16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

С того памятного видения не прошло и недели. Я не имел понятия, долго ли ещё смогу прожить, поэтому примирение с Кунсайтом казалось мне первостепенной задачей. Отослать письмо, конечно, легко, но ответит ли он? Да и приехать может быть гораздо сложнее, чем я думаю. Эти мысли занимали моё сознание все дни напролёт. Стыдно признаться, но меня очень напугало видение, и ещё больше напугал приговор: раздвоение души. Казалось, что и правда чувствую, как во мне живут двое, хотя, скорее всего, это было только больное воображение и ничего более. Я не хотел такого. Я не хотел сходить с ума. Когда впервые почувствовал, что души могут разойтись, то выполнил приказ чёрного: съел кусочек того, что лежало в свёртке. Ел с закрытыми глазами. Нечто было замороженным, поэтому пришлось проглотить. Наверное, показалось, что во рту остался мерзкий привкус крови. Души успокоились не сразу, прошёл почти час, но потом я вновь ощутил гармонию. Это событие произошло через три дня после возвращения. Друзья старались всячески поддержать меня. Я не стал скрывать от растительных юм случившееся, но они не могли по-настоящему помочь. Ландыш предлагала рассказать обо всём остальным, Виноград только хмурила брови. Я взял с них слово, что они никогда, даже в случае моей смерти, не скажут ни о чём Кунсайту и другим демонам. Нельзя ему знать о таком, он ведь не химера. Но кто он? Этот вопрос волновал меня всё больше: какую роль он играл в прошлом? Мои воспоминания, пока отрывочные, не давали никакой информации касательно его персоны. Воспоминания… Они не были моими. Те поступки, которые были совершены, я бы никогда не совершил сейчас. Я мог только проклинать себя за всё то, что произошло. Понимал, что своими действиями предал Тёмное Королевство. Меня ждёт либо смерть, либо безумие, а я ведь не располагаю своей жизнью и не имею права так транжирить силу, данную мне. Ясно было, что Кунсайт возненавидит меня, если узнает обо всём. Или же ему будет жаль меня. Или же разочарую его. В любом случае, что бы ни случилось, помочь мне он не сможет, если уж тот чёрный не смог. Поэтому я и решил, что о моём страшном преступлении он не узнает никогда. Я просил Ландыш и Виноград о помощи: если они увидят, что со мной происходит что-то неладное, пусть любым способом заставляют меня съесть кусочек того, что лежит в пакете. Мне пришлось показать им содержимое. На лице Ландыш застыла гримаса сострадания, на лице Виноград — удивления. Они хором заявили, что я не должен этого видеть. Ну что ж, пусть так. Пока меня беспокоит только одно примирение с Кунсайтом. Я не уверен, что доживу до того счастливого момента, когда он решит посетить меня и спросить о хинди. Нужно увидеть его сейчас. Для этого я два дня назад послал письмо, вымаливая встречу, хотя и понимал, что сама просьба может привести его в недоумение и гнев: мне ли не знать, как он занят и что у него нет времени разъезжать по другим государствам. Я ходил из угла в угол, чувствуя колоссальное нервное напряжение. Встретиться с учителем и ничем себя не выдать практически невозможно, но необходимо. Я настолько задумался, что чуть не споткнулся о резко появившийся прямо на полу свиток. Странно, откуда он? Развернув его, я увидел всего несколько иероглифов: «Если хочешь меня видеть, приезжай завтра на границу». И всё, даже подписи нет. Хотя, учитывая почерк моего благодетеля, можно её и не ставить: никто никогда не сможет вывести такие правильные знаки. Но он говорит «завтра». То есть мне надо срочно отправляться в путь. Думаю, это будет несложно. Из дворца меня выпустят, я же ухожу недалеко, только до границы. Хотя из-за народных волнений могут и не