16 лет предсмертной жизни

Кагуя-химэ

Я совсем не хотела ехать на кладбище, но сопровождать мужа моя обязанность. Это был официальный визит, и он состоялся в первый день четвёртого месяца. Зойсайт остался очень доволен, говорил, что число получается красивым, а он любит красоту. Я делала вид, что ничего не знаю, хотя мне очень хотелось спросить, что же всё-таки происходит? Странные игры затеял мой муж. Двору пока ещё ничего не было известно, поэтому я не оставляла надежды, что ничего страшного не произойдёт и даже эта злая шутка не будет приведена в исполнение. Курган мы нашли почти сразу. Пока мы стояли перед могилой сестры, многочисленная свита разбрелась по кладбищу. Решено было, раз уж приехали, почтить память всех бывших императоров. Отовсюду шёл аромат курительных свечей, везде лежали приношения. Зойсайт положил на могилу сестры розу. Мне показалось, что он сделал это только потому, что жест красивый, а не потому, что ему так хотелось. — Я любил её, — прошептал он тихо. Мое сердце наполнилось смешанными чувствами. Гордость за то, что сестра смогла покорить его сердце, и брезгливость от того, что она так недостойно вела себя перед смертью. — А я нет, — ответила я столь же тихо. — Вы отрекаетесь от неё, хотя она давно в могиле, — Зойсайт не смотрел на меня. — Нельзя лишать мёртвых своего благословения и своей поддержки, вам так не кажется? Вы же столько лет дружили. — Но и вы, и я помните, как она умирала! — возразила я. — Эх, — он махнул рукой. — Она умерла слишком рано. Нет, не надеюсь я Жить вечно на земле, Подобно облакам, что пребывают вечно В прекрасном Ёсино, Средь пиков Мифунэ*… Сложила я, чуть улыбнувшись. — А я вот живу почти вечно, — отозвался Зойсайт. — Вы сегодня в дурном расположении духа, — начала я. — Вы пришли сюда, а ведь раньше… — Я непростительно забыл о ней, — ответил муж, перебивая меня. — Я не имел права, но забыл. Я обо всём забыл, думал только о себе. Как всегда, впрочем. Помните сокровища горы? — Да, конечно, — перед моими глазами встал тот странный, большой, ужасный… — А помните нападение? Когда вы ещё были с принцессой? — вновь спросил Зойсайт. — Да, конечно, — эхом отозвалась я, хотя помнила произошедшее той ночью гораздо более смутно. — Вы ещё долго будете помнить, — продолжил он. Я впервые в жизни сочувствовала Виноград. Зойсайт был в таком настроении, когда угрюмость могла сильно испортить настроение кому угодно, в том числе и мне.

***

— Я хочу умереть красиво, — эта фраза звучала в ушах, кажется, всего двора. Зойсайт повторил её такое количество раз, что не оставалось никаких сомнений — её уже все запомнили. Мы всегда хорошо относились к театру и всяческим постановкам, но принимать участие лично ещё никому не доводилось, поэтому обитатели замка с большой охотой принялись строить декорации, про себя посмеиваясь. Пытаться воздействовать на канцлера таким образом бессмысленно, так что своей попыткой разжалобить его Зойсайт ничего не добьётся. Зато, говорят, обряд красивый, поэтому все с радостью посмотрят на него, а потом пойдут вместе праздновать шумный провал. Уже готовились всякие яства, а придворные дамы рассуждали, одежду какого цвета и со сколькими слоями надо надеть, чтобы получилось и грустно и смешно одновременно. Зойсайт командовал всеми, показывал, как правильно устанавливать помост. По его словам, он оказывает честь императору и всем прочим тем, что не собирается заливать кровью сам дворец, а всего лишь сад, хотя, учитывая его ранг, он имеет на это право. Я смотрела на странную загородку из кольев, обмотанную большим количеством материи. В загородке было два входа — северный и южный. На пол постелили непонятно откуда привезённые циновки с белыми каймами, украсив их полоской белого шёлка. От количества всего белого у меня просто в глазах рябило, ведь совсем недавно распрощались с последним снегом. Третьего числа стали сооружать белые ворота, похожие на храмовые, увешанные изречениями из священных книг. К большому своему удовольствию я нашла изречения и из лотосовой сутры. Надо бы её переписать и преподнести в храм Исэ, но