Никогда больше

«Мне так тяжело оставаться здравомыслящим. Я ничего не могу поделать. Ненавижу быть трезвым, Я не способен уснуть без тебя».

      Недельные каникулы подошли к своему логическому завершению, и Чонгук был вынужден лететь обратно. За всё время, что он находился в гостях у брата, ему так и не удалось толком поговорить с Тэхёном о том, что произошло. Может оно и к лучшему: всё равно убедительных объяснений на ум так и не пришло. Он решил отложить самокопание на потом и просто хорошо провести время в компании людей, с которыми так тепло.       Тэхён и Юнги пришли к Хосоку за пару часов до отъезда в аэропорт. Хосок как раз совершал марафон по квартире в поисках мобильного телефона, который по закону подлости лежал на самом видном месте.       — Да вот же он, — не выдержал Юнги, указывая пальцем на смартфон. — Хватит уже носиться! Где Чонгук?       — Прямо по курсу, — послышался голос парня, который спускал свой чемодан с лестницы. — По какому поводу шум? Хосок опять надел разные носки?       Хосок замер в стороне, увлечённо слушая разговор о себе любимом.       — Твой брат — идиот! — подытожил Юнги.       — Это я и так знал, — пожав плечами, Чонгук прислонил багаж к стене и направился к дивану, на котором тихо сидел Тэхён.       — Эй, я всё ещё здесь, — помахал рукой Хосок, — и мне обидно.       — На обиженных воду возят и в ж… — замялся Юнги, — ну вы поняли.       — О, мне так жаль. Тогда получается, что ты, сладенький, всегда обиженный ходишь, — рассмеялся Хосок, приобнимая Юнги за плечи.       — Заткнись, извращенец! — Мин легонько толкнул его, опуская глаза в пол.       «А уши-то как покраснели», — подумал Тэхён, тихо хихикнув.       Оказалось, что не так уж и тихо.       — Чё ржёшь? Жить надоело? — прохрипел Юнги, злодейски зыркнув.       — Впервые вижу тебя таким смущённым, то-то и умиляюсь, — широко улыбнувшись, сказал Тэхён и с чувством добавил: — Обиженный. Сладенький.       Тэхён увидел, как на шее Юнги вздулись вены, как покрылось красными пятнами лицо. Ещё чуть-чуть и атомная бомба с кодовым именем «Мин Шуга» рванёт ударной волной из мата и диванных подушек, снося всё на своём пути.       — Ах ты ж мелкий пизд…       Почувствовав опасность, Хосок схватил Юнги за руку и во избежание кровопролития потянул за собой, уводя прочь из гостиной.       — Нет времени объяснять, ты идёшь со мной.       — Я его убью, а потом и тебя, — прошипел Юнги, пытаясь вырвать руку.       — Сделаешь это позже, милый, — ласково ответил Хосок, выталкивая его из комнаты. — Мы вернёмся, как он остынет.       — Что это было? А впрочем, не важно, — Тэхён поёрзал на диване, пытаясь найти удобное положение.       Ему было немного неловко находиться рядом с Чонгуком. То есть, очень неловко. Повисшую в комнате тишину разбавляла лишь лихая брань Юнги, которая слышалась из соседней комнаты, но и та была быстро ликвидирована, по всей видимости, особыми навыками утешения Хосока.       Ни взгляда, ни лишнего вздоха. Невыносимое напряжение. Они как будто и не общались ни разу. Первым тишину нарушил Чонгук, чувствующий, что так и должен поступать джентльмен.       — Я даже и не заметил, как время пролетело, — выдохнул он, поворачивая голову к Тэхёну, — это удивительно, ведь мы...       Но Тэхён моментально перебил его, легонько ударив в плечо.       — Не надо ничего говорить, правда. Не забудь позвонить мне, когда долетишь, чтобы я не переживал. И не держи обид: я не поеду с вами в аэропорт… ненавижу все эти долгие прощания, — он опустил глаза, теребя в руках край кофты, набрался духу продолжить. — Мне давно не было так весело. Спасибо за незабываемые воспоминания и парк аттракционов… Что ж, мне пора. Удачно долететь, Чонгук.       Так и хотел – показаться удивительно спокойным, понимающим, отпустить без шума и выяснения отношений. Как можно резче и без воды, не надрывать эмоциями эти несколько минут, не вводить в заблуждение. Неловко улыбнувшись, Тэхён встал с дивана и направился к двери. А Чонгук молча проводил его взглядом, не в силах выдавить и слова. Тэхён, казалось бы, так легко попрощался с ним, когда сам Чонгук не знал куда себя деть от нежелания лететь обратно. Если бы Чонгук знал, как он ошибается.       