выпустить. Ладно, сделаем проще. Я дождался ночи и, сказав друзьям о встрече, выбрался за стены замка. Только что прошел дождь. Жаркая летняя луна освещала мне путь по главной дороге. Я летел по ней, старясь не шуметь, надеясь увидеть наставника. Радовало, что полёт пока не запретили. Завидев вдалеке каких-то демонов, я поднялся выше, срезая все возможные повороты. Граница всегда была небезопасным местом, да к тому же охраняемым, ну да с моими-то магическими способностями пройти её не составило труда. Я увидел свиту Первого Лорда в одном из маленьких домиков, расположившихся неподалёку. Странно, что никого из моих знакомых нет, ну да неважно. Я ещё раз проверил все заклинания и приземлился прямо во дворе. Меня сразу же поприветствовали, видимо, были предупреждены о моём появлении. Я поздоровался, пытаясь понять, кто из юм кто: я так давно не был дома, что из памяти начинают стираться лица. Один из воинов вызвался проводить меня прямо в покои Лорда Кунсайта. Я лишь кивнул и последовал за ним, осматриваясь: здесь совсем мало демонов. Интересно, куда Лорд Кунсайт направляется: если в Хэоанскую Империю, то зачем было назначать мне встречу на границе? — Зойсайт, Аматэрасу с тобой! Я обернулся: из темноты ко мне вышла девушка. — Очень рада тебя видеть. — Бальзамин! — я едва удержался, чтобы не заключить её в объятия. — Живая всё-таки, а мы так волновались за тебя. — Ну что со мной может случиться, — она подошла ближе, отсылая моего проводника. — Как вы все? Я давно не получала от вас вестей. — Прости меня, — я преклонил перед ней колено. — Я виноват перед тобой. Из-за меня твоя жизнь была в опасности. — Да ничего. Встань, пожалуйста, — она сама подняла меня. — Что ты, я не сержусь. Я всё думала, как вы волнуетесь за меня, ведь не могла долгое время послать письма. Меня это очень тяготило. Но расскажи, как вы? — Всё прекрасно и ничего особенного не произошло, — я весело смотрел на подругу. — Даже не знаю, что рассказывать, никаких ярких событий не было. Хотя… Недавно умерла Принцесса Третья — может, помнишь, сестра моей жены. — Честно говоря, я не была с ней знакома, — ответила Бальзамин. — Но понимаю, ты жаждешь увидеть Лорда Кунсайта, так что не буду отвлекать. Завтра поговорим, ты же останешься в лагере? Или сегодня же уедешь? — Бальзамин, — рассмеялся я, — ты забыла, что когда я рядом с Кунсайтом, то ничего сам не решаю? Если он захочет, то прогонит меня через пять минут, а не захочет — так ещё неделю не вернусь во дворец. Благо Ландыш прекрасно умеет запудривать всем мозги. Но честно, вот уж не ожидал тебя увидеть. Если бы знал, что ты здесь, мы бы приехали втроём. Остальные очень переживают за тебя. — Как непривычно вновь слышать от тебя слова покорности, — Бальзамин подвела меня к дому. — Я совсем забыла, что ты подчиняешься Кунсайту. Но, честно говоря, не думаю, что он быстро отпустит тебя. Скажу по секрету, он сам хотел встретиться с тобой. — А как он, сильно бушевал, когда забрал тебя? — задал я самый важный вопрос. — Он угрожал тебе? — Да что ты, Зойсайт, мне ли рассказывать тебе, как обычно ведёт себя Кунсайт. Ничего не было, всё так, будто ты попросил меня встать под его начало. Никаких неудобств я не испытывала. Но, честно скажу, только не обижайся, мне очень понравилось то место, куда он отправил меня. Прости, наверное, сыплю соль на рану, но жить во дворце всё же безумно скучно. А так я вновь почувствовала вкус к жизни. Но не буду тебя больше отвлекать. Иди к нему. Завтра поговорим. Пока. И она ушла. Я долго смотрел ей вслед. Радостное чувство спокойствия разлилось в моей душе. Теперь мне не было страшно. Понятно, что Кунсайт, скорее всего, будет ругать меня за необдуманный поступок просить его о