие нотки. — Ваша смерть — это факт. Какие бы молитвы не читали, какие бы микстуры не давали, вы умрёте. — Я не хочу умирать… — она не слышала меня. По-хорошему, надо бы ударить её, чтобы прекратился бред, но я не могу подойти ближе. — Послушайте меня. — Лорд Зойсайт, скажите, что это за болезнь? — её голос становился всё громче и истеричнее, что пугало меня. Не хватало ещё, чтобы проснулись стражники или целители. — Она развивается из обычной простуды. Осложнение, но очень неприятное, — я набрал в лёгкие побольше воздуха, готовясь исполнить то, за чем явился в покои в столь поздний час. — Я пришёл не просто запугивать вас, а предлагаю вам быструю смерть. Мука может продлиться неделю или месяц, и никто помочь не сможет. — Вы хотите заколоть меня? — раздался испуганный возглас. — Нет, ни в коем случае. Я принёс яд. Вы просто заснёте. Без боли, без страданий. Выпейте — и всё. — Я не хочу умирать… — вновь заладила она. Я уж думал, что ничего, кроме этого бреда, не услышу, но тут её голос вновь стал серьезным, если это слово вообще уместно в такое время. — Лорд Зойсайт, прошу вас, не отнимайте у меня оставшиеся нескольких дней жизни. Сестра права, это неправильно, но я боюсь смерти, я хочу пожить, пожить столько, сколько решат боги, и не отнимайте у меня последних дней, Лорд, прошу вас, только это… — её голос стал слабеть, но я не слышал слёз, хотя сейчас, казалось бы, самое время плакать. — Вы не понимаете, на что соглашаетесь, — попытался я настоять на своём. — Это длительная мука, а я больше не смогу придти к вам. Давайте хотя бы оставлю яд, если вы почувствуете себя хуже… — Нет, нет, не надо, — я удивлённо слушал. Как изменился её голос за эти несколько секунд. Спокойный и серьёзный, какой не присущ женщинам даже в обычной жизни. — Это моя жизнь и хочу дожить её до конца. — Хорошо, — я понял, что уговаривать бессмысленно. А выполнить план «Б», то есть убить Третью вне зависимости от её согласия, мне казалось неправильным. Она вправе решать свою судьбу, вправе выбирать… многодневную пытку. — Может, могу что-то сделать для вас? — Да, — она задумалась на несколько секунд, — пожалуйста, принесите мне цветов. Сейчас так дождливо и жарко, что я вынуждена томиться в помещении, поэтому принесите мне цветов из сада. Прошу вас. — Хорошо, каких? — Всех: цветы фудзи*, лунную траву*, зелёный лавр*, забудь-траву, грусть-траву, хаги*, оминаэси*, бэнибану*, дзэммай*, цветы банановой пальмы… Я понял, что её разум сильно замутнен болью, раз она просит принести цветов из трёх времен года. Но выполнить последнюю просьбу — моя обязанность. Выйдя в сад, я, не разбирая дороги, подошёл к закрытым на ночь цветам. Не глядя на сорта, набрал несколько десятков разноцветных бутонов. Нехорошо подавать букет просто так, надо бы перевязать верёвкой. Но её нет. Ладно, хотя бы так. Я распустил волосы, освобождая их от плена зелёной резинки. Пусть так. Я вернулся в комнату. — Прошу вас, — я подал ей букет, сняв перчатки, не глядя за ширму. Наши пальцы соприкоснулись. Холодная, должно быть, очень бледная рука. Рука… — Спасибо, Лорд, постараюсь вернуть вам резинку, — я слышал голос, но теперь он очень походил на умирающий. — Не утруждайте себя. Но действие снотворного скоро кончится, мне надо идти. Может, вы всё же… — я говорил скорее для очистки совести, поскольку ответ знал заранее. — Нет, я не хочу умирать. — Тогда до встречи в венчике лотоса, мои молитвы будут устремлены к вам. — Благодарю вас, Лорд, храни вас Аматэрасу, — показалось, или её голос дрожал? — Надеюсь, что эти цветы не завянут… Бушует осенний вихрь! Едва народившийся месяц Вот-вот он сметёт с небес*. — Это хайку, но, надеюсь, вы не оскорбитесь, — я склонил голову, хотя это было бессмысленное движение, ведь она не могла видеть моего смирения. — Нет, Зойсайт, прощайте. Принцесса закашлялась. Я тихо вышел, не попавшись никому на глаза. Больше я её никогда не видел.

