Глава 9. Лунатизм.
23 ноября 2015 г., 20:36
«Вижу, как время остановилось Так же, как раньше; Кажется, что я хожу во сне».
Утро проснулось раньше, чем Юнги. Последний же продрал веки лишь после обеда. Он был поражён. Во-первых, тем, что сумел проснуться вообще, во-вторых, тем, где он оказался. А оказался он дома, в своей уютной комнате с вечным беспорядком. Но главное, что, несмотря на смертельную дозу алкоголя, Юнги детально помнил практически всё, кроме концовки вечера. События, случившиеся в клубе, мелькали смутными раскадровками, которые были настолько смазаны, что не разберёшь. В деталях: красный свет, кисло-солёный привкус на языке и терпкий запах парфюма, прилипший даже к одежде. Обрыв. А вот как Юнги попал домой ― то была тайна, покрытая мраком. Память приходилась злейшим врагом. Приподняв край одеяла, Шуга обнаружил, что спал одетым во вчерашнее, а это значило, Хосок доставил его сюда и просто накрыл одеялом. Как он это делал, Юнги никак не мог припомнить, потому что поток мыслей заглушался единственной фразой, которая не давала ему покоя: «Не своди с меня глаз». Что она значила? В голове били колокола, превращая мозги в адскую кашу. Сейчас Юнги хотел бы быть буддийским монахом, восседающим на вершине горы в позе лотоса. По радио-воображению заиграла «Secret Garden – Lotus», но в попытке представить себе картину единения с природой Юнги чуть не сошёл с ума от прихлынувшей к полушариям колючей волны, заключавшей тяжесть всего мира. К буддизму он явно был ещё не готов. С трудом поднявшись, он медленными шагами побрёл к зеркалу и, с трудом раскрыв глаза, ужаснулся. На шее красовался внушительных размеров багряный засос. «О, ну замечательно, блять, как раз под цвет волос, ― саркастично подумал Юнги и осторожно провёл пальцами по отметине, которую любезно оставил ему Хосок. ― Вот только бы маман не увидела». Попробовав нажать на клеймо, Юнги постепенно осознаёт: это больно. Значит, след крайне свежий. И всё происходящее ему уже точно не снилось. Хотя верилось с трудом. Прикрыв глаза, он ощутил, как собственные пальцы становятся напоминанием чьих-то горячих губ. Юнги было хорошо, он даже слышал, как простонал в ответ на такое бесстыдство или попросил не останавливаться. Стояк начал доставлять ещё больше беспокойства, внизу живота заныло. Лёгкая тень воспоминаний разжигала недюжинный огонь возбуждения. Незаметно прошмыгнув в ванную, Юнги обнаружил ещё более шокирующую вещь, когда спустил джинсы. На боксёрах виднелись смазанные подсохшие следы спермы, которые прослеживались до самого живота. Хищный взгляд, твёрдые колени, душно пахнет корицей. Раскрасневшись, Мин прикусил губу и сжал рукой возбуждённый член, погружаясь в атмосферу накалённой близости между ним и… Хосоком. Другого там быть не могло. Человек, который прикасался к нему, который рвал зубами его кожу, он дышал с ним в унисон, задыхался, затмевая собою всё, что когда-либо чтил Юнги. Сунув в рот два пальца, Шуга задвигал другой рукой быстрее и привалился к стене, заглушая стон и едва устаивая на дрожащих ногах. Какой же он бесстыжий, как низко пал! Правда, совесть молчала, и Юнги наслаждался минутной слабостью, разливающейся по телу. Пусть лучше так, чем терпеть и мучиться иллюзией «я не такой». Прохладная вода остудила его разгорячённый разум, вернула коже лёгкость. Только Юнги не мог думать больше ни о ком, кроме Хосока. И что, чёрт возьми, с этим делать, он тоже понятия не имел. Хотя некоторые соображения имелись, метались между срочным вылетом из страны и нуждой устроиться в местную ЛГБТ-организацию… Бессчётное количество раз Шуга тешил себя яркими событиями пролетевшего вечера, снова и снова возвращался к горячим и нежным хосоковым рукам, к его манящим губам, купался в памяти, как в карамельной патоке, и всё равно не мог насытиться вдоволь. Осекаясь, когда похмелье ударило по вискам, вынуждая прижаться к мокрой плитке и съехать вниз на холодный кафель, сжать голову покрепче, чтобы не скатилась с плеч. Представив, какой он жалкий, Юнги и сам не заметил, как заплакал. Как пришлось поверить, что капли, стекающие с щёк, – не вода с душа, а какое-то солёное противное пойло. Он просидел так достаточно долго, пытаясь прийти в себя. Чудом донеся своё тело до кровати, Юнги упал в мягкие объятия одеяла и провалился в очередную мечту. Так ли всё ужасно? Не совсем. С Хосоком связывала не только одна ночь, а страницы переписок, часы в игре, дорогое кафе и минуты улыбок, совершенно бесплатных. Хосок не вызывал у