16 лет предсмертной жизни

Зойсайт

Прошёл день, другой. Мне было так плохо, как бывает во время приступа лихорадки. В голове мешались образы и воспоминания, слышались обрывки разговора на странном, непонятном мне языке. Дрянь из пакета не помогала. Если я сосредотачивался на чём-то, то ненадолго отпускало, стоило же чуть расслабиться, как сразу начинало мучить с новой силой. Я отослал от себя всех, кроме Виноград, потому что дико боялся происходящего, а, когда она была рядом, воспоминания мучили не так сильно. Она сидела рядом, ничего не делала, только порой повторяла, что её бездействие бессмысленно. Я отвечал, что боюсь оставаться один и что она единственный обитатель замка, чьё присутствие для меня целительно. Когда хоть кто-то рядом, не так страшно осознавать собственное безумие. Сцены прошлого были такими размытыми, что я ничего не мог сказать по их поводу: никакой новой информации они не давали, только пугали своей пестротой. Я пытался глушить их воспоминаниями о Кунсайте, и сперва получалось, но стоило начать думать о нём постоянно, как сразу же проявлялись недавняя обида и горечь, которые разбивали в прах все добрые или злые воспоминания о нашей совместной жизни. Отчаяние овладевало мной всё сильнее. Я не мог сказать, что меня рвало в разные стороны, я не мог сказать, что видел фантомы или не слышал обращённую ко мне речь. Нет, всё было нормально, но как только наступала тишина, как только я ни с кем не говорил, так сразу же возвращалось это омерзительное состояние. Даже боли не было, просто дикий страх. Я цеплялся за Виноград и физически, и морально, но она не была Кунсайтом, я не чувствовал к ней такого доверия, я видел, что ей в тягость нахождение подле меня. Когда учитель впервые залечил мне раны, я тоже думал, что ему в тягость быть со мной. Дело было вечером, и я был уверен, что он уйдёт спать к себе, оставив меня одного, но он остался на всю ночь, хотя я и не смел просить о таком. В данном же случае ситуация обратная: Виноград не отходит от меня только потому, что я умолял не бросать меня, а была бы её воля, она бы давно ушла. Королева Берилл остановилась в восточной галерее и не призывала меня более. Я же сам боялся тревожить её, помня о своём ужасном поведении. Демонические девы не подходили ко мне, их будто вообще не существовало. Я чувствовал себя в самой страшной из всех возможных клеток: я был чужим и среди чужих (обитатели замка), и среди своих (юмы и Королева). Я был совсем один в этом душном мире. Страстно хотелось как можно быстрее попасть на землю — казалось, будто там воздух чище, будто там родина. Хотя всё это пустое, на самом деле. — Послушай, — обратилась Виноград ко мне. — Извини, ты, мне, конечно, друг, но мы занимаемся полнейшей бессмыслицей. Ты приковал меня к себе чуть ли не цепью, заставляешь уже второй день не отходить от себя ни на шаг, но в этом, поверь мне, нет никакого смысла. Ты боишься — я тебе не заменю того, кто может унять твой страх, а по-настоящему помочь я смогу лишь покинув тебя на некоторое время. — Я боюсь оставаться один, — ответил я в сотый раз, — я не могу уйти из замка, особенно сейчас, когда Её Величество рядом и может в любой момент позвать меня. А если Ландыш или Бальзамин увидят меня в таком состоянии, то точно начнутся расспросы, а только этого мне сейчас и не хватало. Кунсайта нет рядом, Королева должна быть в жутком гневе из-за моего проступка, а тебя отпустить я не могу. — Послушай, бояться Королевы у тебя точно нет оснований. Ты ведь даже не помнишь, что произошло. То, что ты болен, ей понятно, иначе бы она вчера не прислала свиток с пожеланием скорейшего выздоровления. Но меня безмерно удивляет, как цветочные духи могли произвести на тебя такое сильное впечатление. Как же сильно ты по родине тоскуешь. — Дело не в духах, — отрезал я. — Запах не мог привести к таким галлюцинациям. Тут одно из двух: либо я уже сошёл с ума, и мне всё это привиделось, либо Королева действительно подходила ко мне, а моё больное воображение дорисовало неизвестно что. Сама понимаешь, я не мог потерять лицо из-за каких-то там цветов! — Зойсайт, мне это надоело, — Виноград взяла со стола свиток, — пиши. — Что? — Письмо. — Кому? — Кунсайту, кому же ещё? Я уже говорила, это его проблема. Он старший Лорд, как ты говоришь, он не один из вас, он не был телохранителем Эндимиона, он может знать, что с раздвоением делать. Не говоря уже о том, что твои бывшие наставники убили его учителя. — Вот уж что неправда, — отозвался я. — Такого не было. — А я по твоим рассказам поняла именно так. Тут связь на века. Так что пиши. Он же тебя усыновлял, а не я, так почему я должна решать то, что положено решать ему, а? — Я считал тебя другом. — И именно поэтому я желаю тебе добра. — А делаешь зло и капаешь на нервы, — моё раздражение переходило в гнев. — Я пытаюсь думать за тебя, раз ты не можешь этого делать. Пиши, тебе говорят. Не забывай, по твоему же любимому кодексу ты вообще не имеешь права скрывать от него что-либо, а ты чем занимаешься? Подумай, хоть раз в жизни подумай о