***

Я шёл по коридору и чувствовал себя очень плохо. Рука… Мёртвая холодная рука. Я так давно не снимал перчаток, что уже забыл, что такое прикосновение к оголённой коже. Но её рука… Она была уже мёртвой: холодной и сдавшейся. Мне это что-то напоминало. Когда-то такое уже было. На пороге я встретил Ландыш и пошёл за ней, но в какой-то момент остановился, не зная, как идти. Меня трясло. Воспоминания… Всё то, чего у меня никогда не было. Я чувствовал, что сейчас что-то случится. Из последних сил посмотрел на подругу: она что-то говорила, но я не мог расслышать: я падал на землю, падал всё дальше и дальше… Тут увидел собственное тело: оно сидело на веранде, а рядом с ним хлопотали Ландыш и Виноград, причём последнюю, похоже, только что подняли с постели. Значит, прошло время. Что же, Ландыш меня на руках дотащила до комнаты или телепортировалась? Я смотрел на девушек, которые пытались привести меня в сознание, щупали пульс, и чувствовал, что что-то происходит, что-то не так. Лишь спустя долгую минуту понял, что не так: я ведь смотрю на собственное тело, чего не может быть. На собственное тело? Но что это? Я закрыл глаза, а когда снова открыл, то увидел, что нахожусь уже не в своей комнате и не под землёй. Я в каком-то зале на земле. Большое, но не светлое помещение, люди, много людей самых разных возрастов. Среди них я узрел и себя. Только вот тогда мне, кажется, не было и шести лет. Причем меня настоящего никто не замечал. Я подошёл ближе, вслушиваясь в разговоры: ни один из них не был мне понятен. Рядом с моим двойником стояла молодая беременная женщина и ещё одна, несколько старше. Подле крутилась девочка на несколько лет старше меня. Если я правильно понимаю, где нахожусь, то второе дитя — это Эпидот, а вот кто же такие эти взрослые? Я смотрел, как мой уменьшенный двойник пытался залезть на ту женщину, что постарше. — Зойсайт, нельзя приставать к сводной сестре! — строго сказала беременная. — Но мама! — мой двойник капризно надул губки. — Эпира, идите в детскую, вам здесь не место, — продолжила женщина. — Не пойду, ведь все братья и сёстры здесь! — закричал двойник, вырываясь из мощного захвата сестры. — Вы же старше, скажите ей! — обратился он к женщине. — Она твоя мать, ты должен её слушаться, — ответила та ласково. — Что происходит? — подошёл мужчина, который, как казалось, был ещё старше женщин. — Я уведу детей и займусь ими, хорошо? — Ура, ура, спасибо, брат! Я стоял, чувствуя странный холод в той руке, которую держала Третья. Эта молодая женщина — та же, кого я… нет, не я, держал тогда, давно, за руку? А эти двое мои брат и сестра? Но они старше моей матери? Не успел я додумать мысль, как детей увели в комнату, а я оказался в другом месте, в комнате. Мой двойник, не старше, чем в тот раз, тихо крадётся к люльке, стоящей у входа. Женщина, видимо, няня, дремлет. Подойдя совсем близко, малыш встаёт на стул и заглядывает в люльку. — Сестричка Араган, ты спишь? — шепчет он, трогая малышку. Та тут же открывает глаза и начинает плакать. Просыпается няня. — Что ты тут делаешь? Вот расскажу отцу, что ты к ребёнку лезешь, он тебя! — закричала женщина, пытаясь схватить моего двойника. Однако он пулей вылетел из комнаты. Я оказался в другом месте. Сад. Я считаю до десяти и начинаю искать спрятавшихся сестёр. Облазав все кусты, так и не могу никого найти. Тут слышится колокольный звон. — Братья и сёстры приехали! — кричит мой двойник, подбегая к калитке. С дерева слезают сёстры и тоже подходят ближе. Заходят несколько мужчин и женщин, все улыбаются. Картинка сменяется вновь: комната, но уже совсем не похожая на те, предыдущие. Рядом окно: из окна видно… Нет, не небо, вернее, не настоящее небо, а то, что у нас небом называется. Всё плывёт перед глазами. Я смотрю и почти ничего не вижу, мне плохо. Но это не тот мальчик, это не Зойсайт. Картинки стали мельтешить перед глазами: ни одна не задерживалась более, чем на несколько секунд. Я чувствовал, что задыхаюсь. То я видел себя от младенчества до юношества, то вновь оказывался в той странной комнатушке, где почти не было мебели. Никто меня не видел. Я не мог понять, что происходит и где