16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

Я всю свою сознательную жизнь любил праздник сакуры. В тяжёлые времена мне казалось, что только он один услаждает мою жизнь. Когда Кунсайт мучил меня в первые сто лет, я часто находил утешение именно под этим деревом. Конечно, оно не цвело вечно, и двенадцать месяцев в году было некрасивым, но мне так спокойно под ним. Кажется, что оно не сравнится ни с красавицей-магнолией, которая, правда, дурно пахнет, ни с другими растениями, которые цветут гораздо дольше. Я любил сакуру, я боготворил это растение, считал своим покровителем, посвящал ей стихи и был готов чуть ли не умереть под ней. Я рисовал её вместе с папаротником-вараби, я… Да что я только не делал ради неё! Но, воистину, судьба порой играет с нами такие злые шутки, что и представить страшно, о чём же она думала, ставя нас перед лицом таких опасностей. Был третий день третьего месяца — праздник сакуры, когда весь императорский двор наслаждался цветущим растением. Мне было безумно обидно, что демоны, которые вызывают только презрение и скуку, сидят под моим любимым деревом. В этом году к списку презренных добавились ещё и подруги: Виноград и Бальзамин поступили так, что я с ними вообще больше разговаривать не хочу. Бедное растение! Надеюсь, они его просто выбросили, а не сожгли, например. Я облазал весь императорский парк, но не нашёл никаких следов, никакого заклинания, которое могло бы скрыть чудо-цветок от моих глаз. Мне было дико обидно, что не могу, как учитель, просто просканировать подруг и узнать правду. Я помнил, как много лет назад обнаружил одну вещь, которая меня с одной стороны обрадовала, а с другой — сильно разозлила. Кунсайт что-то хотел узнать у меня, спрашивал очень настойчиво, а я лгал, что не помню. Это было ещё до того, как учитель понял, насколько хорошо может читать ложь по моему лицу. — Ты точно не знаешь? — спрашивал он в сотый раз. — Нет, — отвечал я, боясь одновременно расправы и в случае признания, и в случае, если он поймёт, что я его обманываю. Поскольку второй вариант был не столь опасен, как первый, я выбрал его. Кунсайт что-то искал, если я правильно помню. Он попросил меня помочь, и я делал вид, что тоже ищу… В общем, сейчас уже не могу сказать точно, что же именно произошло, но кончилось дело тем, что сэнсэй просто позвал кого-то из юм. К сожалению, я совсем не помню имени, а ведь с ним мы были дружны, и в тот злосчастный день он был со мной заодно и обещал не выдавать. Разговор оказался недолгим. Я стоял рядом, стараясь не выражать на лице никаких эмоций, как вдруг понял, что взгляд учителя меняется, а юма застыл в неестественной позе, будто его прибили к полу. Я далеко не сразу осознал, что впервые вижу сканирование со стороны. Я даже испугаться не успел, как Кунсайт отвёл взгляд и повернулся ко мне. По его лицу я понял, что он знает всё, в том числе и то, насколько я замешан в деле. — Мне казалось, что ты лжёшь, но я решил не проверять просмотром, доверившись тебе, — сказал он тогда. — А оказывается, ты так спокойно обманываешь меня, Зойсайт. Это непростительно для воина. И он ушёл. Что стало с юмой, я сейчас уже не помню, меня же он после не ругал, даже не вспоминал о случившемся, а на ближайшей тренировке заставил делать некоторые сложные вещи, но я не мог понять, то ли это случайное совпадение, то ли вызвано моей ложью. В тот момент меня удивило не то, что Кунсайт не столько рассердился, сколько обиделся на враньё, а то, что он сканирование применил к юме. Почему-то я считал, что так изысканно мучает он только меня, а другие подобного недостойны, и вдруг я становлюсь не жертвой, а свидетелем! С тех пор он ещё несколько раз ловил меня на явной лжи, читая по лицу эмоции. Моя память старалась стирать его жестокости, поэтому сейчас я не вспомню, чем мне грозила ложь, но в какой-то момент, когда я понял, что он меня насквозь видит, пришлось начать жить полуправдой и не врать открыто… Тогда и