Глава 11. Влияние.
31 декабря 2015 г., 04:16
«Мне нужно твоё влияние, потому что ты всегда платишь за него».
Утреннее солнце стелилось по полу полосой мягкого света. Холли лениво потягивалась, выгибая спину на подоконнике, а в воздухе витал нежный кофейный аромат. — Вы двое уже решили, что будете делать днём? — спросил Хосок, деловито потягивая кофе, сваренный Юнги. Но Юнги, Тэхён и Чонгук вопросительно посмотрели на него, не понимая, каких таких «двоих» он имел в виду. С одной стороны Юнги и Тэхён, с другой стороны Тэхён и Чонгук, и он мог рассмотреть оба варианта. — А точнее? Кто эти двое-то? — Юнги подозрительно прищурился. — Конечно, вот эти двое, — Хосок бестактно указал пальцем на Чонгука и Тэхёна, который таки поперхнулся завтраком. — Мы-то с тобой и так всё решили, или ты уже забыл? Хосок накрыл бледную ладонь своей и незаметно подмигнул. Шуга сокрушился: — Ну и кто из нас, спрашивается, пил? Из головы совсем вылетело... «Сладкая парочка по-любому что-то задумала», — сообразил Тэхён, откусывая очередное овсяное печенье. — Нормально я в гости приехал. Я так понимаю, что вы меня выгоняете… — Чонгук злобно посмотрел на брата и кинул в него скомканной салфеткой. — Эй, Тэхён, как насчёт прогуляться и оставить этих «с голубой каёмочкой» наедине? — Воу-воу, полег… — начал было Хосок, но Тэхён начал напевать слова одной известной песни, водя руками по воздуху и качая головой. — Ай вонна тэйк ю ту э гей бар! — Какая ж ты сука, Ким Тэхён! — яростно прикрикнул Юнги, резко встав из-за стола: он терпеть не мог, когда над ним насмехаются, да ещё и музыкально. — Даже и не думай, — Тэхён тоже было встал, но Чонгук придержал его за руку. — Хватит грызться, а, — повысил он голос. — Это, конечно, смешно до боли, но давайте решать, что будем делать. Юнги опустился обратно на стул, нервно покусывая губы и испепеляя лучшего друга взглядом. — Так что там с «погулять»? — поторопился вмешаться Хосок, глядя на Тэхёна. — Можно конечно, но сначала я домой сгоняю. — Как ты там говорил? Оки-доки йоу же? — припомнил Чонгук. — Ага, он говорил… — выразил своё негодование Юнги. — Я начал, а вся слава этому мудаку досталась. — Барышня, вас никто не спрашивал, — в очередной раз съязвил Тэхён, за что в него незамедлительно полетела шоколадная конфета с начинкой из благого мата. Договорившись о встрече через три часа, Тэхён обулся, оделся и распрощался, выразив особое почтение Холли – почесав её за ушком. Дорога к родным пенатам сопровождалась лёгким звучанием «The Kooks – Sway». Строчки песни проникали в тэхёново сознание, вырезая ножиком на коре головного мозга сердечко с надписью «Т + Ч». Подобные мысли раньше вызвали бы у Тэхёна тошноту, теперь он ими упивается. «Кажется, мне и правда необходимо его влияние…» — заключил он в конце концов и ступил за порог дома. В прихожей Фридрих Третий вальяжно подошёл к Тэхёну и потёрся о его ноги, но как только тот нагнулся, чтобы погладить животное, кот резко изменился в настроении и, начав шипеть, махнул когтистой лапой по руке. — Ах, ты ж! — Тэхён отшатнулся, прижимая пальцами защипавшую неглубокую, но мелко кровоточащую царапинку. — Другого кота учуял, да? Единоличник хренов, ковыляй отсюда, пока не пнул! — Я тебя потом сама пну, — послышался голос со стороны кухни: мама вышла проверить состояние своего сына. — Ну, ма-а-а, он меня поцарапал, — заныл Тэхён. — Господи, тебе уже двадцать три года, а ты жалуешься матери на кота, — постыдила госпожа Ким. — Как чувствует себя мой юный алкоголик? — Я не алкоголик, у меня даже похмелья нет, — похвастался Тэхён. — Я пойду, ладно? А то мне собираться надо. Не дожидаясь ответа, он начал подниматься по лестнице. — Куда-то