16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

День перевалил за первую половину. Я всё ещё находился в лагере Кунсайта, с трепетом ожидая, когда учитель прикажет уезжать. Мне совсем не хотелось возвращаться в так называемый дом, о чём я и заявил, правда, не ему лично, а лишь Бальзамин, которая сама меня нашла. Мы сидели вместе на веранде, ожидая неизвестно чего. Кунсайт ушёл куда-то к своим воинам. Со слов подруги я смог понять, что за границу Лорд не собирается, но зачем он прибыл сюда и остался на целый день, она не знала. — Так куда вы всё же направляетесь? — задал я тот вопрос, с которого надо было, по-хорошему, начинать. — В главный порт, — вяло ответила Бальзамин. — А почему ты так называешь это место? — удивился я. — У него же название есть, если я правильно понимаю, о чём ты говоришь. — В последнее время генералы предпочитают говорить не прямым текстом и хотят, чтобы мы поступали так же. — Зачем? — Не знаю. Я пыталась узнать, но Лорд Кунсайт ничего мне не ответил. Но ведь всё ясно и так. — Конечно. Но зачем вы туда направляетесь? Неужели скоро будет война? — я надеялся хоть что-то узнать у юмы, раз уж сэнсэй категорически отказался обсуждать со мной дела. — Пока вроде нет, но точно об этом знают лишь доверенные юмы, а я здесь, сам понимаешь, чужая, поэтому мне мало что говорят. Спроси у Кунсайта. — Он молчит. — Странно, — юма встала на ноги. — Я действительно почти ничего не знаю. Её Величество изволила отбыть к нашим соседям, третьим с правой стороны. — Названия стран вы теперь тоже не произносите? — засмеялся я. — Мы ничего уже не произносим. Знаешь, Зойсайт, — она нагнулась ко мне почти вплотную, — что-то страшное витает в воздухе. Понимаешь меня? Всё слишком хорошо, а так не бывает: ни экономических, ни политических, никаких дрязг нет. Или от всех всё тщательно скрывается. Мне кажется, может подняться буря. А может, я просто переобщалась с Виноград, чьи дурные предчувствия всегда сбываются, — юма позволила себе улыбку. — Я правильно понимаю, что вся промышленность сейчас едва не на военном положении? — спросил я заинтересованно. — Не знаю, говорю же: мне ничего не сообщают. Я только вздохнул. Узнать что-то у Бальзамин всегда было очень сложно. Она из тех юм, которые плывут по течению и осведомлены только о том, о чём им говорят. Самих их в этой жизни мало что интересует. Конечно, можно было бы поговорить с кем-нибудь другим, но в лагере исключительно те демоны, которых я совсем не знаю. Куда делись все те, кто служил Кунсайту раньше? Где все личные юмы? И главное, почему Кунсайт категорически отказывается говорить со мной о том, что происходит? Я терялся в догадках и всё же решил разведать хоть что-то, а то такими темпами узнаю о войне только тогда, когда она закончится. Я остался на веранде ждать учителя. Бальзамин сидела рядом, слушая мой монотонный рассказ о жизни в замке. Она не перебивала, ни о чём не спрашивала, просто слушала. Порой мне казалось, что её мысли заняты совсем другим. — Зойсайт! Я увидел, что Кунсайт приближается ко мне. — Вы вернулись, — я встал, приветствуя его. Бальзамин в ту же секунду куда-то исчезла. — Вечереет, тебе пора возвращаться, — сказал учитель, подходя ближе. — Уже? — спросил я разочарованно. — Но почему? Вы что, уже отправляетесь в путь? — Нет, мы останемся здесь ещё на пару дней, но в любом случае о тебе будут беспокоиться, так что лучше уходи сейчас, — он сел на пол, одарив меня своим вечно спокойным взглядом. — Учитель, позвольте мне остаться, — взмолился я. — Во всяком случае, пока вы здесь. Я не помешаю вам, обещаю. А что до замка, то там Ландыш, а уж она-то убедит всех, что у меня дни удаления или что-нибудь в этом духе. Прошу вас, позвольте, — я склонился, ожидая его ответа. — Ты выглядишь так, будто мы с тобой видимся в последний раз, — задумчиво произнёс Кунсайт. — Ладно, оставайся, если уж ты этого так хочешь. Два-три дня ничего не решат. — Благодарю вас, — я возликовал, но решил всё же узнать то, что так волновало меня последние несколько лет. — Скажите, надвигается война, ведь так? — Это тебе Бальзамин сказала? Пока нет, мы лишь готовимся к ней ускоренными темпами, — Кунсайт говорил таким спокойным тоном, будто сообщал о приготовлениях к празднику. — Так она скоро будет? Против кого? Вы всё же хотите блицкриг? — засыпал я его вопросами. — Для войны нужен очень хороший повод и очень хорошая подготовка. Чтобы разрушить «мир во всём мире», надо быть уверенными в победе. Мне ли рассказывать тебе, сколько факторов нужно соблюсти, чтобы война прошла