Юнги отторжения или ненависти, от него щемило в груди, спирало воздух, но… жить было можно и даже хотелось. ― Хосок, что ты, чёрт возьми, сделал со мной? ― еле слышно простонал Юнги куда-то в пустоту. Нащупав где-то в пучине одеяльных складок свой телефон, пребывающий в беззвучном режиме, Юнги обнаружил несколько пропущенных звонков и смс. «Когда он успел записать мне свой номер? И что это за принц такой?!» От кого: Принц на чёрном авто Если ты сейчас же не поднимешь трубку, я приеду к тебе домой! И следом. От кого: Принц на чёрном авто Жди меня в гости через 15 минут. Отказ не принимается, кофе я уже купил. ― Господи, только не сейчас, ― взвыв во весь голос, Юнги зарылся лицом в подушку. Он не торопился, не боялся и в какой-то момент понял, что ему не просто лень превращаться для Хосока в принцессу, но и нет желания. Пусть увидит его таким, какой он есть. И надо будет посмотреть, как изменятся его намерения. Достав из шкафа чистые боксёры, широкие серые спортивные штаны и мешковатую футболку, Юнги наскоро оделся. Прочесав пальцами ещё мокрые волосы, он подошёл к компьютеру, чтобы запустить его и включить что-нибудь лёгкое, потому как тишина угнетала. Остановив свой выбор на «Years & Years – Memo», он только собирался поудобнее устроиться в кресле, когда послышался удивлённый голос мамы, заглянувшей в комнату. Юнги тут же прикрыл засос ладонью. ― Юнги-я, к тебе тут молодой человек пришёл. Выходи давай, а то пирожные я уже взяла, слишком уж они красиво выглядят, ― сказала она, хвастаясь коробкой из явно не дешёвой кондитерской. Из прихожей запахло кофе. Никому. Никому нельзя доверять. Поднявшись, Юнги крайне нерешительным шагом пошёл в сторону двери. Но вышел не сразу, а вернее – не целиком: выставил ногу и осторожно выглянул из-за двери. Хосок смотрел на него со стаканчиком американо из «Goshen» и солнечно улыбался. За Юнги он действительно переживал. ― Юнги, мне же можно пройти? ― Конечно можно. Не знаю, почему ты до сих пор стоишь в дверях, ― сказал он, выбравшись из укрытия, и, зацепив стаканчик, доверил маме отнести его на кухню. Казалось, что рядом с Хосоком отступало и похмелье. Чон был одет совершенно по-простому, никаких украшений, строгих брюк, рубашек и туфлей: чёрные вансы, обычные синие джинсы и вязаный свитер тёмно-изумрудного цвета. Но Юнги подумал, что так подозрительно невычурно господин Чон оделся, чтобы не смущать маму дороговизной одежды. Шуга не постеснялся заметить вслух, на что Хосок махнул рукой и рассмеялся. ― Я так к тебе торопился, что даже не смотрел, что надевал, ― и в доказательство он приподнял штанины, показав разноцветные носки: белый и жёлтый. Не сдержав улыбки, Юнги пригласил рассеянного Хосока к себе в комнату, а тот дождался момента, когда он прикроет дверь, схватил за плечи и вжал в неё, сокращая рискованные сантиметры до рокового соприкосновения. Зажмурившись, Юнги переживал те же моменты, что погубили его в полночь, когда он Золушкой не успел увернуться от кары за волшебство. Настойчиво надавив языком на упругую линию меж губ, Хосок углубил поцелуй, провернув его мягко и чувственно. Шуга дрожащими руками обвил его шею и поддался, точно не зная, почему ему так важно быть отмеченным Хосоком и подчиняться его воле. Хосок не сводил с него глаз, размазывая жаром по плоскости. Как Юнги и хотел. ― Пожалуйста, хватит… ― взмолился Шуга, прервав поцелуй. ― Я не понимаю, что происходит сейчас… ― Я тебе леденец мятный передал, ты его не ощущаешь? ― прохрипел Хосок, отстранившись от него. ― Вкусный же? О, знакомая песня, тоже её очень люблю. Он стал покачивать головой в такт, пока с щёк Юнги спадала краска, и он пробовал на вкус леденец, принятый в дар. ― Вкусный, ― и он решил спросить прямо: ― Зачем ты приехал? ― Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, перед тем, как окунуться в работу с головой, ― с грустью ответил Хосок. ― Мы не увидимся с тобой ближайшую неделю. И я решил… ― он осёкся, притягивая Юнги за талию. ― И я решил, было бы неплохо побыть вдвоём подольше. ― Ты знаешь, для меня это всё в новинку, я… ― Шуга замер в его объятиях, десять тысяч раз забыл о том, что хотел сказать. ― Мне толком непонятно, что произошло вчера, но ты должен знать одну вещь: у меня некоторая особенность в переносимости алкоголя. И сейчас я понял, что она не виновата. Что это всё ты. Обвинение показалось Хосоку комплиментом. Он смог разбудить в Юнги спящую красавицу, жаждущую быть влюблённой и счастливой. ― Значит, не стоит этому сопротивляться. Я