нахожусь. Это мои воспоминания? Или прошлая жизнь? Я попытался сосредоточиться на одной картинке, дабы увидеть ещё что-нибудь хотя бы относительно внятно. В какой-то момент у меня получилось. Опять комната… Хотя нет, скорее не комната, а кабинет. Вновь вижу себя, примерно десятилетнего. Рядом со мной стоит какой-то человек в чёрной… даже не знаю, одежда ли это, или доспехи? Ни лица, ни какой другой части тела не видно. Странный человек и вообще человек ли? Он гладит моего двойника по голове: тому ласка доставляет удовольствие. В мельтешащих воспоминаниях я уже видел чёрных существ, но только мельком. Кто он? Как был связан со мной? И почему на мне уже Генеральская форма? Во время семейных сцен её не было. Я следил за мужчиной и мальчиком, молясь, чтобы мой двойник не ушёл: если это воспоминания, то они кончаются тогда же, когда кончается память о том, что происходило. Подойдя ближе, я расслышал слова похвалы, адресованные моему двойнику: лицо мальчика просто лучилось радостью. Тут чёрный на меня посмотрел… Да, я не видел его лица, но был уверен, что он меня видит. Странно, все остальные не могли. Да и понятно, я ведь лишь гость в прошлом, в том, чего давно нет. Он испытующе смотрел на меня, так что мне стало плохо. Я чувствовал, что он видит меня насквозь, причём в прямом смысле этого слова. Отстранившись от прильнувшего мальчика, он попросил его уйти. Я думал, что сейчас всё исчезнет, но нет, ничто не изменилось. Чёрный всё так же смотрел на меня. — Вы видите? — несмело спросил я, хотя понимал, что, скорее всего, он меня, если уж и видит, то точно не слышит. — И вижу, и слышу, — ответил он с неохотой. — Ты тоже понимаешь только произнесённую речь? «Что вы имеете в виду?» — собирался я спросить, но он опередил меня: — Я имею в виду, что ты не способен к мыслеобмену, как существа высшего порядка… Я попытался вставить слово, но он вновь опередил меня. — Нет, я не о телепатии, а о возможности смотреть мысли. Не умеешь? Жаль. Я вновь хотел ответить, но мне не дали. — Тебе обязательно надо проговаривать свой вопрос или согласишься слушать сразу ответ? — Лучше вести диалог, — мне, наконец, удалось вставить хоть слово. — Хорошо, — незнакомец знаком подозвал меня поближе. — Ты очень похож на моего подопечного, но при этом им не являешься… Странно, что твоя сущность не открыта передо мной, а смазана, причём так, что ни один орган чувств не может дать ясной картины. — Кто вы? — спросил я немедленно. — Один из тех, кто когда-то дал тебе силу, кто развил твой талант полумага. Вернее, не твой, а того, кем ты был раньше. — Ничего не понимаю, — прошептал я, подходя почти вплотную. — Какой сейчас год? Вы существо высшего порядка? Как такое возможно? — Год 982-й, если тебе интересно. Я, да, являюсь существом высшего порядка, у меня даже тела как такового нет. Просто раз уж сейчас таким, как я, приходится иметь дело с государством людеподобных, мы предпочитаем носить одежду, которая делает нас оформленными. Также с вами приходится говорить и слушать, что вы говорите. — Но если вы существо высшего порядка, то, значит, вы не видите? — оторопело спросил я, пожирая глазами странное создание. Оно было моим учителем? Да ему пальцем стоит пошевельнуть, и меня больше не будет не то что в этом месте, а в этом мире. Я попытался просмотреть его ауру, но упёрся в пустоту. Невероятно, но сидящий передо мной не принадлежал нашему миру… Но это уж точно невозможно! Мне становилось не по себе от одной мысли, что я нахожусь рядом с такой невероятной сущностью. — Зрения у нас нет, но вот чувств в несколько раз больше, чем у таких, как ты, — чёрный не смотрел на меня, но я чувствовал, что он пока позволяет щупать себя ментальным взглядом. Кажется, моя робость его веселит, он будто насмехается над моими попытками узнать что-то о нём. — Я вижу сразу всё, что составляет душу, чувства, мысли существа, что рядом со мной. Но ты очень странен, и напрямую не вижу твоей души. Ты ведь из будущего? — Да, причём из далёкого. Но не знаю, как попал сюда. Раз уж я здесь, вы можете рассказать мне, кто я? — странно, но страха я не испытывал, скорее любопытство и гордость. О, если бы