стопроцентно успешно? Что до блицкрига, то мы будем его использовать, но в борьбе далеко не с каждой из двадцати стран. — Вы что, хотите воевать со всеми? — не понял я. — План прост: постепенно, лет за пятнадцать, завоевать все государства, образовать одну державу юм. Понятно? — За пятнадцать лет? — переспросил я. — Но это невозможно. Да и как держать в повиновении такое огромное количество народов? Я не представляю себе, как можно осуществить подобное. — Ты и не должен этого представлять. Если всё задуманное мною свершится, то война против Хэоанской Империи, ослабленной распрями и крестьянскими восстаниями, начнётся в следующем году. Я так и встал, как громом поражённый. В следующем году? И ведь это означает, что все высшие демоны будут перебиты. Такая новость повергла меня в страшное удивление. Нет, я понимал, что война неизбежна, но не думал, что всё начнётся так скоро. Хэоанская Империя, сколь бы ни ненавистна мне была, является всё же домом, к которому я питал некоторое чувство приязни. К тому же совсем диким казалось, что мы с учителем не в шутку обсуждаем войны, сидя просто на солнышке на веранде. Да и я всю жизнь считал, что сама мысль о такой огромной империи невозможна. Конечно, когда-то вся Луна была подчинена Королеве Серенити, но её считали едва не богиней, да и Серебряный Кристалл, в случае чего, карал непокорных. Но на Земле ничего подобного никогда не было. Да, наш подземный мир был гораздо меньше поверхности планеты. Более того, я уверен, что земли, известные нам, являются не единственными территориями, где живут демоны-асуры, ведь все материки омываются океанами. Много раз разные страны организовывали экспедиции, но те возвращались либо ни с чем, либо не возвращались совсем. Ни одна из стран так и не узнала, что скрывается за океанами. Телепортироваться неизвестно куда, да ещё и на столь далёкое расстояние невозможно, поэтому тайна заокеанской жизни оставалась для всех непостижимой.

Кагуя-химэ

В шестой луне мы, как всегда, справляли праздник Бон — праздник поминовения усопших. Тринадцатого числа рано утром на все буддийские алтари и домашние святилища были расстелены новые циновки. Разумеется, я наблюдала за этим и даже в некотором роде помогала укладывать угощение для призраков. На закате на домах и улицах, как один, вспыхнули разноцветные фонари. Кажется, все жители покинули город и отправились на кладбище, дабы молиться и кормить своих предков. Я направила свои помыслы к могилам братьев и сестёр, почивших в младенчестве. Когда-то мы с Сестрой даже устраивали что-то вроде соревнований: делили всех наших родственников между собой, и каждая делала им особые кушанья, а потом сравнивали, у кого лучше получилось. Теперь такого уже никогда не будет… В эти дни все кладбища пахнут как луга прекрасных цветов благодаря множеству благовоний. Кажется, будто на поле одновременно расцвели цветы из всех времен года, и наши, и иностранные. Запах порой бывает настолько дурманящий, что голова кружится. Вокруг могил приятно ходить: можно видеть фонарики и бамбуковые вазы с цветами всех форм, расцветок и размеров. В этот праздник не найти могилы, которую забыли бы украсить: даже если родственники давно уже уехали из города, то в эти дни они возвращаются к местам упокоения своих предков. В пятнадцатое число такое же великолепие можно увидеть на реке Камо. Вечером по ней плывут тысячи маленьких лодочек с фонарями и яствами. К большинству из них привязаны послания. Если какая-нибудь лодочка перевернётся, то письмо размоет водой и, боюсь, даже дух не сможет прочитать, что на нём написано. У домашних алтарей в это время ставятся веточки вербейника. С седьмого по восемнадцатое число принято сооружать помосты на берегу реки Камо и проводить на них вечерние часы, угощаясь и наслаждаясь вечерней прохладой. Мы с мужем тоже сидели, отделившись от остальных обитателей замка. Я всё никак не могла простить его за то, что он сделал с тем благочестивым человеком. Хотя, может, всё то, о чём он мне говорил, было только шуткой, чтобы развлечь и напугать меня? Я не смела спрашивать, боясь, что надоем ему. Мне и так стоило больших усилий упросить его провести этот вечер со мной вдвоём, а то он всё порывался пригласить к нам своих личных юм. Разговор как-то совсем не клеился. Слагать стихи муж отказался, поэтому пришлось срочно искать тему для беседы. Не знаю, почему, но я озвучила одну из своих последних мыслей: — Супруг мой, скажите, пожалуйста, если это не секрет, зачем вам личные юмы? Что они делают? Сколько я поняла, живя с вами