участились случаи сканирования: он хотел знать всё и всегда, а я выработал методику, как так отвечать на вопросы, чтобы он не получал информации, которая ему требовалась. Только когда я спустя несколько лет попросил прекратить постоянное сканирование, он смилостивился. Но, как это ни прискорбно, Кунсайт никогда не учил меня силе взгляда, считая, что я выжгу душу того, кого буду мучить. А может, он боялся того, что я применю умение на нём? Подобные жуткие, циничные, недостойные мысли всё чаще приходили на ум. Через месяц я смогу вернуться в Тёмное Королевство, через месяц встречусь с учителем, пускай и ненадолго. Почему-то сознание рисовало не радостные объятия, а сцены насилия, причём не его надо мной. Я мечтал о том, чтобы заставить его нарушить данное мне когда-то обещание, заставить попробовать ударить себя, но не позволить свершиться насилию: остановить его руку, дать сдачи, победить! Сознание вопило, что это невозможно, эмоции говорили, что я же люблю его больше всего на свете, но обида за те несправедливые (я уже смел их так называть хотя бы про себя) удары у озера не просто укоренилась в моей душе, а расцвела пышным цветом. Он дважды огрел меня молниями… А ведь мог бы и чем угодно ещё. Мог замучить, а я бы только орал от боли, не смея защищаться. Нет, я устал, я больше так не хочу. Я живу в замке уже почти три года, здесь никто не смеет поднять на меня руку, а если и посмеет, то я вызову того на дуэль или просто убью. И вдруг приезжает тот, кого я люблю больше всего на свете, и мучает. Почему всё так несправедливо? Почему я должен терпеть боль, унижение от того, к кому привязан? Почему не от кого-нибудь другого? Почему я не могу жить с ним в мире без ссор, без боли, без криков и истерик? Рассуждать таким образом я мог в последнее время до бесконечности. Я не привык контролировать сознание, обычно мысли роились как им угодно, но сейчас меня начинало пугать подобное: стоило остаться одному, как сразу же я начинал думать о жестокости Кунсайта. Лучше бы подумал о чём-нибудь более важном. Учитель ведь скоро будет со мной, и я, наверное, смогу его обнять. Я попытался сосредоточиться на стихотворении. Императорский двор сидел под развесистой сакурой и сочинял восхваления чудесному дереву. Множество женщин из-за ширм предлагали свои варианты, которые мне нравились даже больше, чем мужские. Спокойное утро не предвещало никаких бед, как вдруг к опекуну императора приблизился господин тюнагон и что-то прошептал. Я не расслышал, но канцлер изменился в лице и вполголоса приказал слугам собрать роскошные покрывала, а дамам — уйти на галереи. Мужчины встали с мест, пытаясь понять, что происходит. — Королева едет к нам с визитом, — ответил канцлер несколько нервно, вставая и оправляя одежды. — Какая королева? — Тёмного Королевства, Погибель. Я остановился как вкопанный. Королева едет? И мне не сказали? Почему? — Когда она прибудет? — спросил я удивлённо. — Не далее как через час, — ответили мне. — Что? — я не смог сдержать крика и ринулся в свои покои. О Металлия, едет сама Королева! Зачем? Хочет меня увидеть? Я открыл дверь — юм в покоях не было: мы рассорились так, что они больше из своих комнат не выходят. Причём Ландыш ни в чём не виновата, её и в замке не было во время исчезновения цветка, но она обиделась на меня из солидарности с подругами. Как я и предполагал, она вернулась с пустыми руками: дома понятия не имели о том, как лечить моё раздвоение, а я из-за чудного цветочка даже забыл о нём. Я приказал слугам украсить все мои комнаты, а то вдруг её величество пожелает остановиться у меня. Мою душу всё ещё терзали сомнения: почему меня не предупредили? Почему я ничего не знал до самого последнего момента? Понятно, что приезд обусловлен чем-то очень серьёзным, но насколько? Нервное возбуждение охватило меня: я разбирал вещи сам, но делал это несколько неловко, поэтому из-за грохота ко мне заглянула Яша. — Мой Лорд, я могу вам помочь? — спросила