Кунсайте! — Я ли о нём не думаю?! — заорал я, вставая и едва сдерживаясь, чтобы не броситься на Виноград. — Я не хочу, чтобы он разочаровался во мне и понял, на кого он потратил свои силы. Я не хочу быть для него обузой и проклятием всей его жизни. — Зойсайт, — Виноград тоже встала и посмотрела мне прямо в глаза. От недавнего крика не осталось и следа — юма говорила очень медленно. — А ты подумал о том, как Кунсайт себя будет чувствовать, когда в один прекрасный момент, в прекрасный летний день ему доложат, что его ученик и законный наследник совершил самоубийство без всякой причины, нарушив тем самым клятву Королеве, клятву учителю и присягу государству? Ты хоть об этом подумал? — она выдержала паузу. Я молчал. Ситуация получалась и впрямь дикая. Я не мог ни молчать, ни сказать правду, ни солгать — всё дурно получается! — Но что же мне делать? — спросил я. — Ведь если расскажу, то будет только хуже: как я признаюсь, что по своей глупости подверг своё тело такой жуткой опасности, что любопытство сгубило мою душу, мне не принадлежащую. Да он… Да он… — перед внутренним взором промелькнули страшные сцены прошлого. — Да он просто распнёт меня или ещё что-нибудь в этом духе, и будет прав. Расправится как с предателем, ведь я своим знанием погубил себя, а значит, предал Тёмное Королевство, а приговор предателю — мучительная смерть! — Поэтому я и прошу тебя написать Кунсайту, а не рассказать обо всём Королеве, — Виноград усадила меня рядом с собой. — Он ведь любит тебя. — Любит, — ответил я, — но преданность государству и традициям он любит, я уверен, больше, а уж чего я точно не хочу, так это пыток, особенно из его рук. — Если он любит тебя, а я не привыкла в этом сомневаться, — продолжила Виноград столь же твёрдо, — то он подарит тебе лёгкую смерть. Ты ведь так хотел умереть на его руках: теперь у тебя есть возможность это получить. — Он не убьёт меня, я уже просил, — ответил я сокрушённо. — Ничего не понимаю, — Виноград выглядела озадаченной, — так ты ему уже всё сказал, и он приказал тебе жить дальше? — Да нет же, — я в изнеможении глубоко вздохнул, — не говорил я ничего, просто попросил смерти, а он только посмеялся надо мной. — Ещё бы, — хмыкнула юма, — порой мне кажется, что ты вообще никогда не думаешь… В общем, пиши, а там посмотрим. — Да не буду я писать! — повторил я угрюмо. — Бывал я в застенках, видел, что там происходит, не хочу повторять судьбу своих предшественников, хотя и понимаю, что сполна заслужил муки. — Ладно, — юма вздохнула и продолжила, — это будет прекрасной проверкой. Если Кунсайт, как ты говоришь, любит тебя, да даже если он вообще испытывает к тебе хоть какие-то положительные чувства, он убьёт тебя лично, причём скорее всего отравит, так как это наиболее приятная из смертей. Пытать тебя сам он права не имеет, он должен будет передать дело Королеве и правосудию. И если это случится, — она выдержала паузу, — я сама помогу тебе избежать мук, но зато ты узнаешь, что тот, кого ты безвозмездно любишь, тебя не ценит и даже, я бы сказала, ненавидит. Согласен? Проверим? — Хорошо, — я взял свиток и очень долго думал над текстом. Рука тряслась. Иероглифы, которые обычно выходили красивыми и ровными, в этот раз плясали от столбика к столбику, будто их опоили. Виноград не смотрела на мои мучения, углубившись в книгу. Меня колотило, я боялся неправильно написать одно слово и погубить всё. «Мой Лорд, Простите, что отвлекаю вас от дел. Как погода в Тёмном Королевстве? У нас тепло, переходящее порой в несносную жару. Надеюсь, у вас всё по-другому. Я пишу по очень важному поводу, поэтому письмо передадут вам лично в руки. Учитель, я не хотел говорить правду, хотя и не имел права скрывать происходящее. Я знаю, что вы не простите меня, но не могу поступить иначе. Когда-то вы дали мне камень, чтобы я узнал всё о своём прошлом. К сожалению, обстоятельства сложились так, что я не просто узнал прошлое, я его вспомнил. На земле я был совсем другим, я был человеком, но Металлия вселила в мою душу душу юмы, из-за чего и образовался асур. Я не знаю подробностей, но из-за раскрытия тайны душа стала распадаться на две. Я не знаю, чем мне это грозит: быть может, смертью, быть может, безумием, а может, просто двуликостью. Я боялся говорить вам об этом, но сейчас моё состояние ухудшается. Я не смею думать, что вы сможете мне помочь, но вы должны быть в курсе дела. Простите, я не знаю, как подобрать нужные слова. Стыд и ужас сжигают меня, я чувствую дикий страх. Простите, что скрывал от вас всё это. Надеюсь, моё письмо не слишком сильно отвлечет вас от дел». Подписываться я не стал, перечитывать тоже, лишь запечатал свиток и отдал его Виноград: — Отправь его с юмой, с любой из свиты Королевы, ведь Её Величество поедет скоро домой, так? — Надеюсь, — Виноград улыбнулась. — Первый разумный поступок за последний месяц. Прогрессируешь, Зойсайт. О цикада, не плачь! Нет любви без разлуки Даже для звёзд в небесах*. — Уволь, я не в состоянии слагать стихи, — ответил я. — Возвращайся быстрее, ладно? — Как скажешь, — она ушла.