собрался? Опять пить, небось, — она вздохнула, сложив руки на груди. — Да не буду я пить, ма! Я гулять иду с… другом. Да, с другом, — громко подчеркнул он, крича уже со второго этажа. — Вот бы посмотреть на того друга, что сумел моего хикикомори из дома вытащить… — помечтала напоследок мама. Включив какое-то инди-радио, Тэхён разделся и направился в душ. Тёплая вода смыла остатки безудержного веселья, возвращая бодрость и человеческий вид. Быстро смыв шапку пены с волос и накинув полотенце, Тэхён вышел из ванной. — Надо пошевеливаться, — наказал себе он, глянув на время. Прилично одевшись, Тэхён взял сумку и помчался к месту встречи. Чонгук ждал его на выходе из метро. Его лицо казалось таким холодным, что Тэхён даже застыл на месте на секунду. Но как только он заметил в толпе белёсую тэхёнову макушку, губы растянулись в улыбке. — Давно ждёшь? — спросил Тэхён, убирая в сумку айпод. — Я боялся, что ты заблудишься и не там выйдешь… — Да нет, я только что подошёл, а куда выходить – и так ясно: указатели кругом. — Ты крут, вот мне эти штуки не мешают заблудиться, — хохотнул Тэхён. — Так что? — Чон осмотрелся. — Куда пойдём? Я не был в Сеуле уже лет сто наверно, на мои предложения и не рассчитывай. Вопрос заставил Тэхёна задуматься, куда бы он хотел сходить с Чонгуком. В кино сейчас ничего годного не показывали, в торговых центрах слишком многолюдно, да и делать там нечего с ветром в кошельке. Прогуляться? На одной прогулке тоже далеко не уедешь, надо что-то ещё, завораживающее и запоминающееся. И на ум не пришло ничего интереснее и оригинальнее, чем поход в парк аттракционов. — У меня совершенно детские идеи. Ты вряд ли оценишь…— тихо произнёс Тэхён. — Ну-у-у? — протянул Чонгук, положив руку на тэхёново плечо. — П-парк аттракционов… Я давно мечтал туда сходить, но было не с кем. Сам понимаешь, взять туда «блюстителя обители искусства» я никак не мог. Он бы меня до пенсии подкалывал, а потом ещё и внукам рассказал бы. Как-то так… — Что же тут детского? — удивился Чонгук и сморщился. — Хотя да… с Юнги я бы тоже не пошёл. В общем, ведите, господин экскурсовод. — Пройдёмте за мной, господин турист, — в поклоне ответил Тэхён. Идти молча – с одной стороны, интересно, с другой – крайне неловко. Чон увлёкся разглядыванием улиц и витрин, а нахмурившийся Тэхён подыскивал сносные темы для беседы. — Слушай… — едва раскрыл рот Тэхён, как Чонгук сразу же его перебил. — О, смотри, смотри! У пацана шапка с «Железным человеком»! Офиге-е-еть! — чуть ли не закричал он, активно восхищаясь и тыча телефоном Тэхёну в лицо. — Гляди, а у меня на чехле он, нравится? За одну секунду серьёзный мужественный Чонгук превратился в маленького мальчика Чонгук-и, который очень любит комиксы и компьютерные игры. Его глаза загорелись, в них Тэхён увидел свою одержимость рисованием. Некое странное общее, зато отличный повод заговорить. — А я и не знал, что ты поклонник «Marvel»… Всю дорогу до парка аттракционов они шли, горячо обсуждая разные комиксы, фильмы и прочую ерунду, американский кинематограф в целом. Хотя, обсуждали односторонне – Чонгук пылко рассказывал, а Тэхён изредка вставлял одно-два слова, внимательно слушая. — Вот мы и пришли, — Тэхён по-детски обвёл руками арку огромных ворот. За ними значился волшебный мир приключений, в котором Тэхён мечтал побывать всё лето, но так и не смог. Декабрьские праздники выгнали на улицу достаточно народа, но всё же не так много, как бывало в тёплое время года. Поэтому можно было свободно мерять шагами плитку и ни с кем не толкаться. Сфотографировав карту парка, Чонгук наметил путь развлечений. Когда они проходили мимо крытого киоска с сахарной ватой, Тэхён вдохнул сладкий