она. — Нет, наверное, — ответил я, не глядя на неё. — К нам скоро приедет Королева, я готовлюсь к её посещению. — Да будет благословлен её путь великой Аматэрасу, — тут же склонилась Яша, — я тогда тоже приготовлю себя, даже если и не понадоблюсь. Вам не нужно будет прислуживать? — Думаю, слуги разберутся сами, — отмахнулся я от юмы, которая мешала мне своими речами. — Тогда не смею вас беспокоить, — она ушла. Яша чудесна тем, что всегда чувствует, когда надо оставить меня в покое. Я долго убирал, приводил всё в порядок и успел буквально в последний момент. За мной пришли в час Змеи, чтобы проводить на галерею, где и будут принимать дорогих гостей. Там все расположились согласно рангу и чину. Нарядность костюмов свидетельствовала о том, что демоны понимают, с какой сильной властительницей имеют дело. На всех лицах одинаковые каменные маски. Что ж, пусть приветствуют Королеву государства, которое в скором времени станет самым могущественным среди подземных! Я позволил себе лёгкую улыбку, глядя на то, как открываются ворота, как входит многочисленная свита, как пять демонических дев в боевом обличии с крыльями выстраиваются в звезду. Тетис нет с ними. Интересно, где она? Обычно, когда все уезжают, в Тёмном Королевстве остаётся Мурасакино, но на этот раз она как раз-таки здесь. Быть может, кто-то из Лордов сейчас не настолько занят, чтобы решать важнейшие дела? Королеву несли юмы, которых я никогда раньше не видел. Страшно представить, что будет, когда я вернусь домой, сколько новых лиц увижу. Если вообще вернусь. Молодые юноши осыпали путь Королевы цветами, заиграла цитра, все склонились в приветственном поклоне. Я подошёл прямо к властительнице, преклонив колени. — Аматэрасу благословила ваш путь, — сказал я как можно громче, стараясь показать интонациями, как дорога мне королева, как я соскучился и по ней, и по родине. Я хотел показать всем присутствующим, что я не такой, как они, что я из другого государства и что моя королева лучше всего их императорского двора вместе взятого. Не знаю уж, насколько у меня получилось задуманное, однако мне позволили встать. Мы обменялись несколькими фразами вежливости и стихотворениями, после чего я занял своё место. Церемония продолжилась, но я ничего не слушал, только рассматривал присутствующих. Я ведь три года своих не видел. Демонические Девы не меняются внешне, но мне показалось, что в их движениях появилась отсутствовавшая раньше скованность. Но может, только показалось. А вот её величество… Она была само очарование, если так смеет выражаться подчинённый. Странно, но я смотрел на неё совсем не так, как раньше: в моих мыслях, в воспоминаниях стали появляться какие-то неясные образы. Да это и понятно: по тому, что я видел в прошлом, можно заключить, что королева, ещё будучи придворной дамой, всегда сторонилась женского общества, но льнула к нам, к трём небесным королям. Правда, мы её, кажется, не очень жаловали, но, с другой стороны, я помню слишком мало моментов своей жизни, где бы присутствовала она, так что ничего точно сказать не могу. Наконец церемония закончилась, и мне приказали явиться к её величеству через полчаса. Разумеется, это время она потратит на то, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Я же вернулся к себе и стал писать, стараясь вспомнить основные события жизни здесь и доходящие до меня с разных концов страны слухи. Знал я немногое, но не вправе был ничего скрывать от своей госпожи. Тем более сейчас, на пороге войны. Полчаса оказались небольшим сроком: за мной пришли, хотя я не вспомнил и половины. Но Королеву нельзя заставлять ждать, поэтому я пошёл за Сораиро, не задавая лишних вопросов. Если они останутся в замке хоть дня на три, наговориться успеем. Я вошёл один в просторную комнату, пал на колени и далеко не сразу понял, что мы одни — рядом нет даже слуг. Причём я чувствовал, что и в соседних помещениях пусто. Такого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Аудиенций, как