Таким растерянным его и застала вернувшаяся пара.       — Куда этот негодяй делся? — спросил Юнги. — Капитулировал-таки?       Чонгук не ответил, Хосок взглянул на него с сочувствием, а вот Шуга точно знал: с Тэхёном творится что-то серьёзное.       Почти чёрные взбухшие тучи слонялись по тёмно-синему океану неба, воздух сырой и холодный. Должно отрезвлять, а Тэхёну всё равно было дурно. «Негодяй» специально выбрал долгий путь домой, решив подольше пройтись и прийти в себя. Он снова погрузился в мир музыки – так легче. Слушая «Marina and the Diamonds – Immortal», он пытался заглушить поток собственных мыслей, дожав громкость до максимума. Мягкий глубокий вокал, переплетение высоких и низких нот, чувственная лирика. Нет, ничто не могло остановить бесконечную викторину вопросов в голове. Одно и то же по кругу, а венцом – дурацкий вывод.       «Почему мне так не хочется его отпускать? Чёртов Чон Чонгук, что ты сделал со мной?»…       Тэхён наверняка знал ответ. Взлохматив волосы, он пнул валяющуюся на асфальте пластиковую бутылку и прибавил шагу. Дома его ждала муза, чистые листы и бутылка красного сухого. Личный рай, являющий собой сущий ад.       Тем временем Шуга без особого энтузиазма пожимал руки Чонгуку и желал хорошо долететь. Хосок сначала навис над братом с серьёзным выражением лица, будто хотел сказать что-то важное, а потом резко переменился и, широко улыбаясь, обнимает брата.       — Хорошая попытка, но нет, — выдохнул Чонгук, освободившись от объятий.       — Ну и ладно! Родителям огромный привет не забудь передать. Ты меня, вообще, слышишь, балбес? — Хосок помахал рукой перед лицом брата, который смотрел в одну точку, изредка моргая, о чём-то серьёзно задумавшись.       «Этот Ким Тэхён — странный человек. Слишком странный. И манящий».       — А, да… Я передам всё, не переживай, пока-пока, — наконец сказал парень.       Развернувшись на пятках и взяв багаж, Чонгук пошёл в направлении паспортного контроля, напоследок помахав рукой.       — Бьюсь об заклад, между ними явно что-то произошло, — тяжко выдохнул Юнги, на что Хосок только пожал плечами и, взяв его за руку, повёл к выходу.       Добравшись до дома, Тэхён хлопнул входной дверью, чем сильно испугал спящего на коврике Фридриха. Мамы, по счастливому стечению обстоятельств, дома не оказалось, что помогло Тэхёну избежать тысячи вопросов по поводу его поведения.       Поднявшись к себе, парень выпотрошил содержимое сумки на пол, схватил телефон и, поставив на беззвучный, кинул куда-то в недра кровати. К чёрту внешний мир.       Включив ноутбук, Тэхён поставил свой особенный плейлист – на случай неконтролируемого желания рисовать. Открыв бутылку вина с полки, он переключил песню. Заиграла «Claude Debussy – Clair De Lune», а комнату охватил манящий кисло-сладкий аромат забродившего винограда, смешанный со звуком фортепианных переборов и тусклым тёплым светом настольной лампы. Если бы музыка материализовалась, она могла бы запросто стать вином, и Тэхён бы напивался ею каждодневно.       Установив мольберт, Тэхён взял в руки белую пастель и провёл аккуратный круг, втянулся. Сейчас каждая деталь, линия, переходы цветов – всё напоминало ему о Чонгуке. Он замарает мольберт так же, как Чонгук замарал его. Мягкими касаниями, иногда – чуть ревностными, страстно.       Сделав ещё пару глотков прямо из горла (ведь за бокалом нужно было спускаться), он занёс руку и сделал ещё пару аккуратных мазков. Чёрная бумага начинала нежно переливаться огнями вечернего Сеула. Тянулись нестройным рядом холодные серебряные облака, подгоняемые прохладным декабрьским ветром, слегка скрывая полную луну. Тэхён уделил ей особое внимание, этой неверной, избитой кратерами свидетельнице всех человеческих грехов.       Океан чувств нахлынул на него с новой силой, призвав на помощь музу. Нежные руки Изабеллы словно нежно приобняли Тэхёна за плечи, а мягкий шёпот навевал на него воспоминания того вечера. Требовательные руки, что обнимали его, губы, что казались тогда мягче шёлка. Тэхён осторожно прикоснулся к губам. Внутри всё сжималось, а сердце, казалось, готово вырваться из груди.       