позже, может, в конце четвёртого месяца, тогда можно будет поехать с мужем вместе. Третьего числа господин сёнагон в торжественной обстановке и по всем правилам передал Зойсайту приказ о самоубийстве. Этот приказ был незадолго до того написан то ли Ландыш, то ли Виноград, но об этом можно и забыть. Зойсайт принял свиток с такими покорностью и достоинством, каких я на его лице не видела очень давно. Игра завлекала его, причём настолько, что он даже вспомнил о своём высоком положении. Третьего числа утром были разосланы приглашения советникам и лично канцлеру. Немногие получили их, многие расстроились, что их непростительно обошли, но Ландыш без обиняков объяснила, что на этот счёт тоже есть свои правила: должны присутствовать два главных советника, два-три второстепенных, два-три советника четвёртой ступени и шесть прислужников пятого-шестого ранга. Помогать вызвались Ландыш и Бальзамин: я видела, как они щеголяют в белых одеждах. Мне объяснили, что в их обязанности входит подавать оружие и ещё что-то столь же незначительное. В тот же день Зойсайт вызвал меня к себе. Войдя в его покои, я обнаружила, что он примеряет сразу несколько комплектов одежды — по роли он должен был переодеваться, кажется, раза два, если не ошибаюсь. — Любезная супруга, завтра мы расстанемся, — весело сказал он. — Чтобы встретиться послезавтра, — улыбнулась я. — У меня к вам просьба, — он будто не заметил моих слов, — музыкохранитель ещё работает? — Да, кажется, — я давно забыла об игрушке с земли. — Тогда будьте добры, когда я завтра пойду на казнь, включите мою любимую мелодию, ладно? Я всё равно её не услышу, но хоть буду знать, что она со мной. — Хорошо, — я склонила голову. — Жаль, что я не могу посмотреть. — И не стоит. С галереи вам будет видно, как меня поведут, — Зойсайт закрыл глаза, погружаясь в грёзы, — завтра произнесут приговор, мне надо будет переодеться, потом осмотрят место… Свидетели будут с мечами… Приведут меня… Я уже знаю, кто из ваших меня приведёт… Главное, не забыть искупаться в жидкости против распада тела, а то хочу нормальное погребение, а не лепестки или ещё…. Кстати, где кинжалы? — Какие кинжалы? — удивилась я. — Откуда оружие… — Да так, красота того требует, у моих девочек должны быть кинжалы, чтобы добить меня на случай, если я убегу, но это так, традиция, — он засмеялся. Я только чуть улыбнулась. Военные шутки мне совершенно непонятны. — Да, ещё надо не забыть запереть форму, — продолжил Зойсайт рассуждать сам с собой. — А то, бедная, её и на свадьбу не брал, а теперь ещё и на казнь не возьму — совсем обидится. Я промолчала.

***

Утром четвёртого дня все придворные дамы толпились на веранде, подсматривая в щёлочки. Я сидела ближе всех и видела, как что происходит. Кажется, Зойсайт всю ночь не спал — это тоже была традиция: пить перед смертью. Но ведь он же не пьёт алкоголь, неужели чаёвничал столько часов? Я видела, как прошли приглашённые, щеголяя прекрасными одеждами. Погода просто великолепна, слышится пение птиц, мне совсем не хочется включать музыковоспроисводитель и портить чудесный день. Я видела, как прошли Ландыш и Бальзамин — обе в белом, на лицах сосредоточенность. Видела, как несли оружие и прочие предметы. Дамы вокруг меня переговаривались, рассуждая, чем шутка кончится? Будет ли меч фальшивым или зачитанный приговор оправдательным? Жаль, ничего не видно, мешает белая ткань. И вот вышел он — мой муж, весь в белом. Его вели чиновники шестого ранга. Ступали они по специально для этого случая подметённой улице. Я включила коробочку. Заиграла милая музыка, но как-то странно: иноземные предметы скрипели, а потом вовсе затихли. Кнопка, заставляющая звуки литься, не работала! В самое неподходящее время! Я ещё несколько раз нажимала на неё, но всё тщетно. Ах, какая оплошность, какое невезение! И это сейчас! Я отложила коробочку в сторону и стала следить за тенями. Всё происходило медленно. Можно было разглядеть, как одежду снимают, меч подают, но это были только тени, ничего более. Я ждала развязки, когда можно будет засмеяться и пойти праздновать «воскрешение»… Что-то произошло. Резкий крик огласил дворец. Всё смешалось в один момент. Дамы вокруг меня заволновались: из-за белой ткани доносились крики и проклятия. Кто-то куда-то понёсся, мы ничего не могли понять. Я подошла к самому выходу, но выйти не посмела. К помосту приближались каким-то демоны, настоятели, кажется. Кто-то что-то кричал. Я и не заметила, как рядом со мной оказалась Виноград. — Пойдёмте отсюда, — юма пропустила меня вперёд. Я уж испугалась, что она возьмёт меня своими отвратительными руками, всё же манеры её далеки от идеальных, но она лишь указывала мне путь, прикрикнув, правда, на служанок, которые бросились меня сопровождать, чтобы не беспокоили нас. Мы отошли в соседнюю галерею и остались там в окружении придворных дам моей матери. — Могу я спросить, — начала я, — что означает твоё поведение? — Его занесут в дом через ту галерею, где вы сидели, — ответила Виноград. — А вам не стоит видеть. — Что видеть? — не поняла я. — Разве шутка не закончилась? — Закончилась, — подтвердила юма. — Я говорила ему, что он потеряет сознание, он мне не верил, я говорила ему, что готова помочь, он не захотел. Я промолчала. Играть с юмой в загадки казалось мне унизительным, к тому же праздновать без меня начать не могут, а задерживать всех очень нехорошо. — Зойсайт приказал тебе привести меня сюда? — тихо произнесла я. — Уже кончилось? — к нам подошла одна из придворных дам. — Нас обещали позвать, но всё не зовут. Неужто что-то пошло не так и церемония не удалась? — Кончиться — не кончилось, — ответила Виноград быстро. — Послушайте, Мать Страны, — сказала она так тихо, что на нас скосили глаза все находившиеся поблизости дамы, а я почувствовала себя весьма неловко. — Если хотите, можете идти. Я посмотрела на неё с недоумением — зачем меня сюда привели, если уже можно назад? Ну да кто поймет этих юм. Я поспешила обратно на галерею. Там никого не оказалось. В общие покои меня не пустили, объяснив, что там сейчас находятся врачи. Из обрывочных фраз я поняла, что всё пошло совсем не так, как предполагалось: меч, поданный Зойсайту, был настоящим! Уже послали за военным правителем, Ландыш и Бальзамин собираются расспросить. Никто ничего знает и не понимает, а Зойсайт ранен. Вот ведь до чего доводят глупые шутки! Как можно было мечи перепутать?

***

К вечеру весь дворец знал о случившемся. Поговаривали, что рана смертельна. Я не могла в это поверить. Он не может умереть! Он не может умереть из-за какой-то глупой, не получившейся шутки! Это просто нечестно, неправильно, так не должно быть! Официально меня бы не пустили к нему — нечего делать Матери Страны в покоях умирающего или уже умершего. Однако я не хотела посвящать всё время молитвам и смирению. Если целители бессильны, то страх перед осквернением не должен остановить моих искренних чувств. Поздней ночью я воспользовалась своим умением и пробралась в общие покои тайно. Я знала, что при нём никого нет, — он сам из последних сил попросил оставить его одного. Скорее всего, он уже мёртв, но я всё равно должна его увидеть. И вот, последняя перегородка и… Мне повезло, что я невидима: оказалось, что Зойсайт в покоях не один… Или уже не Зойсайт… Жив ли он? Я смотрела, как над ним склонилась Яша, та самая юма, которая вообще не присутствовала во время той шутки. Она смотрела на него, и, о чудо, Зойсайт открыл глаза! Он глубоко дышал, стонал. Ран не было видно из-под покрывала, и я благодарила богов, что не вижу их, — иначе могла бы не выдержать, разрыдаться и выдать своё присутствие. Яша положила свою руку ему на лоб, пытаясь отереть пот. — Это бесполезно, — прошептал он очень тихо, так что я едва расслышала. — Вы всё ещё живы. — Да, я не смог… Это всё из-за сыворотки в моём теле… Она не только не дает телу распасться, но ещё и чуть залечивает раны… Так что… Эта мука может быть ещё долгой, — он глубоко вздохнул. Слова давались ему с трудом, он едва говорил. — Я могу помочь вам? Позвольте… — Яша наклонилась чуть ниже. — Нет, — он одним голосом остановил её руку, — не оскверняй себя убийством. Он улыбнулся, но улыбка больше