аромат и тихо произнёс: «Вкусняшка». — Хочешь? — Чонгук кивнул в сторону киоска. — Давай угощу, без проблем. — Да ладно тебе… — запоздало пролепетал Тэхён, а Чонгук уже смело общался с продавцом. — Тэхён-а, ты какую хочешь? — Клубничную, — смущению не было конца и края. Через пару минут радостный Тэхён вовсю лопал «вкусняшку», перепачкав при этом руки и лицо. Давно ему не было так приятно проводить с кем-то время. Смущение давно его покинуло и, находясь сейчас рядом с Чонгуком, он чувствовал себя свободным и лёгким, как воздушный шарик. — Так мило. Ты испачкался, — заметил Чонгук, усмехнувшись. — Ой… — всё, что успел воспроизвести Тэхён, когда аккуратным движением большого пальца Чонгук убрал прилипший к губе кусочек. Тэхён заалел и потупил взгляд. — Готов прокатиться, Тэхён-а? — ничуть не сконфузившись, спросил Чонгук, на что тот только и смог, что кивнуть. Прокатившись на паре-тройке аттракционов, Тэхён вымотался. Чонгук хотел потащить его на «Свободное падение», но бедный парень отмахивался как мог, боясь получить инфаркт на огромной страшной штуковине. — Так и быть, не пойдём, — сжалился Чонгук. — Видок у тебя, конечно… Голова кружится? — Ага, американские горки явно были для меня лишними, — парень помассировал виски и прищурился. — А тебе хоть бы что. — Я ж пилот, забыл, что ли? Для меня подобные физические нагрузки - нормальное явление. Ритм жизни. Куда отправимся? — Куда угодно, хоть на детской карусели пойдём кататься, только не туда, — Тэхён указал на пугающих размеров аттракцион. — Ладно, ладно. Как насчет колеса обозрения? — Чон махнул рукой в сторону медленно вращающегося гиганта. — Успокаивающий круиз в небеса, м? — Прозвучало не очень обнадёживающе, но всяко лучше, чем кишки растрясывать. Купив билеты, Тэхён и Чонгук сели рядышком в кабинке и стали ждать, пока колесо начнёт своё движение. Медленно поднимаясь, они становились свидетелями припорошенного снегом города, где пропадало и таяло вечернее неверное солнце. Молчание здесь показалось приятным и кутающим в домашнее одеяло. — Честно говоря, Тэхён, я не очень хотел сюда идти, — спустя минуту заговорил Чонгук, из его голоса напрочь выпала прежняя весёлость, плечи опустились. — Да, я сам предложил, даже и не знаю почему. С колесом связано слишком много воспоминаний. Но повело же меня сюда именно с тобой, а? Странное чувство. Знаешь, моя бывшая очень любила кататься, ей казалось, что она возвышается надо всем миром, гордячка эдакая. Даже и не знаю, зачем я тебе сейчас это рассказываю. Обещал же себе… Он осёкся и умолк, засмотревшись на профиль смотрящего в окошко Тэхёна, так причудливо его лицо освещало солнце, что золотились длинные ресницы, и нежно светилась кайма розовых губ. Весь монолог представился детской сказкой. И ни одна сказка не звучала так красиво, как упоительный голос Тэхёна: — А для меня это впервые. Разве мы возвышаемся над миром? Посмотри, как красиво, а мы всего-навсего маленькая часть, нельзя быть выше неба… Маленькая часть разошлась по груди огнём, Чонгук не думал, что снова сможет испытать себя на прочность. И случилось невообразимое, стремительное. Чонгук не успел остановиться, наклоняясь к тэхёновым губам, он прижался к ним, осторожно пробуя на вкус плёнку сладкой ваты, увидел в карамельных глазах мимолётное томительное согласие сквозь пелену изумления. Он решился посягнуть на его неподвижность, чуть надавил языком на мягкий изгиб, чувствуя, как у обоих рвёт пульс, как собственные руки не слушаются, запахивая тэхёново тело ближе, сжимая в объятиях до жалкого шороха курток. Клубничный привкус на языке. В тэхёновой груди замер стон, как будто его ломало изнутри, он с жадностью отвечал, переходя