встрече, да ещё и напомнит о хинди, но меня уже ничто не пугало. Главное, что Бальзамин жива. Я поднялся в комнату и вошёл, не спрашивая разрешения. Всё равно он прекрасно знает, что я простоял всё это время рядом с домом в компании юмы, так что и предупреждать не стоит. Он сидел, спокойно глядя на меня в упор, явно без гнева. — Приветствую вас, — я склонился. — Я тоже рад тебя видеть. Иди сюда, — Кунсайт указал на место подле себя. Я замялся, всё-таки неожиданно было сразу услышать такое. — Мой Лорд, знаю, что вы всё ещё злитесь на меня, и знаю, что ваш следующий приезд станет для меня расплатой. — Я не сержусь на тебя. И не надо оправдываться, пожалуйста. Проходи, — Кунсайт вновь пригласил меня подойти ближе. Пришлось подчиниться. — А Вы не сердитесь? — переспросил я. — У меня есть гораздо более важные дела, чем банальный гнев, — просто ответил он. — Это тебе нечего делать, а меня, когда я уезжал от тебя, ждали серьёзные проблемы. Я тебя не трону, если ты вдруг этого боишься. — Благодарю вас, — я припал к его руке. Он лишь усмехнулся, притягивая меня ближе к себе, укладывая на колени. — Тебе приятно приносить радость: ты бурно на неё реагируешь, — задумчиво произнёс он, поглаживая меня по голове. — Но зачем ты так хотел видеть меня? Что-то случилось или чувствуешь стыд? — Хочу извиниться, — ответил я покорно, — за то, что произошло. И не думал, что вы так встретите меня. — Мы не дома, чтобы мне устраивать тебе долгие разбирательства. Да и слишком редко видимся, чтобы превращать каждую встречу в изощрённую форму допроса. Не тебе одному неприятно произошедшее в монастыре, ну да не будем об этом, хорошо? Я не мог понять Кунсайта. Никаких разборок, никаких обвинений, наоборот, он явно пытается сделать всё, чтобы я почувствовал себя комфортно и в близком кругу. На мгновение показалось, что мы находимся дома, в Тёмном Королевстве, в его покоях. Но только на мгновение. Родной дом, как же давно я тебя не видел. Тоска по родине едва не хуже, чем тоска по учителю. Ведь Кунсайт пишет, Кунсайт приезжает, а дом с места не сдвинется. И хотя сейчас мы находимся почти на территории Тёмного Королевства, я не чувствую домашнего уюта. — Ты встретил Бальзамин? — спросил Лорд. — Да. Спасибо, что ничего с ней не сделали, — ответил я, прижимаясь сильнее к нему. — Не сжимай так сильно, пожалуйста, — попросил Кунсайт, — а то задушишь: у тебя очень крепкая хватка и неистовый характер, Зой. Но меня удивляет твоё предположение, что я мог ей что-то сделать. — Вы властны и надо мной, и над ней, — произнёс я покорно. — Не полагал, что ты думаешь обо мне так плохо, — сказал он несколько разочарованно. — После того наказания… — я не закончил, прикусив язык: Кунсайт же просил не заводить разговор про ссору. — Наказания? Я тебя тогда не наказывал, — послышался престранный ответ. — В смысле? — я на мгновение поднял голову, столкнулся со светлым взором и отпрянул. — Вы тогда… — … не сделал тебе ничего плохого. Какое из моих действий ты воспринял как наказание? — Ээээ, — я не помнил точно всего, что произошло. — Тот бой. — Я лишь поверг тебя наземь, но не бил, лишь проверил, что ты продолжаешь терять форму. — А хинди? — Кто-то должен осваивать человеческие языки, так почему бы не ты, которому делать нечего? — Только поэтому? — я смотрел непонимающе. — Да, только поэтому. Просто под страхом моего гнева ты значительно больше времени потратишь на его изучение, чем если бы я просто попросил тебя, — Кунсайт попытался поднять моё лицо, но я вывернулся. — Вы не доверяете мне? — спросил я обиженно, продолжая бороться с его руками. — Я тебя слишком хорошо знаю, — усмехнулся учитель, всё же заставляя меня смотреть в его глаза. — Пустите, пожалуйста. Я