Кагуя-химэ

Моя новая способность оказалась чрезвычайно полезной, поскольку теперь я знала все сплетни во дворце. Наверное, нехорошо подслушивать, так не поступает Мать Страны, но меня охватил какой-то детский азарт. Я никому не говорила о своём новом умении, но каждый день молилась богу цветов, который подарил мне такую великолепную возможность узнавать то, что знать не положено. Особенно ценен этот дар сейчас, когда к нам прибыла Королева Погибель. Всё же одно дело скрываться от своих, от тех, кто ауры почти не чувствует, а совсем другое — от демонов Тёмного Королевства, которые всю жизнь воюют и легко распознают врага именно по ауре. Разумеется, я вела себя неприлично. Разумеется, мне не стоило так рисковать своей репутацией и репутацией мужа, но любопытство всегда было моей слабой стороной, просто никто, кроме моего дневника, этого не знает. Став невидимой, я легко прошла через почему-то открытые двери. Видела челядь, которой раньше во дворце не было — слуг королевы оказалось очень много. Сама же она расположилась в восточной галерее. Одета была всё в то же платье, что и много лет назад, когда я была в гостях в Тёмном Королевстве. Неужели её платье такое же живое, как и военная форма Зойсайта, и его тоже снимать нельзя? Берилл совсем не изменилась за эти годы: как же я завидую демонам с земли — старость не сказывается ни на их лицах, ни на разуме: живут восемьсот лет и будут жить ещё тысячу. Вот бы и мне такое благословение богов! Рядом с Королевой сидела, склонившись, Виноград — одна из юм супруга. Больше никого рядом не было. Я расхрабрилась настолько, что села рядом со столом, молясь, чтобы до меня случайно не дотронулись. Посреди стола стоял горшок, в котором горел огонь: Королева и Виноград жгли какие-то свитки. Причём юма разворачивала каждый, внимательно просматривала, говорила: — Отработано. Королева на это кивала, и Виноград клала его в огонь. Я подсматривала, но почти ничего не видела: какие-то картинки, какие-то письмена. Так продолжалось некоторое время. Отдельные свитки Виноград почтительно подавала Королеве, та читала несколько столбцов, кивала и своей рукой бросала в огонь. За полчаса на столе ничего не осталось, а ведь была целая гора. — Всё? — спросила Королева, глядя на пустой стол. — Всё, — подтвердила юма. — Тогда доводи до конца. О результатах можешь не докладывать, мы их увидим через пару недель. — Ваше величество, — юма подняла глаза, в которых не было ни капли подобострастия. — Я могу немного отойти от изначального решения? — В чем? — Обязательно ли доводить до абсолюта? Велика вероятность полного распада на множество частей, вселения их в самых разных существ, так что мы потом вообще ничего не найдём, а если и найдём, то не сможем соединить. Быть может, попытаться усмирить хоть как-то? Я знаю различные методики. — Твоя жалость сейчас неуместна, — оборвала Королева. — Смерть — это милосердие, запомни. Если твои доклады верны, то всё кончится хорошо, а если нет… Что ж, придется выкручиваться. В любом случае, проверить стоило. Не получилось. Теперь надо выходить с наименьшими потерями. — Я позволю себе настаивать, — продолжила юма, всё так же не опуская взора. — Нет смысла в полном распаде. Никто не сможет контролировать получившееся… — А что, кто-то мог контролировать это раньше? — возразила Королева. — Ты, или я, или кто-то ещё мог что-то контролировать? Поверь, Виноград, я действовала по обстоятельствам. У меня была гениальная идея, но, увы и ах, ничего не получилось. Теперь есть только один шанс, надо его использовать. — А если сейчас просто убить? — спросила девушка. — Я понимаю, что вам хорошо, но за две недели моя нервная система может прийти в абсолютнейший упадок. Ведь недаром наши учёные недавно доказали, что общение с сумасшедшими приводит к самым что ни на есть плачевным последствиям. А я ещё хочу служить вам. — Когда всё закончится, я отправлю тебя туда, где ты сможешь прийти в себя, — ответила Королева более мягко. — В любом