Музыкальный дурман и вино опьяняли его разум и тело. Линии выходили уже не столь аккуратными, не столь механическими как обычно, в них сквозило что-то совершенно новое, такое настоящее, хмельно-изысканное. В глазах Тэхёна каждая чёрточка представала идеальной.       Закончив, Тэхён закрепил пастель лаком и аккуратно повесил рисунок над столом. Это первый рисунок, который он хочет видеть каждый день. Первый рисунок, внутри которого он хотел бы остаться навсегда.       Сделав последний глоток, Тэхён вернул полупустую бутылку на место. Подойдя к кровати, он медленно стянул с себя одежду, упал плашмя и, приобняв подушку, провалился в сон.       Прошло уже несколько дней, а Чонгук так и не позвонил. Отбросив гордость, Тэхён пару раз даже пытался позвонить сам, но всё безуспешно. Лишь от Хосока он узнал, что чёртов Чон Чонгук жив и здоров, однако так сильно завален учёбой, что нажать пару лишних кнопок совсем не досуг. Его позиция Тэхёну, тем не менее, понятна. Они друг другу ничем не обязаны.       Всё же Тэхён оставил пару сообщений примерно такого содержания: «У тебя всё хорошо?», «Я всё ещё жду звонка», «Ладно, не буду больше отвлекать», но такое ощущение, что они даже не дошли до Чонгука, перехваченные каким-нибудь Пентагоном.       Бросив попытки быть замеченным с другого материка, Ким медленно погрязал в рутине, загружая себя всем, чем только можно. Он заперся в своей комнате уже больше, чем на неделю. Приходя с работы, он лишь кротко здоровался с мамой и сразу же поднимался наверх. Машинально закрывая дверь на замок, он проходил вглубь комнаты, разбрасывая вещи в разные стороны.       Врубив ноутбук, Тэхён вот уже который вечер ставил одну и ту же песню на повтор. «Voices From The Fuselage – Oceans», которая обжигала его сердце чувственным гитарным рифом и сладким вокалом, погружала в мысли о Чонгуке, сполна насыщая страданиями по нему. Кто-то из них всё же должен был иметь совесть помнить.       «Странствовать, расти, знать, надеяться».       Надеяться. Да, надеяться на чудо, что есть сил – это всё, что оставалось в таких случаях. И как бы Тэхёну не претила идея исцеляющей надежды, отказаться от неё он был не в состоянии. Конечно, можно было перестать мучиться в один момент, вырезав тот вечер мыслью, что ты не нужен другому, что ему на тебя плевать, он ещё сто таких найдет, да к тому же не таких щуплых и плоских, а грудастых, со звонкими голосами. Иными словами – женщин. Неясно, что тогда сломило Чонгука: желание столь изысканно отомстить бывшей перед самим собой или обыкновенное любопытство. Но как только Тэхён раскручивал идею о любопытстве, начинал себя жалеть, а попутно жалел и Чонгука, который и сорвался, может быть, лишь потому, что Тэхён такой открытый и в какой-то момент показался доступным, мягким, почти как девочка.       В углу под столом красовалась коллекция пустых винных бутылок. Ещё чуть-чуть и Тэхён сможет сделать неплохое панно из пробок. У кого-то на такое уходили годы, а Тэхёну такими темпами, кажется, хватит и месяца.       — Я не хочу думать о тебе постоянно, Чон Чонгук, — сказал сам себе Тэхён, вырисовывая ресницы на очередном его портрете. Единственный способ проявить Чонгука в реальности, побыть с ним, нынче ужасно издевательский. Рисовать его снова и снова, стирая грифель о раздевающий взгляд – пытка.       Тэхён больше никого не подпускал к себе близко, даже Юнги. Один лишь Фридрих Третий был удостоен чести мирно засыпать на коленях и в пределах холодной постели.       В очередной понедельник после работы Тэхён медленно плёлся по заснеженному парку. В ушах звучала «God Is An Astronaut - Snowfall» ещё одна песня-фикс на повторе, как в старые добрые времена, когда донимали какие-нибудь подростковые пиздострадания.       Снег колючими волнами по ветру медленно качался из стороны в сторону, мягко ложась на сугробы. Сегодня было не так холодно, но людей в парке практически нет: отогреваются. Тэхёну было приятнее себя заморозить. Проходя мимо детской площадки, Тэхён приземлился на скамейку неподалёку, запихнув руки в карманы парки и выдохнул.       — Давно я здесь не был, — он рассматривал знакомые с детства горки. — Надо же, перекрасили. А раньше они были красные.       Дети вовсю носились по площадке, сопровождаемые восклицаниями и вздохами заботливых мам. Ностальгическое настроение подхватило несчастного Тэхёна, и он, поддавшись порыву, присел неподалёку на корточки и начал лепить снеговика. Снег оказался самый подходящий, мокроватый и плотный.       Не прошло и пяти минут, как Тэхёна со всех сторон облепили любознательные детишки, которые внимательно наблюдали за превращением белоснежного комка в прекрасного снежного принца.       С позволения Тэхёна ребята взялись ему помогать, чем вызвали недюжинное умиление проходящих мимо прохожих. Так что по истечению часа рядом с принцем появилась прекрасная принцесса и даже небольшой замок.       Тэхён настолько погрузился в создание снежных фигур, что даже не заметил, что его телефон, оставленный на вибрации, разрывался от звонка. Ответить удалось уже на ходу, попутно стряхивая снег с перчаток.       — Где, блять, ты шляешься, Ким-мать твою-Тэхён? Тебе телефон для чего дан, чтобы еду фоткать или на звонки отвечать? — кричал в трубку разгневанный Юнги.       — Эм, второе? — нерешительно ответил парень, который днями игнорировал звонки, так что бушующий праведный гнев понять было можно.       — Ну, так какого, спрашивается, хуя, я должен ждать, пока ты поднимешь свою чёртову трубку?!       Очень странный у Юнги был способ сказать: «Я волнуюсь за тебя, тупой ты пидорас». Для того, чтобы распознать, его надо было очень хорошо знать самого парня, чем Тэхён может гордиться.       На заднем плане послышался голос Хосока: «Юнги, спокойнее, не злись так».       — Сам тогда говори с этим козлом, я за кофе. Всё. У меня стресс.       Сам наорал, сам разнервничался. Тэхён прослушал, как Мин передал трубку Хосоку и направился на кухню.       — Тэхён, как ты там? — Хосок переживает открыто.       — Да сойдёт, а что такое-то? — Тэхён прикинулся недоумевающим.       — Ну… как бы тебе это сказать? Вообще, мы пытаемся тебе дозвониться ещё с прошлой недели, но твой телефон был либо вечно недоступен, либо ты просто не поднимал трубку. Но я склонен думать, что ты это спецом и на то есть причины.       — Ах, это... Можете расслабиться. Работы много, к учёбе заранее курсовую решил написать. Юнги должен был сказать, что я, в принципе, не очень общительный и не дружу с телефоном. Так… чего вы хотели? — он нагло и виртуозно врал, но чувствовал, что Хосок далеко не идиот и не верит во все эти сказки.       — Ладно, пусть так. Мы хотели встретиться, прогуляться, выпить и поговорить. Как бы там ни было, мы же переживаем.       — Что ж, можно, — сдался Тэхён. — Ближе к выходным.       В трубке шорох, выступал Мин Юнги, поражённый стрессом:       — Слышь, придурок, ещё раз такая хуйня произойдёт, твоей маме придётся по разным частям света помотаться, чтобы тебя собрать заново, смекаешь?       — Я тоже тебя люблю. Понял, заботливый ты мой, понял.       — Не твой… — наиграно ответил Шуга.       — Ах, моё сердце разбито, — подыграл ему Тэхён и, попрощавшись, повесил трубку.       «Что я делаю со своей жизнью?» — подумал он и оглянулся на снежного принца и принцессу, вокруг которых всё ещё продолжали веселиться дети. Он допустил смешную и горькую мысль, что если бы лепил снеговиков с Чонгуком, то у того обязательно и постоянно получался бы железный человек.       К пятнице Тэхён уже и забыл, что обещал друзьям составить им компанию. Преспокойно вырубив телефон и откупорив очередную бутылку вина, Тэхён устроился смотреть фильм, который в одном из разговоров ему посоветовал Чонгук.       Вечное сияние чистого разума. Тэхён с головой погрузился в фильм с первых же минут. Джим Керри и Кейт Уинслет накинули на его шею невидимую петлю переживаний, с каждым кадром затягивая её туже, вырывая сдавленные вздохи. История их несчастной любви причиняла боль, разгоняла кровь и напоминала о Чонгуке, а чёртова «Beck - Everybody's Gotta Learn Sometime» надолго оставила свой след в сердце Тэхёна.       «Мне нужна твоя любовь, подобно солнечному свету».       К середине фильма Тэхён сидел уже с мокрыми глазами, пытаясь себя успокоить и делая спешные глотки. Тэхён допил бутылку слишком быстро, а до конца фильма ещё полчаса, поэтому он решил приостановить показ и спуститься за кофе. Благо, что мама уехала по делам до понедельника, так что, не считая тёплого комка шерсти, квартира была совершенно пуста.       Поставив чайник, Тэхён осел на стул, подперев голову ладонью. Алкоголь ударил в его больную голову, медленно размазывая по реальности. Пока он водил пальцем по рисунку на скатерти, в дверь постучали.       С каждым ударом звук становился всё сильнее и настойчивее. Если грабители, Тэхён им сам всё отдаст, чтобы не шумели.       «Кажется, мне стоит открыть дверь, пока её не выломали», — подумал он, неторопливо поднимая своё непослушное тело со стула.       Он распахнул двери и отошёл, не глядя, кто войдет. И следующие пять минут он услышал только непрекращающийся поток мата и спокойный голос Хосока, пытающегося остановить своего разгорячённого парня.       — Да ты, блять, совсем охуел! — напоследок выжал Юнги и притих. — Так, стоп, а твоя мама, надеюсь, не дома?       — М-мама н-не дома, — качнувшись, ответил Тэхён и медленно поплыл по стене вниз.       — Господи! — Хосок схватил его под руку, не давая упасть.       — Ты чё, уже в ебеня? — расстроился Юнги, пряча за спиной пакет с виски.       — Н-нет, я трезв как «фортепьян», — всё, что смог выдавить из себя Тэхён.       — Хосок-и, неси его пока наверх, я какой-нибудь антипохмелин организую, — скомандовал Юнги, развязывая шарф.       — Без проблем.       Быстро разувшись, Хосок подхватил парня на руки и понёс в комнату.       Через пару минут Шуга внёс кувшин с лимонной водой и едва его не выронил, спотыкаясь и осматриваясь.       — Ёбаный пиздец… — только и выдохнул он, машинально наливая в чашку воды и запивая, а отнюдь не протягивая нуждающемуся и стонущему Тэхёну.       Хосок уже пережил стадию немалого удивления. Святая обитель Тэхёна пестрила хаосом и фанатизмом. Везде разбросаны шмотки, мусор, какие-то зарисовки, на кровати свалено три одеяла, у стола батарея опустевших винных бутылок (штук двадцать, не меньше). Но самое пугающее – количество портретов Чонгука на квадратный сантиметр комнаты. Чонгук смотрел со всех стен, с разных ракурсов, в разных позах, где-то улыбался, где-то был серьёзен, где-то в форме летчика, а кое-где и полуголый.       — Хосок, вызывай экзорциста… — наконец выдавил из себя Юнги, падая на стул.       Хосок приложил ладонь к уху и посчитал нужным отшутиться:       — Алло, Джон Константин, вы нам срочно нужны, тут один парень одержим. Нет, не демоном.       Но обоим было совершенно не смешно. Тэхён к этому времени уже отключился, и Хосок, укрыв его, подошёл к ноутбуку.       — Вечное сияние чистого разума… любимый фильм моего брата.       — Дело дрянь, — Юнги ковылял по рисункам, поднимал и разглядывал, складывая в руках. — Бля, их тут с полсотни не меньше.       — М-да… — Хосок подошёл и обнял Юнги сзади. — Останешься с ним? Думаю, с утра ты ему будешь очень нужен.       — Останусь, конечно, а то он с утра выйдет в окно, если я его не остановлю, — выдохнул Юнги и нежно поцеловал своего мужчину. — Напиши мне, как доберёшься.       — Обязательно. Пойдём, закроешь за мной.       Выйдя из дома, Хосок достал телефон и быстро набрал сообщение:

Кому: Мускулистый кролик Чонгук, что ты сделал с Тэхёном? Немедленно отвечай!

      Ответ пришёл практически сразу. От: Мускулистый кролик Да ничего я не делал.

Кому: Мускулистый кролик Не ври мне, братец! Я его только что пьяного в дугу относил в кровать!

От: Мускулистый кролик Я его поцеловал…       Через пару минут на телефон Чонгука пришло несколько сообщений кряду.

Кому: Мускулистый кролик Сука. Кому: Мускулистый кролик Блять… Кому: Мускулистый кролик БЛЯТЬ! Кому: Мускулистый кролик ЧОН ЧОНГУК!!!

      А ведь Хосок никогда не ругался матом. Никогда.