ничего не сделал. — Я не причиню тебе боли. Лишь хочу хоть иногда видеть твоё лицо. — Вы знаете, что давний страх не позволит мне смотреть вам в глаза, — я старался хоть как-то отвести взор, чувствуя себя в кольце его рук, словно в клетке. — Это неправда, — утвердительным тоном произнес Кунсайт. — Что неправда? — Зойсайт, прекрати вырываться, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, когда я хочу провести операции, которые ты так ненавидишь. И более того, ты прекрасно знаешь, что, если захочу это сделать, тебя ничто не спасёт, будешь ты вырываться, не будешь. — Именно это я и ненавижу! — воскликнул я, глядя в его лицо, но не в глаза. — Что? — Ощущение полного бессилия. Вы настолько сильнее, что в любой момент можете схватить, скрутить, сломать меня, а я ничего не смогу сделать. Или же просто прикуёте… Какую бы пытку вы ни захотели сделать, я ничего не смогу вам противопоставить. Я имею право лишь просить и умолять, а вам будет приятно смотреть на моё унижение! — Ты начинаешь с разумных мыслей, а кончаешь чуть ли не истерикой, — Кунсайту всё же надоело заставлять меня, и он опустил руку. — Пойми одну простую вещь: я хочу хоть иногда видеть лицо того, кого назвал своим сыном. То, что ты постоянно его прячешь, страшно неудобно. Что же касается моего над тобой всевластия, это факт, который не вызывает сомнений. Но о каких пытках ты говоришь? Я никогда не пытал тебя и никогда не буду. — Знаю, в этом я уверен. Просто использую это слово в переносном значении. Я помню, как тогда, давно, вы выворачивали мне руки. Обычно это происходило практически мгновенно, но, когда вы фиксировали захват и то увеличивали, то уменьшали его, это была худшая мука. — Из-за боли, унижения или бессилия? — переспросил Кунсайт с явным интересом. — Бессилия. Когда вы держите руку и я понимаю, что одно ваше неосторожное движение — и сустав вывихнется, а я ничего не смогу сделать… Вы ведь тогда издевались, начинали говорить что-то. Можно подумать, будто я мог слышать. — Ты это воспринимал как издевательства? — удивился Кунсайт. — Не знал. Смысл действа был в том, чтобы хоть как-то отвлечь тебя от боли и приучить к ней, только и всего. А что до издевательств, то этого не было никогда: ни в первые сто лет, ни позже, не люблю развлечения подобного рода. — А что, вам не приятно допрашивать меня, видеть мой испуг, видеть, как шарахаюсь от каждого вашего движения? Вас это не забавляет? — я переходил на крик, смутно понимая, что разговор уходит совсем не в мирное русло. — Игры кошки с мышкой мне никогда не были интересны, — ответил Кунсайт. — Я всегда пытаюсь разобраться, что происходит, а ты обычно молчишь, что воистину глупо. А уж то, что ты шарахаешься от моих рук, говорит только о полном недоверии. Я обещал, что не ударю, и в обычной жизни не являюсь для тебя врагом. Но стоит начаться… — … допросу, и я шарахаюсь от вас, как прежде? — перебил я его. — И вас это удивляет? Я лишь пытаюсь защититься. — От чего? — просто спросил Кунсайт. Я несколько оторопел от такого вопроса. — Что? — От чего ты пытаешься защититься, зная, что я тебя не трону? — У вас прекрасная фантазия, — ответил я. — Вам не обязательно заниматься рукоприкладством, чтобы замучить меня. Кунсайт засмеялся. Я не мог понять, чему он смеётся таким добрым и безопасным смехом. — Послушать тебя, так ты меня садистом считаешь, — наконец выговорил он. — Да ещё и слова такие используешь: «пытки», «допросы», «мучения», будто сам не понимаешь, что мог бы избежать всего этого. — Каким образом? — заинтересовано спросил я. — Разговаривая, — ответил Кунсайт одним словом. — Что вы имеете в виду? — Не говоря о том, что ты никогда не пытаешься сам сознаться, если в чём-то