случае, я дам тебе одну подсказку. Итак, скоро война. Разумеется, мы можем её начать в любую секунду, но лучше, если у нас будет подходящий повод, понятный соседним государствам. — Я всё сделаю, — Виноград приложила руку к сердцу. — Но всё же не хочу таких страданий! Мне себя жалко. Вы просто не живёте в том аду, в каком сейчас живу я. — Не принимай всё близко к сердцу… — Да если бы я принимала хоть что-то близко к сердцу, я бы уже давно не сидела перед вами, — воскликнула Виноград. — Но мне очень тяжело. — Зато мы с тобой проверили одну из самых важных гипотез, — Королева протянула руку, дотронулась до плеча юмы, что меня весьма удивило. — Сегодня пятый день третьего месяца. В худшем случае всё случится в конце четвёртого, а в лучшем — в середине третьего, если все твои наблюдения верны. Ждать недолго. — Надеюсь, — угрюмо ответила девушка. — А вы когда покинете дворец? — Ещё дня через два примерно. У меня здесь есть ещё пара дел. Вернее, псевдодел. Сама понимаешь, Дело было только одно. — Понимаю, — Виноград склонилась. — Позволите? — Иди, — Королева встала, потянулась, как кошка: я едва увернулась, чтобы меня не задели. Я поспешила выбраться из комнаты, опередив Виноград, чтобы она не закрыла за собой двери, замуровав меня таким образом с Королевой. Моё сердце стучало очень громко: я узнала какую-то важную государственную тайну! Только я сама не поняла, какую. Но что самое ужасное, Королева говорила о войне. Неужели она всё-таки будет? Я оказалась в своих покоях и села за стол. Война — это немыслимо. Наш брак с Зойсайтом был призван остановить войну, все надеются на Тёмное Королевство как на союзника, я слышала об этом. Не может быть, чтобы они пошли на нас войной, это будет нечестно и несправедливо. Надо рассказать отцу! И тут я поняла, что ничего никому не могу сказать. Кто мне поверит? Как я объясню своё тайное знание? Ведь если кто поймёт, что сама Мать Страны, мать императора, подслушивает чужие разговоры, то смеху-то будет, стыда! Нет, нельзя настолько опускаться, просто немыслимо! И я, вместо того, чтобы куда-то идти, взяла дневник и записала всё произошедшее. С того памятного дня прошло много лет. Сегодня, пятого числа третьего месяца восемьсот десятого года я вспоминаю тот прекрасный, солнечный день и всё думаю, могла ли я изменить что-то? Могло ли хоть что-то помочь моей родине и моему мужу? Я была Матерью Страны, я была самой уважаемой женщиной в государстве, но не могла никому ничего сказать, никому открыть своё сердце. Сейчас мой титул совсем не так высок, но говорить я могу более свободно, а в те далёкие годы, будучи пятнадцатилетним, вполне сознательным демоном, я могла только наблюдать за происходящим и молиться. Благодаря новой способности я узнавала многие тайны, часть из которых будут потом описаны в дневнике. Я храню и сейчас такие знания, за которые, наверное, в Тёмном Королевстве могли бы убить. Но это единственный известный мне способ мщения…. Я потянулся, попробовав открыть упорно закрывающиеся глаза. Светало. Даже при моём бешеном ритме чтения до рассвета не удастся осилить всё, я это понимал. Как и понимал, к чему эта повесть ведёт. Троюродная сестра оказала мне огромную услугу, дав этот текст, но ещё большую услугу она оказала бы мне, если бы написала не красивую повесть, а конкретные нужные факты. Пришлось прочитать такое количество описаний, что я не смог хорошенько разобрать важные места. Времени оставалось всё меньше, а свиток кончаться не собирался. Я решился на варварство: достал нож и стал кромсать уже прочитанную часть, вырезая только те сцены, которые содержат важную информацию. Резать литературное произведение неприятно, но в четырёх свитках хранится столько полезных сведений, что выбора нет. Жаль уничтожать такую красоту: скорее всего, у Кагуи-химэ, как я привык её называть, нет дубликата, но, быть может, эта жертва даст возможность моей родине не повторить судьбу государства троюродной сестры. *Автор — Кобаяси Исса, перевод В. Марковой