почти три года под одной крышей, они не ваши слуги. — Личные юмы… — задумался Зойсайт. — Сложно объяснить вам такие вещи. Скажем так, у них нет как такового социального статуса и определённого круга обязанностей, они существуют ради будущего. Сложно объяснить… Ну, мы, Си Тэнно, например, существуем для того, чтобы, если что-то происходит, брать на себя ответственность и решать сложнейшие проблемы, скажем так. А они… Все по-разному. — Но ведь личные — это те, кому вы дали долгую жизнь? — переспросила я. — Те, кто живут столетиями, как и вы? — Да, это так. — И из ваших это ведь те, кто сейчас в замке? — Да, но я дал вечную жизнь им только потому, что они мои подруги и мне приятно находиться подле них. Это единственная низменная причина. Хозяин запрещает мне иметь других личных юм, считает меня недостаточно самостоятельным для этого. — Но ведь есть же те, кто прекрасно справляется со своими обязанностями на посту, юмы, нужные обществу, разве им нельзя продлить жизнь? — Они все заменимы. А продлевают тем, кого заменить очень трудно. — И чем же именно эти так незаменимы? — вопрос, который я задала сперва от отчаяния, стал мне действительно интересен. — Смотря чьи они. Нефритовы, например, нужны для того, чтобы завоевать поверхность земли. Мы собираемся пробудить Металлию, нашу богиню, доставая энергию у людей. Так вот все они обучены этому искусству. — Что? Но это же запретное искусство, — удивилась я. — Однако же и сам Нефрит, и некоторые его подопечные умеют доставать энергию. Остальные юмы, не из числа избранных, просто занимают какие-то там должности, но вот те, кто под покровительством Веги, Близнецов, Сириуса и ещё нескольких созвездий, умеют выкачивать энергию и очень хорошо — на себе проверял. — А юмы Кунсайта? — Это другой особый случай. Они все составляют так называемый «Специальный отряд». Дело в том, что каждая из них обладает особым даром, каждой покровительствует, если так можно выразиться, стихия. Близард, Дженелин и Миша — снежно-ледовые юмы, Папийон — воздушная, Сякокай — водяная, Бандана и Анджун — горные, если так можно выразиться, хотя вообще их задания всегда особые, а Мицуами обладает огромной физической силой. Этих юм посылают, если вдруг случается чрезвычайное происшествие на каком-то ландшафте, куда обычные не доберутся. А у них в подчинении находятся ещё подручные, которые обладают меньшей силой и поэтому заменимы. — А юмы Королевы? — Ну уж, демонические девы — телохранительницы Её Величества. К тому же составляют красивый эскорт: милой внешностью их бог не обделил. Да и, может, я удивлю вас, если скажу, что уже две-три такие девушки способны убить любого из Лордов в честной битве. Их сила просто потрясающа. — Что? Юма может убить высшего демона? — воскликнула я. — Да, это так. Кстати, что касается Джадента, то говорю сразу, что не знаю, зачем ему личные юмы. У него их больше всего, но он их прячет, не показывает никому, так что не могу сказать. Думаю, тоже что-то сверхценное и секретное, но точно не знаю. У него их точно больше десятка, он много времени проводит, тренируя их во всяких там боевых искусствах. Но с ним я вообще почти не общаюсь, поэтому сказать что-то не могу. Да и вас это вряд ли заинтересует. — Юма, способная убить демона, — повторила я ещё раз. — Это кажется невозможным. — Отчего же? — спросил Зойсайт. — У вас сейчас в стране едва не гражданская война, так юмы в ней принимают активное участие. — Пожалуйста, не говорите так, — воскликнула я. — Я не хочу ничего слышать ни о каких гражданских войнах и прочем, это дело военного правительства. — Это будет делом военного правительства ровно до того момента, пока разъярённая толпа не ворвётся в ваши покои и не снимет вам голову с плеч, просто не разобравшись, кто вы, — раздражённо ответил супруг. — Никто никогда не тронет мать страны, — твёрдо заявила я. Зойсайт не ответил. Через несколько дней праздник кончился. В последний день в огромных кострах сжигали всякие приспособления из бамбука как нечестивые. Этот день почти совпал с восемнадцатым числом, когда множество паломников отправляется в храм Киёмидзу. У меня в этом году не было никакого желания поклоняться святым местам, я хотела хоть немного разобраться в своей судьбе и решить, как жить дальше. Незаметно прошёл ещё один месяц, пролетел с такой скоростью, что я даже не успела его заметить. Наступил очередной праздник — седьмой день седьмой луны. Теперь на крыше всех домов прикреплены свежесрезанные стволы бамбука, к которым привязаны разноцветные ленточки, а к ним стихи. По улицам