запреты, пропитывался порывом, впервые ни на секунду не задумываясь о последствиях. Единое безумное сейчас. Они действительно выше допустимого. От этого так хорошо, что больно. Влияние, испепеляющее кожу, рвущее запястья. Захлёстывающая волна жара, сердце перегоняло кровь, как бешеное, и Тэхёну нечем было дышать, он опирался рукой о чонгуково колено, ладонь нечаянно скользнула выше, упираясь в ширинку, другая же сдвинула на бок его шапку, изучая темно-русые пряди. Страстно-требовательный поцелуй разгорался на самом пике высоты, и от постепенного спуска ещё больше захватывало дух. Всё это постыдно и неправильно, кабинке лучше было бы сорваться вниз, а им исчезнуть. Потому что с этой минуты Тэхён не мог забыть чонгуковы губы, силу его рук и глубины взгляда. И проклятье в том, что Тэхён определённо знал: он целует своего человека, которому верен априори вечность, но понятия не имеет, может ли всё быть взаимно, когда чаще бывает сиюминутное увлечение. Или напоминание. Тэхён – фантом прошлых отношений. «Какая влюблённость по скайпу, чёрт подери?! Опомнись!» Тэхён отпрянул, прерывая действо, вжался спиной в сидение и часто дышал, глядя испуганными влажными глазами. — Я не знаю, что… — Чонгук помотал головой. — Тэхён, прости, я веду себя как идиот. Мне не стоило… — Все нормально, Чонгук. Ты не виноват. Это просто воспоминания, эмоции, нахлынуло, — он постарался улыбнуться искренне. — Я понимаю. Некоторое время безмолвие сильно давило на уши. Фантастический полёт закончился, а Чонгук был смущён и ошарашен, ощутив возбуждение. Тэхён заметил бугорок на ширинке его джинсов и поспешил откашляться. Еще никогда земная твердь не была столь ожидаема. Их приземление ознаменовалось кротким сообщением Чонгука о том, что ему срочно нужно удалиться в уборную. Тэхён остался сидеть на скамейке, сунув руки в карманы и спрятав нижнюю часть лица в шарф. Он был не способен думать, ему стало странно тепло и только чуточку совестно. Каким-то образом лучшие впечатления побеждали худшие опасения. А Чонгук тем временем в кабинке туалета справлялся с проблемой, обкусывая нижнюю губу и возобновляя воспоминания, он запрокинул голову, быстро водя рукой по члену. Нет, не представлял он бывшую вместо Тэхёна, он целовал именно этого парня, потому что захотелось, захотелось впиться в его прохладные губы, захотелось прижать его к себе и убедиться, что есть ответная искра. И та пряталась под слоями тэхёновой одежды, которую, не будь Чонгук воспитанным парнем, следовало бы разодрать. С ударом кулака, сотрясшим стенку, воздух расколол сдержанный стон, и Чонгук, дрожа, отмотал бумагу, чтобы всё немедленно стереть. Ему понадобилось время, чтобы прийти в себя и предстать перед Тэхёном в более-менее нормальном состоянии. — Все хорошо? — поинтересовался Тэхён. — Лучше не бывает, — соврал Чонгук. Обратно они шли погружёнными в свои мысли. Оба не знали, что нужно сказать или добавить, каким чудом разговаривать, после того как целовался с парнем и умудрился засветить огромное довольство. Запутавшиеся, потерявшиеся в своих же чувствах, с мрачными задумчивыми лицами, они бороздили потемневший тротуар. Машины пролетали по трассе, словно ночные привидения, оголённые ветви деревьев оставляли на асфальте устрашающие вытянутые узоры. Тэхён так считал, потому что шёл, смотря строго под ноги и периодически мечтательно вздыхая. Вероятно, он снова и снова проигрывал в воображении пережитое. А Чонгуку стыдно за своё поведение. Ему следовало держать эмоции на замке и не делать из только-только зародившейся дружбы какое-то эротическое посмешище. Тут даже не извинишься по-человечески, потому как знаешь – поступил как мразь, а себя не простишь