в государствах юга, у нас не бывает, свидетели разговора должны быть всегда. Что же всё это значит? Что мне хотят сообщить? Неужели война уже началась? По спине пробежали мурашки: мне стало страшно. Тем более, что я осознал ещё одну страшную вещь: Королева стояла! Она не сидела на возвышении, как обычно, а стояла у выхода на веранду, задумчиво разглядывая что-то в саду, в котором мы совсем недавно праздновали день сакуры. — Аматэрасу приветствует вас, — начал я, — вы вызывали меня, я весь в вашем распоряжении. — Твоя супруга во всех отношениях достойная женщина, — Королева улыбнулась, повернувшись ко мне лицом, пока я лихорадочно пытался понять, что значит это вступление и какое отношение к приезду Властительницы имеет моя жена, — но ты набрался от неё таких формальностей, что они вызывают тоску. Приветствуешь меня на коленях… Ты, похоже, принял все обычаи этой страны и совсем забыл о том, что принято на твоей родине. С этими словами она распустила волосы, которые почему-то до этого скрывались под тяжёлыми гребнями. Я от удивления и ужаса не мог и слова вымолвить. Происходило что-то совсем непонятное. Это не Королева? Её подменили? Это оборотень? Нет, энергию Металлии я узнаю где угодно. Это, наверное, какой-то секретный код, какой-то новый язык, которого я ещё не знаю. Надо сохранять спокойствие. Внутри меня, правда, уже бушевала буря, потому что то, что я видел, было ненормально. — Ты молчалив как никогда, Зойсайт, — неожиданно я понял, что Королева уже за моей спиной. Как я мог не заметить передвижений? Я вздрогнул, когда её пальцы коснулось моей кожи. — Что с тобой случилось? — Ваше величество, — прошептал я очень тихо, так как голос дрожал, — простите моё недостойное поведение, но я не могу понять, о чём вы говорите. — Ну, Зойсайт, — Королева провела рукой по моей щеке: я почувствовал тепло её дыхания у самого уха и странный, какой-то полузабытый аромат, — твоё возвращение мне так приятно, что ты и представить себе не можешь. Посмотри же на меня, — она резко развернула меня к себе и прижала мою руку к своей груди, потом так же резко вновь провела ладонью по моему лицу. Я смотрел на всё это как завороженный, позволяя делать с собой что угодно. Если бы она воткнула мне в сердце нож, я и то бы не сопротивлялся. Во мне боролось всё со всем. Разум отказывался понимать происходящее, мне казалось, что это сон, но я прекрасно понимал, что сейчас день, что я не сплю. Что это, безумие? Раздвоение души? С другой стороны, на ум приходили странные неясные образы, в которых фигурировала какая-то женщина. Эти картинки, проясняясь в сознании, вызывали головную боль. — Прекратите… — я попытался встать, но что-то мгновенно опутало моё тело, не давая возможности двигаться, — Учитель! Что вы делаете? Глаза Королевы были обыкновенного цвета, значит, это не оборотень, но они нехорошо сузились, когда я упомянул своего повелителя. — Ну что ты? — она утратила на мгновение бдительность, так что я сумел вырваться из связывающих меня пут. — Не приближайтесь, пожалуйста, я умоляю вас, не приближайтесь, прекратите это, Ваше Величество. Я… Я… Что происходит? — я понимал, что поступаю недостойно, но не знал, что же мне делать. Глаза Королевы зажглись очень недобрым огнём, а её рука потянулась ко мне, норовя ухватить за запястье: — Мы наконец-то одни, — я и не заметил, как Королева оказалась вплотную ко мне. — Я так долго этого ждала, — продолжила она, схватив меня за подбородок и не давая вырваться. Я смотрел в эти чистые, явно не замутнённые безумием глаза. — Очень долго, — Королева шептала так тихо, что я едва мог разобрать, тем более что запах пробуждал какие-то совсем странные ассоциации, безумно сладостные, — но теперь Кунсайт не властен над тобой и над твоим сознанием, и теперь ты в моей власти! — закончила она резко. — Нет! Сознание отключилось. Я бежал, я спасался от реальности, которая казалась мне кошмарным сном. Я бежал, падал и бежал