ходят дети, распевая песенки, которые каждый знает с младенчества. К этому празднику двух звёзд у меня какое-то на редкость нейтральное отношение. Легенда о Волопасе и Ткачихе меня не очень завлекает. В детстве я много раз слушала её. В ней говорилось о любви Ткачихи и Волопаса, которые были разлучены по воле небесного владыки. Он был недоволен тем, что, выйдя замуж, ткачиха перестала ткать небесную парчу, то есть облака. Отныне им разрешалось встречаться только один раз в год, переходя через разделяющую их Небесную реку* по мосту, который, слетаясь, образуют для них сороки, сочувствующие влюблённым. Мне казалось, что мой муж, обожающий науку, должен презирать такого рода сказания, но он очень любил и эту легенду, и сам праздник, всегда писал на семи листочках шелковицы стихи с пожеланиями в любви и искусстве, ходил любоваться Луной, порой даже без меня. В общем, наши с ним вкусы касательно праздников совсем не совпадали. В этом году супруг опять решил отмечать праздник без меня, чему я не была особенно рада, но не имела права возражать. Мне казалось, что мужу надо хоть немного побыть в покое: он выглядел совсем больным, его личные юмы не отходили от него ни на шаг. Я много раз предлагала ему позвать целителя, но он отказывался, объясняя, что это просто сезонная депрессия или что-то в этом духе. Я не смела возражать и смирялась, наблюдая, как он медленно угасает. В это время мне стал оказывать знаки внимания один вельможа, и я всё раздумывала, ответить ли на его страстные любовные письма. Когда служанка принесла очередное послание, я уж думала не вскрывать его, догадываясь, о чём там написано. Но любопытство победило, и я надорвала бумагу. Каково же было моё удивление, когда я увидела совсем другой почерк. Это писал Нефрит, мой милый друг, о котором я совсем забыла за эти полгода. Мы забросили переписку примерно во втором месяце и больше не возобновляли, а тут он написал, сообщил, что сейчас находится с визитом у военного правителя, и просил встречи. Я была очень взволнованна: слишком неожиданно было получить такое письмо — и я дала согласие, благо мужа не было во дворце. Не успела отправить письмо, как мне доложили, что Лорд уже прибыл. Я была весьма взволнованна и растрёпана, радовало только одно: через ширму он не заметит того, как измялось моё фиолетовое одеяние. Я поспешила в залу и попросила служанок оставить меня одну ненадолго. Они подчинились и ушли, благо в честь праздника, большинство обитателей дворца уехало. Я смотрела сквозь бумагу на милый силуэт, не веря, что это и есть мой друг. — Да благословит Аматэрасу ваш путь, мать страны, — послышался чудесный голос. — Да восславится Аматэрасу, — едва сумела я выдавить из себя эту запредельно вежливую формулировку. — Лорд Нефрит, мы здесь одни, я уверена. Скажите, что привело вас ко мне? — Желание поговорить с вами, — ответил генерал. — Вы стали старше, мудрее и опытнее. Я всё вспоминаю нашу с вами первую встречу в Тёмном Королевстве. Тогда я мог видеть вас и ценить вашу красоту, и мне жаль, что сейчас такой возможности нет. — Прошу прощения, — ответила я, не зная, как надо реагировать. — Не нужно. Вашего мужа ведь сейчас нет в замке? Если так, то мы можем провести некоторое время в приятной беседе. Он ревновать не будет. — Он и так не стал бы меня ревновать, — сказала я, — тем более к вам. — Кто знает. Вам известно, что у меня к нему дурное отношение. — Знаю, но сейчас он скорее заслуживает жалости, — откликнулась я, чувствуя, что не могу контролировать себя и говорить прилично. — Почему же? — Он выглядит совсем больным, его юмы не отходят от него. Предполагаю, что-то несерьёзное, но взгляд у него совсем потухший. — О, женская доброта и жалость не ведают границ, — ответил демон. — Но Зойсайт не самый интересный предмет разговора, ваша жизнь гораздо интереснее. — О, не говорите так, — смутилась я, хотя мне было несказанно приятно, что Нефрит так заботится обо мне. Мы проговорили около получаса. За это время я успела рассказать ему обо всех своих делах и проблемах, спросить что-то о его службе, но он говорил мало, в основном только слушал, и мне было очень радостно, что я нашла такого прекрасного собеседника. Я всегда знала, что Нефрит блистательный демон, но забыла об этом за полгода. — Благодарю за столь милую беседу, — он поднялся на ноги. — Я напишу вам, как уеду. Надеюсь, мы больше не потеряем связь. — Я тоже в это верю, — ответила я, тая от чудного голоса. Даже годы не смогли изменить моего благоговейного трепета перед великим генералом. *Млечный путь