запросто. — Ты не против? — Тэхён показал правый наушник. — Нет, не против, — вздохнул Чонгук. Он бы тоже отвлёкся музыкой, если бы самокопание позволило. Ему позвонил Хосок, интересующийся положением их с Тэхёном дел, и Чон немного отстал, вяло рассказывая брату о том, как здорово они провели время. Такому убитому тону Хосок ни разу не верил, поэтому разговор с ним затянулся и здорово отвлёк Чонгука. В тэхёновых наушниках заиграла «Exo – Heart Attack», он сделал погромче, чтобы биты чуть заглушили сердцебиение. И, конечно, от действительности его тут же отрезало. Тэхён и не заметил, что переходит дорогу на красный свет, опоздав за мигающим зелёным на несколько секунд. Наверное, мог бы прочувствовать преимущество вакуумных наушников и, как говорит интернет – не услышать хруста собственных костей после несущегося на него авто. Но вдруг его сильно пихнуло вперёд и придавило к асфальту крепким телом, щёки опалило дыханием. Наушники выпали. Перекошенное от ужаса лицо запыхавшегося Чонгука, его слова – всё будто пробивалось сквозь полиэтиленовый пакет, и Тэхён осознал себя, только когда Чон поднял его на ноги и отряхнул. — Твою мать! — Чонгук мог позволить себе резкость. — Когда я говорил, что мне нравится Железный Человек, я вовсе не имел в виду, что обладаю его способностями! Усёк?! Ким Тэхён, — он запахнул его в объятия и похлопал по спине, — смотри по сторонам, пожалуйста. Я едва успел, понимаешь?! Тэхён подумал, а разве случилось бы что-то ужасное, если бы Чонгук не успел? Случилось бы. Они бы могли никогда не увидеться, или, может быть, Тэхён провалялся в больнице, остался бы инвалидом, вымучил бы несчастную маму и вынудил своим жалким существованием плакать даже Юнги, с которым повздорил по глупости с утра. Зато часто предавался бы воспоминаниям о самом прекрасном поцелуе... — Ты всё равно мой герой, Чонгук, — мягко улыбнулся Тэхён, вздыхая на его плече. — Спасибо. Обещаю, что всегда буду смотреть по сторонам. Он промолчал о том, что хочет смотреть только на Чонгука.***
Now playing: Biometrix ft. Charli Brix – HUSH»
После внезапно оборвавшегося разговора с «Чонгук-и», Хосок ещё несколько раз попытался набрать ему, но ответа не последовало. Он заволновался, запричитал и заохал, но Юнги пихнул его в бок и утешил: — Да всё у них нормально, чего ты паникуешь? Телефон разрядился, редкость в наше время, что ли? Хосок сделал вид, что поверил, а успокоился только тогда, когда Чонгук прислал сообщение с текстом, что они с Тэхёном сидят в кофейне, а позже пойдут посмотрят местную обсерваторию. — О, романтика, все дела… — захихикал Шуга, подбираясь к Хосоку под бок и укладывая голову ему на колени. На журнальном столике стояла пара бутылок пива, вскрытые пачки чипсов и сушёных кальмаров, в телике Ди Каприо сходил с ума на «Острове Проклятых». У Юнги с Хосоком тоже была романтика, но уровня повседневного: после празднеств и похода в магазин они решили уже не обременять себя лишними движениями. Тем более, Юнги тупо стало лень. На самом деле ему просто нравилось быть с Хосоком наедине. — Вообще-то, я так не питаюсь, — разбирая бордовые пряди Юнги, вздохнул Хосок, даваясь диву неожиданному провианту. — Пойду-ка я нам сделаю нормальный и полезный ужин. — Вот так просто уйдешь? — обиженно надул губы Юнги. Хосок наклонился и нежно поцеловал его, оглаживая живот и ухмыляясь во влажные губы, всячески дразнил Юнги, а тот выгибался следом за его рукой и злился на то, что Хосок сбегает. — Пойду. Ди Каприо сегодня сложный, можешь чего-нибудь другое посмотреть. — Ну и вали, включу порнуху, — Шуга швырнул ему вслед подушку. — Не пожалей об этом, малыш, — посмеялся Хосок, удаляясь. Юнги включил