снова. Девушка, Берилл, я видел, как обнимаю её, я видел, как мы стоим рядом, я видел, как вдвоём с Нефритом кидаем её в кусты сирени. Я видел столько цветных пятен! Сознание разрывалось, болела голова как от сканирования. Сканирование. Кунсайт! Я заорал, как мне показалось, заорал, старясь вызвать в памяти картинки с учителем, которые должны были удержать меня на грани сознания. Он настоящий, он любящий, я знаю, он здесь, он со мной. Кунсайт! Воспоминания о нём касались почему-то только мучений первых ста лет: разрыв мышц: он делает заморозку, телепортирует меня к себе, рвёт одежду, осматривает ногу. — Не трогайте! — Больно не будет, — цедит он сквозь зубы. Занятие. В какой-то очень скользкой глине. Я, поскальзываясь, падаю, вывихиваю запястье — Кунсайт безжалостно вставляет его, не слушая моих криков. Снова Королева, но уже слабее, картинки темнеют, блёкнут, зато расцветают ужасы первых ста лет: бессонные ночи за чтением и зубрёжкой, дикая усталость, боль в мышцах, общее состояние отчаяния, холодные глаза, жидкий лёд, летящий в меня с бешеной скоростью. Всё это смешивается с моим криком боли, а наверху оказывается портрет безжалостного учителя, который стоит почему-то в пустыне, в оазисе у какого-то дерева, кажется, нет, это куст, можжевельник. О Металлия, при чём тут можжевельник? — Зойсайт! Руки почему-то не двигаются, ноги тоже. Поймали, связали, теперь будут пытать то ли болью, то ли любовью. — Зойсайт! Сознание возвращается. Я начинаю осознавать, что лежу с закрытыми глазами. Очень осторожно открываю один глаз. Надо мной склонилась женщина. Нет, это не Королева, это всего лишь Виноград. — Металлия, как я рад тебя видеть! — воскликнул я, попытавшись протянуть руку, но понял, что прикован лианами к земле. — Ешь немедленно, — Виноград сунула мне что-то в рот. С трудом я понял, что это гадость от чёрненького. — Что произошло? — спросил я, осматриваясь, насколько это было возможно в распятом положении: я был в саду. — Это ты мне лучше объясни, что произошло, — ответила девушка, снимая путы и помогая мне приподняться. — Сижу я у себя, читаю, вдруг слышу дикий недемонический крик: Кунсайт! Я, честно скажу, испугалась, что вы с ним опять что-то не поделили, и он тебя избивает, потому как так орут только во время чего-то ужасающего. Выбегаю во двор, то есть в сад, а тут ты: стоишь на коленях, порываешься встать, хватаешься то за грудь, то за голову. Я быстренько поставила звукоизоляцию. Ну, сам понимаешь, чтобы не напугать всех. Подхожу: ты недемонически вопишь, будто тебя режут, вырываешься — мне и пришлось приковать тебя. — Виноград, мне не жить, — непрошеные слёзы покатились по моему лицу, — это какие-то иллюзии, воспоминания. Я ничего не понимаю… Я был у Королевы, а потом… О Металлия, как я вёл себя потом! Виноград, умоляю тебя, помоги мне! Я был разбит, я рыдал перед сидящей рядом подругой, которая только покусывала губу, не прикасаясь ко мне. И правильно делала: я сейчас мог отреагировать на прикосновения неадекватно. — Я умоляю, помоги мне! — Значит так, Зойсайт, — произнесла она после минутного молчания. — Вызывай Кунсайта. Ты принадлежишь ему, это его проблема. Пусть он её и решает. — Нет! Нет! Только не Кунсайта! — я понимал, что веду себя недостойно, прямо как моя жена, но не мог ничего сделать. — Он разочаруется во мне. Кого он столько лет тренировал, на кого потратил свою жизнь, своё бесценное время? На того, кто, стоило ему остаться одному, сразу же сходит с ума? Я не могу так разочаровать учителя. Нет, Виноград, умоляю, даже если я умру, пусть Кунсайт ничего не узнает. — А вот это уже реальнее, — прошептала девушка. —Что? — Твоя смерть. Ладно, не переживай, — Виноград протянула мне руку, помогая встать. — Зойсайт, — она повернулась ко мне лицом и взяла за руки — я только скривился. — Запомни, я твой друг. Настоящий друг. И я сделаю всё, чтобы тебе помочь. Но, пожалуйста, заранее прости меня за методы, которыми я собираюсь воспользоваться.