походила на болезненную судорогу. — Мне сейчас никто не нужен, ни Ландыш, ни Виноград, только ты… Ты привязалась ко мне душой. Если уж я не могу… увидеть его… Я сам попросил Ландыш не добивать меня тогда, я сам хотел, чтобы ритуал не был доведен до конца. — Но вы… — Яша не знала, что говорить. Она тихо плакала. Я видела, как слёзы текли по её лицу. Я видела, как слёзы текли по его лицу. Только это были разные слёзы: слёзы потери и слёзы ужасной физической муки. Яша склонилась над его лицом, слеза с её щеки упала на его, и большая капля понеслась вниз, исчезая где-то в темноте. — Я хотел… Я думал, что я справлюсь, но я не смог… Я хочу жить… Как глупо, но на самом деле все мы боимся смерти, — он вновь задохнулся словами. Долго восстанавливал дыхание. Повернулся к ней лицом, вновь кисло улыбнулся. Попытался протянуть руку, но остановился на полпути. — Поговори со мной. Сплошная мука так лежать. — Я могу облегчить ваши страдания, — её голос дрожал. — Нет, ты не сможешь спасти меня. Возможно, эта мука скоро пройдет. Я уже вижу… Я уже однажды умирал. Во сне. Это было страшно… Нет, я не помню, как это было. С тех пор, как я видел во сне свою смерть, я стал бояться… Бояться смерти других. Так неприятно… И вот сейчас я умираю, — он перевёл дыхание. Я приблизилась, чтобы расслышать его тихий шёпот. — Мой хозяин оказался прав: я не могу прицепиться душой ни к одной религии, я не верю, что моя душа возродится в лепестке чистого лотоса. Моя душа, скорее всего, пойдет по другим путям перерождения или… Я не знаю, чем может стать душа химеры… Но ты же меня не понимаешь! — он помолчал. — Моя душа… Слишком странная вещь. — Пожалуйста, не волнуйтесь, — Яша пододвинулась чуть ближе. В темноте трудно было разглядеть, что написано на её лице. — Ты такая тёплая, — похоже, она взяла его руку в свои. — Моя душа… Мне надо напрячь все свои силы, чтобы моя душа попала вновь к Металлии, тогда, быть может, то, что моё тело сейчас не исчезнет… и будет только… обратно. Возможно. Если получится. Химера… — его слова походили на бред, возможно, таковыми и являлись. Он вновь забылся. Замолчал, кажется, даже отвернулся от юмы, хотя, возможно, это темнота и тени мешали мне видеть истину. — Яша… — продолжил он спустя некоторое время. Юма наклонилась, чтобы лучше слышать его сбивчивый шёпот, — как бы я хотел умереть там… там, где, я считал, моя родина. Как бы я хотел, чтобы моя смерть принесла счастье Тёмному Королевству. Как бы я хотел… Как бы я хотел… Не быть обречённым после смерти. На немилость. Не быть забытым и посвящённым пороку… — Лорд Зойсайт… — голос Яши немного дрожал, наверное, лицо её не просыхало от слёз. — Я не могу перенести вас в Тёмное Королевство. Но если мы объединим усилия… — Не зови никого, не надо, мне хватит тебя, — его голос вновь стал походить на тот, который я слышала многие годы, — сейчас… Больше мне не с кем прощаться, кроме тебя. Все те, кого я любил, считают меня… Они будут только рады моим страданиям. Я смотрела на эту картину и понимала, что обязана вмешаться. Ведь моя кровь целительна, возможно, она сможет спасти моего мужа, возможно, смерть не заберёт его… Но я не могла сдвинуться с места. Я смотрела на эту престранную сцену со стороны так, словно она разыгрывалась в театре, словно это был роман с Земли, словно человек умирал на руках возлюбленного бога… Я не могла нарушить эту чудесную идиллию, не могла разрушить столь милую моему сердцу картинку. В театральное действо зритель не вправе вмешиваться, ведь тогда волшебство исчезает, актёры снимают маски и оказывается, что всё было фальшью! Поэтому и сейчас я только смотрела, во все глаза смотрела на то, как высший асур умирал на руках у низшего. Это было неправильно, но, боги, как это было красиво! — Я не могу рассказать вам, не могу спеть о нашей родине, я не умею, — печально произнесла Яша, гладя Зойсайта по голове. — Не надо… — он потянулся к её руке, стараясь продлить последнее удовольствие в своей жизни. — Сейчас лето, начало лета… Сейчас так красиво. Столько лет я был на своей родине, столько лет я мог любоваться… Цветами… Подле