То, что перед самым носом
9 октября 2015 г., 22:44
Положение вещей меняется. Резковато, но ударяя в самую точку, так что выходит естественно. Бриньольфу, оправившемуся от старых поражений, по правде нравится. Он абсолютно точно входит во вкус.
Элегал, бесшумно таскающийся по пятам, упрямится.
– Я не Глава, – настаивает он, выдержанно и на зависть терпеливо, – ты Глава. Может, Карлия. Но я не подхожу.
Бриньольф только вздыхает, наблюдая, как босмер сменяет одно специальное задание следующим, оставляя прибыльную мелочёвку другим. Слыша, как Делвин при всех не стесняется звать Эла «шеф»; подслушивая, как наедине с ним Меллори признаёт, что в Гильдии этот парень – лучший. Элегал хмурится, цепляя взглядом затаившегося в тени Брина, и сбегает на очередную вылазку. В последнее время он вообще в норе не засиживается.
Зато в цистерны стягиваются новички – почти сплошным потоком; стоящие, трезвые и не очень, фанатики и наглые гордецы, возомнившие о себе невесть что. Бриньольф процеживает разношёрстную шайку (особенно тщательно – гнильё, лицемерных и алчных, наученный жёстким опытом), и злится. Казна полнеет, авторитет растёт, дела идут вверх – потихоньку, но зато по накатанной, не на что жаловаться. Ну, и что скажет Эл, – в этом нет его заслуги?
– Детка, – выпаливает Бриньольф, выцепив Гала посреди непонятной ему суеты, – прекращай ломать комедию.
Элегал оборачивается, схваченный за предплечье и, кажется, врасплох; смотрит так, будто первый раз видит. Они не говорили уже сколько дней, или недель, или прошёл уже месяц, или несколько? Теперь, когда его поймали за шкирку, как шелудивого щенка, он выбивается из ритма и на мгновение выпадает из роли.
Впрочем, стоит отдать ему должное: к тому моменту, как Бриньольф утягивает его к излюбленному столу у старых шкафов, Эл закрывает уязвимость на лице привычной сухостью. Садится напротив Брина, складывая ладони на столешнице, заявляет:
– Я помогаю Гильдии подняться на ноги.
– Очнись, детка: мы уже на ногах.
Эл раздумывает. Кое-что, что напрягает Брина: парень всё ещё не научился говорить «мы».
– Значит… – заговаривает было Эл, но Брин гремит кружкой по столу, обрывая.
– Что это значит? – подначивает Бриньольф. – Ну же, скажи это вслух, детка. Ты помогаешь Гильдии расцвести. Набрать обороты. Разрастись ещё больше, стать ещё сильнее. Очнись, парень, – понижает голос Брин, серьёзнея, – это не то, что делают из простой необходимости. Ты делаешь это, добиваясь того, чтобы мы стали лучшими, – нажимает он; делает глоток мёда, и впивается взглядом в Эла, неподвижно внемлющего. – Ты ведёшь себя, как Глава.
Элегал поджимает губы. Плеснув «Алто» в кубок, кем-то ему торжественно врученный, он упирает взгляд в бордо.
– Чем, по-твоему, вообще занимается Глава Гильдии воров? – смягчается Брин, протягивая руку к парню. – Ни я, ни Карлия не делаем для Гильдии столько, сколько вкалываешь для неё ты.
– Не для неё, – негромко, но твёрдо возражает Гал, качнув головой; поднимает взгляд на Брина. – Я вкалываю, потому что ты так хочешь.
Брин осекается. Эл дожимает:
– Я делаю это для тебя.
Бриньольф молчит. Смурнеет и отрезает:
– Не неси ерунды.
Встаёт и уходит, не обронив привязавшееся «детка». Эл, покинутый в звенящем молчании, остаётся сидеть неподвижно. Спустя короткое, но тревожное время, которое воры тратят на взгляды и перешёптывания, он залпом допивает вино и уходит, не оглядываясь.
Больше Бриньольф его не удерживает.
***
– Плесни мне мёда. Тёплого, Векел. Холода добрались и до Рифта, – Делвин садится за прилавок, по правую руку от Брина; пока Векел возится с бутылками, Меллори оборачивается, отогревая руки: – Шеф не заглядывал? Стоит отдать парню должное – он стаскивает нам отменную выпивку из любого закоулка Скайрима. Брин смурнеет, сжимая кружку. Делвин растирает ладони, хрипло посмеивающийся, вдыхает аромат, веющий из нагретой дубовой кружки. Пребывая явно в хорошем настроении, он обращается к Бриньольфу – тот, не замечая, прикладывается к вину. Усмешка на лице Меллори утихает и постепенно гаснет совсем. Он опускает руки на прилавок, выдраенный в коем-то веке, и склоняется к Бриньольфу, проницательный. – Брин, – зовёт он; Брин сводит брови, не поднимая взгляда (такая дурацкая привычка детки – тошно), – где Эл? Брин отворачивается, опираясь о ладонь. – Бриньольф, говори со мной. Что с парнем? И Бриньольф выкладывает, как прорывает – плевать, что Векел в стороне развесил уши, что Делвин может не понять. Он выкладывает всё как есть, всё что происходит и что он думает по этому поводу – понимает, что вино на голодный желудок поддало в голову, и ладно. Он замолкает и косится на Меллори, ожидая от него раздражения, досады, даже гнева; ему кажется, что его признания тянут щупальца разочарования, и обиды, и вскрытого обмана. Вот только Делвин озадаченным не выглядит. – И? – уточняет он, прохладно и уж точно не ошарашено. – Только не говори, что для тебя это новость. Если до тебя это дошло только что, то ты, мой дорогой друг, форменный болван. Брин замирает, сам озадаченный. – И что? Тебя это не задевает? Вообще? – А я похож на девицу в кружевах? – хмыкает Делвин, скрещивая руки на груди. – Какая разница, что им движет. – Фрей... – возражает Брин. – Мерсер прогадал только в том, что предал своих, – кривится Меллори, – а малыш за тебя под секиру ляжет, и поверь мне, сделает это добровольно. Делвин допивает остывший мёд, утирает губы наручем и, кинув монеты на прилавок, поднимается на ноги. – Не обижайся, Брин, – Меллори покладисто хлопает его по плечу, – но тебе всего лишь открыли глаза на то, о чём вся Гильдия гудит с того самого дня, как твой протеже со щенячьими глазками появился на пороге цистерны. Может, стоит принять ответственность? У Делвина своеобразное чувство юмора. Бриньольф остаётся наедине со своими мыслями, в поволоке вины, отвращения и хмеля. – Ты к нему слишком строг, – усмехается Векел, натирая кубок. Брин вскидывает затравленный взгляд. – Парень не семь пядей во лбу, но враньё не его конёк. Хотел бы навернуть – глазом бы не моргнул, свалил преспокойно. – Векел отставляет кубок на полку, подхватывает бутылку с настойкой пушицы и подливает в пустую кружку Бриньольфа. – Если бы он не хотел, его бы здесь не было. Брин думает, сожалея: ведь сейчас его здесь и нет.