Кунсайт был рядом со мной! — Что? — чёрный удивился. — Так ты проделал столько операций ради того, чтобы вернуть воспоминания? — У меня их нет с момента великой битвы. Тогда Металлия сделала из нас асуров, вселив демонов. Но я не понимаю, ни кто я, ни что было раньше. Если вы знаете, расскажите, — я и сам не знал, откуда вдруг взялась такая решительность. — Могу посмотреть твою душу, разобраться в ней, тогда скажу, — чёрный упёрся в меня взглядом. Я не понимал, что происходит, и был настолько смущён происходящим, что не знал, что делать и о чём спрашивать. Я ведь получил возможность всё узнать! О, если бы я знал заранее, чем всё кончится, то придушил бы принцессу Третью, а не подавал бы ей руки. Но что поделать: смертным будущего знать не дано. — То, что произошло с тобой позже, я не знаю, — ответил чёрный спустя долгую минуту, — и не могу знать, ибо это будет в будущем. Ты говоришь, судя по всему, о катастрофе, ну да такие, как мы, переживем почти любую катастрофу. Что до твоего прошлого, то я знаком с тобой, Нефритом и Джедайтом последние года два, что вы живёте и учитесь на этом полуострове. Его величество попросил нас подготовить идеальных телохранителей своему сыну. Мы потратили много времени, чтобы найти полумагов с такими зачатками силы, как у вас, а, обнаружив, забрали вас от родных, и теперь вы живёте здесь. — Вы говорите о троих, а как же Кунсайт? — Мне незнакомо это имя. — Как так? — удивился я. — Он такой же, как и мы. — Я его не знаю, — ответил чёрный. — А вот что до тебя сегодняшнего… Я тебе вот что скажу: к моменту начала войны тебе будет двадцать три, а сейчас тринадцать. Твоя память поведала мне о грядущем. Твоё мастерство к тому времени достигнет предела: ты сможешь повелевать землёй. Одно твоё желание, и какой-нибудь город сгорит или начнётся землетрясение — таким ты станешь через несколько лет, но в будущем твоя сила уменьшится. Сейчас ты черпаешь свою силу из… хотя, нет, не буду говорить, из чего, а в будущем под землёй будешь перерабатывать жизненную энергию, причём не самостоятельно, а с помощью Металлии. У тебя железные нервы, ты наслаждаешься мучениями других, но в будущем кровожадность исчезнет. В твоих глазах ярким пламенем горит цоизит, и этот камень, прикасаясь к тебе, может лечить телесные раны. Но в будущем твои глаза потухнут, а камень больше не будет помогать тебе. В твоих венах течет красная человеческая кровь, но станешь ты зеленокровным. — Мы стали асурами, — прошептал я. — Ты не асур, — отозвался чёрный, — тебе ли не знать, что, не умерев, нельзя родиться в новом обличии. Тебе ли не знать, что в глазах асуров горит истинный камень, тебе ли не знать, что тела асуров устроены так, что магическая и жизненная энергия хранятся вместе. Я смотрел на него с ужасом. — Но тогда кто я? — тихо спросил я. — Ты химера, — спокойно ответил мой собеседник. Я стоял как громом поражённый. Химера… Но как… — Металлия, конечно, не бог, но, как ты выражаешься, существо высшего порядка, только не такая, как мы. Она, видимо, решила набрать себе верных и сильных слуг и сделать их великими, но подвластными себе. Во время своего путешествия ты же видел не только своё прошлое, но и ещё что-то. Это прошлое детёныша низшего асура — юмы, умирающего детёныша. Обычно химер создают, соединяя тела разных существ, но оставляя одну душу и один мозг, у тебя же тело человека, но сплетены в комок две души. Умирающая душа едва родившегося ребёнка дала телу почти всё, но всё же не всё: она дала зелёную кровь, но не дала магической силы. Полумаги твоего уровня впитывают свою силу со специфической едой, асуры же вырабатывают её сами. Твоё тело стало совершенным в плане физического развития, твой мозг стал как бы двуликим, но из-за этого ты помолодел, разрушилась психика, исчезли те великие силы, которыми ты владел ранее. Зато Металлия получила идеальных подчинённых. Не знаю, что стало с Нефритом и Джедайтом, но, уверен, они тоже поплатились за преобразование. Да, ты больше похож на асура, тебя даже любой примет за асура, но если разложить тебя на составляющие, то видно, что ты такое на самом деле. А ведь когда-то Нефрит мог повелевать