своего хозяина и своих друзей… — он замолчал на мгновение, видимо, вспоминая свою долгую восьмисотлетнюю жизнь. — Как же невыносима эта мука, Яша! Даже не физическая. Боль я могу терпеть, — шёпот становился громким, слишком громким, я испугалась, что его услышат посторонние, кто-нибудь войдёт и разрушит чудесную картину. — Но как невыносимо просто так лежать и ждать неизвестно чего, — продолжал Зойсайт, силясь подняться и заглянуть в лицо юме. На его собственном слёзы мешались с потом, а красивые черты плыли, искажались от нестерпимой боли. — Что случится, когда душа отделится от тела? Отделяется ли она от тела? А вдруг всё, что говорит религия, неправда, и я просто исчезну? Перестану существовать, — если бы он мог, то кричал бы, но на такое у него уже не было сил. Я смотрела, как этот сильный демон, демон, которым я восхищалась, не может даже двух слов связать — как это мерзко! — Как такое возможно? — стонал Зойсайт. — Как возможно… Это неправильно… Я не хочу так… Слёзы вновь полились по его лицу. Я видела, ему больно плакать. Яша стояла на коленях, не зная, что делать. Вдруг она наклонилась и легонько коснулась губами его лба. Я впервые в жизни видела такой поцелуй — даже слов не найду до сих пор, чтобы описать его. — Холод, — прошептал Зойсайт, — это не тот холод, который мог дать мне учитель, — он перевёл дыхание. — Яша, после моей смерти отправляйся в монастырь… Помолись за меня, Яша. Я прошу тебя. Если уж ты пришла ко мне, значит, тебе было предчувствие, что я ещё жив, что это лишь потеря сознания. Лунный свет лился из окна на них, освещая эту чудную встречу и превращая в сказочную. Только тут я заметила, что Яша не плачет, её лицо выражает ту нежность, которую обычно можно заметить на лицах кормилиц, когда они смотрят на своих детей… Как можно позволять какой-то юме так смотреть на себя? — Может, займёмся складыванием стихов? — вдруг произнесла она совершено невпопад, так что мир сказки на миг покачнулся. — Если бы мой мозг был в порядке, то да, — ответил он так, будто ожидал подобного глупого предложения. Но мне сейчас так страшно умирать. Теперь я понимаю, почему так страшна смерть на кресте… Убийство мгновенное гораздо милосерднее. Не в боли дело, а… в ожидании… Я не хочу умирать… И вновь я поняла, что должна войти, ворваться, обработать его раны своей кровью… Но я не смогу так поступить. Красивая смерть… Уж не об этом ли он мечтал? — Мне тяжело говорить, но, прошу тебя, останься после, и когда всё кончится… Нет, я не буду, не хочу ничего дарить перед смертью. Не сочти… Я не хочу думать о том, что ты здесь из желания… Его голос сорвался, обратился в стон. Дыхание стало более тяжёлым и глубоким, а Яша всё молчала, сидела, подобно статуе. — Как бы я хотел увидеть Тёмное Королевство. Четыре года разлуки… Я даже перенестись туда не могу… Тихий шёпот, едва слышный. Зойсайт смотрел на Яшу, и не знаю, о чём думал, возможно, ждал какого-то ответа. — Запах зелени… — вдруг продолжил он. — Я совсем забыл, что у нас растёт пахучая зелень… Я так давно там не был, что вспомнил о её запахе только сейчас… Это стало для меня что-то значить. Мне надо отдать душу Металлии. Яша… Если вдруг у меня получится, я умоляю тебя молчать, но если что, я хочу, чтобы ты лечила меня, пожалуйста, Яша… Выполни мою просьбу. Я не могла понять, что он имеет в виду. Юма молчала. Что она могла на это ответить? Яша уже не гладила его по голове: одна её рука лежала у него на груди, на сердце, другая будто запуталась в его пышных волосах. Странная картина: юма и человеческий демон. Один на пороге смерти, второй на пороге свободной жизни, Он стонал, она смотрела на него с неописуемым выражением на лице. И тут я почувствовала, что мне нужно уходить. Если останусь, то действительно увижу смерть. Сойти с места я не могла, поэтому просто телепортировалась, благо Зойсайт обучал меня магии. Оказавшись в комнате, я почувствовала, что теперь тоже боюсь смерти, будто то, что я сейчас увидела, пережила я, а не Зойсайт. Я забылась сном, больше похожим на лихорадку. *Неизвестный автор, перевод А. Глускиной