виноват, ты же ещё и, когда я сам узнаю что-то и прямо спрашиваю, запираешься и молчишь. Я не могу построить с тобой конструктивного диалога, от того и все проблемы. Если из тебя приходится каждое слово вынимать клещами, то разговор действительно становится похожим на допрос. Но я этого не желаю. Однако пока убедить тебя в том, чтобы ты говорил мне о чём-то сам, невозможно, хотя и не понимаю, почему. — Чего не понимаете? — переспросил я. — Ваша немилость для меня сродни гибели. Я слишком боюсь… — … наказания? — Не только. Больший страх вызывает не то, что вы сделаете, а то, что подумаете обо мне. То, что вы будете думать обо мне дурно, что разочаруетесь во мне. — Но от этого только хуже тебе, не так ли? — спросил Кунсайт. — Неужели ты не понимаешь, что, если виноват в чём-либо, всё равно рано или поздно понесёшь наказание, не от меня, так от других. Стоит ли выигранное время потраченных нервов и страха ожидания? Взять хотя бы убийство Юми. Ты совершил тяжкое преступление, устроив дуэль во дворце светлейшего императора. Ты убил мою подчинённую. Я понимаю, что второе действо произошло случайно. — Вы бы не поверили, если бы я сказал вам об этом, — ответил я. — Я чувствую ложь, потому понял бы. Но, вместо того, чтобы написать мне обо всём, ты подставляешь Нефрита, воруешь печать, а позже подкупаешь одного из моих приближённых. Но разве этим ты спас себя? — Всегда есть вероятность, что спасу, — продолжил я гнуть свою линию, понимая, что, раскрывая свои карты, даю наставнику лишние козыри. — Для тебя нет, — твёрдо ответил Кунсайт. — Ты слишком боишься и совершаешь множество ошибок. Малейший проступок, как снежный ком, обрастает другими, в результате происходят действительно страшные преступления. Пока мы жили в Тёмном Королевстве, мне довольно быстро удавалось всё понять и расспросить тебя, но теперь мы видимся редко. И вот в результате одна из немногочисленных встреч была превращена в кошмар для нас обоих, а не принесла радость. Разве это стоило того? Объясни, не легче ли было тебе написать правду? — Чтобы вы приехали и расправились со мной? — спросил я. — Поверь, у меня нет времени на разборки с тобой. Тебе ничего не грозило, — ответил Кунсайт. — Вы спрашиваете, почему никогда ничего не говорю на допросах, — продолжил я, стараясь уйти от того вопроса, ответа на который не знал. — Так, если я что-то говорю, это используется против меня. Все факты будут скомпонованы, чтобы обрушиться на меня с новой силой, и только. Поэтому я и избрал тактику молчания, она может защитить меня. — Даже видя, что я могу прийти к ложным выводам? — удивился Кунсайт. — Тебе ли не знать, что бывало и такое, что из-за твоего молчания я понимал ситуацию превратно, и тебе доставалось ни за что. Бывали ситуации, когда ты был невиновен и когда моя ошибка… — Вы не можете ошибаться, — твердо ответил я. — Если вы хотите расправиться со мной, значит, я заслужил это. Вы не можете ошибаться. — Могу, Зойсайт, — Кунсайт тяжело вздохнул: не раз он уже пытался убедить меня в своей возможной неправоте, но ему никогда не удавалось. — Нет, — я обвил руками его шею, — не говорите так, вы мой бог. Если вы считаете меня в чём-либо виноватым, значит, это так. — Зачем тебе эта уверенность, она ведь неправильна? — удивился Кунсайт. — Ты не чувствуешь разницы между тем, когда тебя бьют за дело и когда нет? — Конечно, не чувствую, — ответил я, прижимаясь к нему сильнее. — Мне нет дела, заслуженная боль или нет, она всегда одинаковая. Рецепторы реагируют абсолютно идентично. — Рецепторы-то идентично, но сознание должно же видеть несправедливость, — Кунсайт отцепил меня от себя, вновь положив к себе на колени. — Я одинаково реагирую. Честно говоря, единственная