спортивный канал и позвал Холли, но та сонно взглянула на него и снова свернулась калачиком. Шуга показал ей язык и завертелся на диване, закинул ноги на спинку и медленно сполз на пол, раскинул руки, чтобы засмотреться в высокий потолок. Он тосковал, изнемогал, а Хосок крутился возле плиты и даже не подозревал, как сильно к нему магнитит. — Сучка, — вполголоса рассуждал Юнги. — Я просто сучка. Я от него фанатею? Нет, это гораздо глубже. Должен ли я стесняться? Нет, с чего бы? Страшно ли мне… Немного. Но это должен быть Хосок и только он – вот в чём я уверен. Намного больше, чем желание. В глазах вступившего ужинать в столовую Юнги закипела одержимая страсть, она впилась в хосокову грудь и как-то сдвинула приоритеты голода, сделав Юнги единственным объектом внимания. Тем не менее, они попытались сесть и даже отведать несколько блюд. — Вкусно, очень вкусно, — похвалил Шуга и не стал стирать соус с губ, замер. Столкнувшись однозначно решительными взглядами, они поняли, что так продолжаться больше не может. От напряжения колыхнулся воздух. Когда Хосок стремительно поднялся, Юнги успел заметить, что поднялся не только он, что у самого Юнги тесно в паху, и он поджарится до корочки, если не пойдёт навстречу. Такого насыщенного ужина у Хосока ещё не было. Он рывком поднял Юнги за руки и, впившись в губы, подхватил за ягодицы, усадил на стол и рыкнул, потому как Шуга прикусил ему язык. Посуда звякнула и затихла, а с Юнги содрали футболку, мягко полоснули по позвоночнику и толкнулись вперёд, давая до дрожи прочувствовать своё шаткое положение. У Хосока был большой аргумент для того, чтобы вытрясти из Юнги душу и невинность. От макушки до пят струилась тёплая спираль. Юнги показалось, что он тонет, и, чтобы достучаться до Хосока, приходилось преодолевать хриплый полустон, обхватывая его всеми конечностями, ластиться к его уху, шептать: — Я хочу тебя, — выводя ногтями воспалённые полукружья на его ребрах. Понимая буквально, польщённый и очарованный, Хосок на руках понёс Юнги наверх, свой бесценный трофей. Они жадно сдирали кожицу на губах, не стыдясь серии развязных поцелуев, наталкивались на дверные косяки, перила, сквозь смех и распалённое дыхание делились тем сокровенным, чем давно пора поделиться. А у самой комнаты Шугу втемяшили в стену и прошлись зубами по изгибу шеи, запустили ладонь под джинсы и словили выдох ртом. Окончательное всё. Выброс адреналина, почти эйфория, глаза затуманены, одежда слетала на ходу, а Юнги отступал назад, смея ещё пританцовывать и облизывать губы. Хосок напал на него, сгребая в охапку и роняя на кровать. Самые настоящие горящие мурашки – быть втоптанным в мягкую постель Хосока, быть накрытым его телом. Шуга следил за прикосновениями, поцелуями, обращением. Дикость испарялась, осталась – нежность. Такая рассчитано-воздушная, что в животе собирались бабочки. Они щекотали Юнги, а его ресницы щекотали хосоковы щёки, улыбки разрывали вздохи. Хосоку нужно было убедиться, что его действительно хотят. — Юнги, ты серьёзно хочешь мне отдаться? И Хосок, конечно, знал, что это его первый раз, что сегодняшняя ночь сотрёт с него девственность, и тогда Юнги подпишется под тем, чтобы быть исключительно его парнем. Парень ответил телом, прижимаясь к Хосоку теснее, ныряя ладонью меж их телами и трогая его член, пытался выглядеть дерзко, хотя получалось трогательно. — Любишь, когда тебе повторяют? — Шуга сделал неожиданный рывок, переворачивая Хосока на спину и усаживаясь сверху, ёрзал задом и ставил невинные глазки, склонившись, добивал: — Я же сказал, что хочу тебя, Чон Хосок. Сморгнув удивление, Хосок вернул главенствующее положение, снова вмяв Юнги в простынь и заняв позицию