небом, а Джедайт всеми тонкими материями. Мы дали вам, людям, магическую силу, развив способности, заложенные в вас природой, до несравненных высот. Но есть некоторое условие, которое надо выполнять, чтобы сила осталась: есть нужно только определённую пищу. Мы даём вам силу совсем не таким путём, каким её получают ваши сверстники: мы работаем не с телом, но с мозгом и рефлексами, обучая в первую очередь их. Правда, подобное обучение может вылиться в непомерную жестокость души и пристрастие ко всяческого рода земным благам и разврату, но в плане магии вы будете идеальными. Сейчас же ты стал очень интересной личностью. Включён механизм осознания: если тебе нужно принимать важное решение, то начинает работать та часть мозга, которую Металлия взяла у Зойсайта, а он, видимо, будет неплохим стратегом. Ты очень интересное существо, хотя, возможно, не способное к размножению. Но смотреть на тебя очень приятно, совершенная химера. — Химера, — прошептал я зачарованно. — Поэтому тебе и не следовало узнавать о прошлом. Воспоминания твои заблокированы потому, что две души слились в одну, но они могут начать отторгать друг друга, что у тебя уже и происходит. Я могу вернуть твою душу в тот мир, откуда ты пришёл. Но я не могу сделать так, чтобы процесс пошёл обратно. Через несколько лет твоя душа распадётся. — Но ведь у меня одно тело, — возразил я, вспоминая все виденные мною иллюстрации, изображающие страшных монстров химер. Вот ведь, хотел увидеть магическое существо… Оказывается, сам им являюсь! Но я ведь совсем не такой, как монстры. — Я не знаю, что с тобой будет. Процесс медленно идёт. Возможно, если бы можно было убить твоё тело, то души бы слились вновь, но точно не знаю. Ты совершенная химера. Если бы ты не начал копаться в себе, то никто никогда не узнал бы о тебе правды, а теперь… Разложение душ тебе обеспечено, а с ним и много неприятностей. — Но что мне делать? — я в отчаянии посмотрел на него. — Как это остановить? — Это нельзя остановить. Когда души совсем расстанутся, твоё тело может не выдержать. Возможно, это доведёт тебя до самоубийства. Но, скорее, до сумасшествия: потому как, разъединившись, души будут драться за власть над телом. Договориться с ними ты не сможешь: у тебя нет нужного органа чувств, чтобы общаться с ними. Возможно, более сильная душа Зойсайта просто убьёт более слабую, но что случится тогда… Я никогда не думал, что какому-нибудь существу высшего порядка придёт в голову создавать духовных химер. Это неоправданно и опасно. Однако же вот, пришло, и я даже вижу результат. Химера, прожившая почти восемьсот лет. Тебя мастерски сделали, но все твои слабости — это ошибки в преобразовании. Хотелось бы мне посмотреть на других бывших учеников. Скорее всего, у них тоже слабая и расстроенная психика. Помочь же тебе я могу только одним, — он подал мне непонятно откуда взявшийся свёрток. — Когда почувствуешь, что что-то происходит или изменяется, съешь немного того, что здесь лежит. Это то, что когда-то сделало вас троих сильнейшими существами этого мира. Не спрашивай, что это, и не смотри. В остальное время ты питаешься тем, что более полезно душе юмы. Но если иногда будешь подкармливать свою… истинную душу человека, то сможешь держать обеих под контролем. Об одном прошу: не смотри, что ты ешь, просто глотай, прожевать это ты не сможешь. И знай, это отсрочит, но не спасёт тебя. Я просто не могу сказать, когда души окончательно отринут друг друга. — Спасибо, — я принял свёрток. — Вы вернёте меня домой? — Да. Прощай, Зойсайт… Я открыл глаза и увидел перед собой Ландыш. *Цветы фудзи — японская глициния. Цветёт поздно осенью и в начале лета сиреневыми и белыми цветами *Лунная трава — быстро меняет свой цвет, отчего считается символом непостоянства и измены *Зелёный лавр — по легендам, растёт на Луне *Хаги — леспедеца двуцветная, кустарник, цветёт осенью лиловыми цветками *Оминаэси — патриния, травянистое растение с меткими желтыми цветами, одно из семи осенних растений *Бэнибана — ложный шафран, имеет пушистые желтые цветы, из которых делают масло *Дзэммай — разновидность папоротника *Автор — Ямамото Какэй, перевод В. Марковой