мысль, которая меня занимает, — «когда всё это кончится?». И меня не интересует, за дело вы меня мучаете или нет. Если вы посчитали, что я этого достоин, значит, так и есть. — Зой, — Кунсайт мягко поглаживал меня по голове, — объясни, ради всего святого, зачем тебе это? В чём смысл такой позиции? — Вы не можете ошибаться, вы мой бог. Если я допущу хоть какую-то дурную мысль, то могу возжелать свободы. — Ты уже её желаешь, — подтвердил Кунсайт. — Не говорите так, прошу вас, — я судорожно вцепился в его руку. — Я признаю все свои ошибки, осознаю и понимаю своё жутчайшее поведение в монастыре, и готов понести любое наказание за то, что тогда произошло. Я в ваших руках. И мне нет прощения за то, что я тогда наговорил. — Одна из твоих самых странных черт характера, — продолжил Кунсайт, не пытаясь вырвать руку из моего цепкого захвата. — Обычно ты забиваешься в угол от попытки дать тебе пощёчину и говоришь, что боли, исходящей от меня, панически боишься. Но если вдруг осознаёшь тяжесть провинности, то сам молишь о наказании. Понять это довольно трудно. Как и то, зачем ты сейчас просишь меня об этом. Через несколько часов ты уйдёшь отсюда. Неужели тебе будет приятно, если за небольшое время встречи учиню над тобой расправу? — Я порой вспоминаю о чести и совести, — смиренно ответил я. — И помню, как недостойно вёл себя тогда, как хамил вам и не слушался. Я думал о вас дурно. Мне неприятно жить с этим, и жалею, что вы не остановили меня тогда. — В этом не было смысла, — ответил Кунсайт. — Ты бы обиделся и продолжил бунтовать. Мне хотелось достигнуть твоего сознания, как вижу, сделать это удалось. Но ты действительно желаешь превратить нашу встречу в расправу? — Я осознаю всю свою греховность и хочу, чтобы вы простили меня за тот… за тот бунт, поэтому готов принять любое наказание. — Даже если это будет плеть? — поинтересовался Кунсайт. Я вздрогнул. Плеть… То, чего я боялся больше всего в жизни. Боль, которую я никогда не испытывал. Отчётливо вспомнился тот давний день. То занятие, когда он поднял на меня руку. Тот ужас, который я испытал, когда осознал, что сейчас будет. Та низость, когда пал к его ногам с криком «не бейте». Я всё ждал, что меня вот-вот коснётся эта жуткая змея, но ничего не произошло. Мольбы о пощаде. Я знал, что это моё самое мощное оружие. Любое наказание можно прекратить, моля о пощаде. Но я никогда не прибегал к такому методу, насколько бы плохо мне ни было. Слишком большое унижение — валяться у кого-то в ногах. Но сейчас… Сейчас я не имел права отступать: сам ведь напросился. — Я всё стерплю. Даже если вы забьёте меня до смерти, — ответил я и был очень рад, что учитель не заставил меня смотреть ему в глаза: если голос ещё могу контролировать, то взгляд — нет, он бы прочитал все эмоции. — Вот только до смерти мне тебя забивать и не хватало, — засмеялся Кунсайт. — Ну ладно, раздевайся. Я не сразу понял, что это была команда. Вот так, сразу? Не думал, что он и в самом деле так быстро исполнит мою просьбу. Я встал. Неприятное ощущение подготовки к пытке. Я слишком боялся этой боли, чтобы сейчас добровольно идти к ней. Ненавижу чувство добровольного восхождения на эшафот. В этом есть что-то неправильное. Если бы он приковал к полу, разорвал одежду, мне было бы легче, ну да это неважно. Я попытался вспомнить тот сон, когда Кунсайт бил меня. Неужто он был вещим? Но что же это была за боль? Я совсем её не помнил. Страх и неизвестность мучили меня, мешая показывать деланное самообладание. Форма пала на пол и отползла куда-то в угол. — Ляг, — Кунсайт указал на постель. Я и не заметил, как она появилась. Странно. Пришлось подчиниться, хотя идти, повернувшись спиной к нему, страшно не хотелось. Казалось, что