между его ног, он прошёлся языком по его шее, провёл влажную дорожку от ключиц до сосков, осторожными поцелуями обошёлся с кубиками пресса и потянул, наконец, чёртовы боксеры вниз. Худенькие ноги попытались сдвинуться, но лишь прижались к хосоковым плечам, Шуга раскраснелся и невольно подал бёдрами вверх, мысленно клянясь, что ни одна девушка не могла делать минет так. Он зажимал рот ладонями, но стоны вырывались меж пальцев. Хосоку в удовольствие было обсасывать член Юнги, играть языком у основания, сжимать его соски. У Юнги, оказалось, невероятно чувствительное тело, отвечающее на ласки с десятикратной отдачей. От него требовалось послушание и доказательства севшим голосом, доказательства того, что ему не всё равно. Для Хосока важна была любая мелочь. Он был внимателен, любовно поглаживал пальцами промежность, и Юнги, опьяневшего без градусов, пробивала мелкая дрожь. Хосок знал, как коснуться, что делать и сколько смазки нужно для первого раза. Ему было известно, как это поначалу страшно, а потом стыдно и, возможно, будет хотеться плакать. Поглаживая скулу Юнги, он ввёл в него два пальца и любовно поцеловал, шептал слова утешения и просил расслабиться, потому что всё непременно будет хорошо. И, конечно, больно. «Всё нормально, если это Хосок». Шуга выравнил дыхание, расслабился и раздвинул ноги шире, терпеливо скомкав пальцами простынь, и Хосок медленно входил в него, толкаясь вперёд, склеивая их тела. Хосок больше, чем Юнги предполагал, и внизу стало невыносимо. Юнги пытался спрятать лицо и отвернуться, его поясница, кажется, не выдержит. Всё рухнет, а он закричит. Хосок полностью в нём, встреченный надорванной первой гласной, он кротко поцеловал его в самый уголок искусанных губ и мягко попросил: — Не своди с меня глаз, помнишь?.. Он начал ощутимо двигаться в нём, и Юнги сквозь слёзы сфокусировал поплывший взгляд, бил кулаком по матрасу, а другой рукой цеплялся за чужие волосы на макушке. Соприкоснувшись влажными лбами, они снова могли прочувствовать силу друг друга. Пусть Хосок знает, что Юнги страшно, пусть Юнги знает, что он в безопасности. В конце концов, борьба таяла, превращаясь в плавные удары бёдер о ягодицы Юнги. Он выгибался не хуже Холли и не хуже неё царапался, полосуя хосокову спину вдоль и поперёк, мстительно и опасно терзая его губы. Боль стала рискованным фоном, Юнги не стеснялся в выражениях, не стеснялся стонать и слушать, как горячо это получалось у Хосока. Хосокова ненасытность выгоняла их за пределы кровати – на пол, там у Юнги впервые содраны колени и локти, он немного по-мазохистски тащился от того, как его тянули за волосы и держали за задницу, натягивая на себя. У Хосока сильное гибкое тело, тренированное танцами и сценой, спортзалом раз в неделю. Шуга ему завидовал, с ним сливался и конкретно им заболевал. Больше он никого не хотел. Для первого раза – сытно. Хосок спустил на поясницу Юнги и прилип сверху, придавливая его тело к забрызганному ковру, жевал губами покрасневшее ухо. Шуга долго не выражал никаких эмоций, затраханный до полуобморока. Он никак не отходил и в душе ликовал, когда Хосок любезно поднял его на руки и унёс в ванную комнату, где отмыл тело в джакузи, а после уложил в постель и гладил по голове, груди, животу, бёдрам. Он заглаживал свою лёгкую виноватость перед ним, проступающие следы от засосов и мелкие ранки по неосторожности. Обнимая Хосока уже в полусне, Юнги закинул ногу ему на бедро и промурлыкал в шею престранно-объёмное: «Я люблю тебя». Хосок вздрогнул и потребовал повторить, ведь ему это так нужно, но Юнги только ухмыльнулся и провалился в сон. Он тоже должен был как-нибудь головокружительно влиять на своего мужчину.