он в любой момент нападёт и неожиданно ударит. Страх и напряжение витали в воздухе. Я спокойно лёг, наблюдая за ним. Он встал, подошёл ко мне почти вплотную. Я приготовился к худшему — Уже час Собаки, спи, — сказал он спокойным тоном, попытавшись погладить меня по голове. Я отпрянул, ожидая подвоха: — Что это значит? — воскликнул я. — Вы же… — Я не собираюсь тебя бить, — ответил Кунсайт со странной улыбкой на губах. — Во всяком случае, пока мы видимся раз в полгода. Нет у меня желания все встречи превращать в муку. Когда вернёшься домой, тогда и поговорим. И, если захочешь, я исполню твоё желание. Хотя, честно скажу, мне это удовольствия не доставит, удовлетворения тоже. — Тогда зачем вы это сейчас сделали? — хрипло спросил я. — Хотел посмотреть, сдержишь ли ты своё слово, ляжешь ли добровольно или не сможешь преодолеть страх, только и всего. И то, что ты-таки сделал это, о многом сказало мне. — Неужели этот эксперимент стоил свеч? — спросил я. — Вы же чувствовали мою ауру. — Да, я всё видел и прекрасно знаю, что ты бы не сумел долго терпеть ту боль. — А на что она похожа? — спросил я заинтересовано. — В принципе, на огонь, — ответил Кунсайт, не размышляя. — И какая вам разница, смогу ли это выдержать или нет? — спросил я. — Можно подумать, будто вас это будет интересовать, если вы когда-нибудь сами решите причинить её мне. Гнев застилает разум. — Я сдержу своё обещание и сам этого никогда не сделаю, — ответил Кунсайт спокойно. — Но вот если ты будешь просить, то не откажу тебе. Что же до того, что не выдержишь… Я тебя мучить не собираюсь и прекращу боль, как только ты сам об этом попросишь. — Что? — не понял я. — Что слышал. Ты сам хочешь этой боли, ты сам её и прекращаешь. Если попросишь меня остановиться, я остановлюсь. Но, честно говоря, не понимаю, зачем сейчас, явившись ко мне, ты решил завести разговор именно на эту тему? Она неприятна тебе, так зачем? — Чтобы понять вас и вашу логику, — ответил я. — Мне тоже было интересно понять твою логику, и, надеюсь, это позволит нам избежать конфликтов в будущем. Но пока спи. — А вы? — я схватил его за руку. — Прошу вас, останьтесь со мной. Пожалуйста, не уходите. Ведь завтра утром мы должны будем расстаться. Прошу вас, — я целовал его руку, старясь притянуть к себе. — Ладно, если ты так просишь, останусь, — Кунсайт приказал форме слететь с себя, а сам лёг в постель, уложив меня себе на грудь. Я в полном недоумении уставился на него. — Вы позволите мне спать с вами? — прошептал я удивлённо. — Да. Ты убедишься, наконец, что это крайне неудобно, и прекратишь просить. — Но за что? — не понял я. — Что «за что»? — Чем я заслужил эту милость? — Не всё в этой жизни можно заслужить, — ответил он. — Но если тебе так приятно думать, что это за что-то, то считай, что за откровенность. А пока попробуй заснуть, если сможешь. Я не знал, что делать. Устроился у него на груди, боясь, что потревожу его сон и он меня выгонит. Спать с ним. Я мечтал об этом так давно и вот получил желаемое. Вновь перед глазами встала та картина: моё разгорячённое лихорадкой тело прижимается к его вечно холодному. Я был счастлив и очень рад неожиданному подарку. Схватив руку Кунсайта, я вновь прижал её к губам с каким-то странным остервенением. — Зой, давно хотел спросить, — послышался его голос, — почему ты свой восторг выражаешь именно поцелуем руки? — А вам не нравится? — я удивился. — Не в этом дело. Просто интересно, почему именно так. Это ни в коем случае не выражает моё недовольство, просто интересно. — Я считаю это высшим проявлением преданности и любви, — тихо ответил я. — Ясно, — ответил Кунсайт, гладя меня по голове. — Спи, Зой. Хоть какую-то радость я могу доставить тебе сейчас.