боялся, что ты свернёшь на наше состояние и пошлёшь меня куда подальше. Но обычно я не ошибаюсь в том, что чувствую. Но Юнги нужно было время, чтобы принять в себе новую сторону, он признался в этом Хосоку, а тот кивнул, будто бы понимая всё на свете, и спросил: ― Юнги, можно я тебя снова поцелую? Их взгляды столкнулись в фатальной близости, но с уст Юнги слетело: ― Дай мне возможность убедиться в твоих словах. Я не хочу сопротивляться, но по теории приличий – должен. Хотя бы недолго. Прощаться оказалось тяжело. Единственный человек, от которого Шуга не захотел отклеиваться, кому не захотел грубить или показывать характер. Хосок потрепал мокрые волосы Юнги и, ласково улыбнувшись, вышел. А тот несколько долгих минут простоял неподвижно, прижав ладонь к закрывшейся двери. Он как будто ходил во сне, всё нереально. Такого не могло случиться по плану, только случайно. Оно случилось, когда совсем не ждёшь. Это чувство, останавливающее время. Оставаться в одиночестве слишком тяжело, и Юнги решил, что человек, который сможет его понять, ― это чёртов Ким Тэхён, заглохший где-то в стадии игнорирования. Шуга прошёл в свою комнату и взял телефон, чтобы набрать его. Спустя пару гудков он услышал до боли знакомый голос: ― Аллё-малё, сахарная пьяница, чёкого? ― Нам нужно поговорить, ― убитым голосом оповестил Юнги. ― Ох, ты ж… ― Тэхён, кажется, прочувствовал всю тяжеловесность положения. ― Ну, мама у родственников до завтрашнего вечера, так что приезжай-ка на ночь, раз такое дело. ― Буду у тебя через часик где-то. ― Жду. Бросив телефон на кровать, Юнги выключил компьютер и переоделся, нацепив аспидно-серую худи и потёртые голубые джинсы. В желудке заурчало, там не было еды уже чёрт знает сколько, оттого слабость и головокружение. Пройдя на кухню, он пожелал маме приятного аппетита, поскольку она наслаждалась отхваченными пирожными. ― Кстати, сынок, не расскажешь, кто этот очаровательный молодой человек? Я ведь собиралась нелестно думать о нём, когда ты сел вчера в его машину. ― Просто друг, мам, ― отмахнулся Юнги, взяв одно пирожное и ожидающий его кофе. ― Хороший у тебя друг, воспитанный. Присев, Шуга закончил трапезу и в конце концов выдавил: ― Ма, я к Тэхёну на ночь собираюсь. Госпожа Мин вскинула бровь вверх. ― Ого! По голубку своему соскучился, что ли? ― Он это специально сделал, сколько можно раз повторять?! ― повысил голос Юнги, и что-то затрещало между его мозговыми полушариями, рекомендуя не усиливать громкость. ― Как же больно… ― Да знаю я, что Тэхён-и специально. А вместо того, чтобы на родную мать злиться, лучше таблетку выпей, верхний правый ящик. Открыв тот самый ящик, Юнги достал заветные таблетки. Мама любезно протянула ему бутылку минеральной воды. ― Спасибо, мам. ― Без проблем. Поезжай на метро. ― Я понял. ― Дождь собирается, зонт не забудь. Сложив в небольшую кожаную сумку всё самое необходимое, Юнги застегнул жилетку и завязал на чёрных найках шнурки, затем помучился с распутыванием наушников. И приготовился окунуться в остаток осени с головой, поставив режим «перемешать всё». Улица встретила его недружелюбно, махнув влажной колючей волной ветра по лицу, мелкие капли стали отбивать дробь по зонту, улица обратилась в одну большую лужу, редко разбавляемую людьми. Заметно холодало. В наушниках заиграла «Dredg – Sang Real», которую Юнги решил зациклить. Весь путь до дома Тэхёна мозг ломали однотипные мысли вроде: как теперь жить и стоит ли вообще. Их с Хосоком связывала сущая глупость – виртуальность и тринадцать часов вместе, разум вопил в ужасе, сердце захлёбывалось. А в Юнги разрослась безбрежная привязанность, пережившая их обоих уже на сотню лет вперёд, словно ждущая с эры мезозоя, когда её потревожат. Может быть, ему обычно и было наплевать на чувства, в последний раз так крыло на втором курсе по вине девочки-умницы, но отказаться от того, что Хосок меняет, – невозможно. Отказаться от его голоса и взгляда, от вкуса губ и того умиротворения, что приносила близость. Пережидать и душить в себе подобное Шуга не станет, жизнь и так слишком коротка.***
Частичное возвращение к мирскому отдалось удивлёнными тэхёновыми глазами. Он зазывал пройти и располагаться, говорил: ― Вот и ты. Я как раз кофе сварил и сэндвичей наломал, таких, на которые ты ругаешься, трёхэтажных. Он стоял и взволнованно перебирал пальцами, этот тоненький домашний ребёнок в безразмерной одежде, и даже не знал, насколько Юнги счастлив, что когда-то спас его и выбил лезвие из рук. Разговорить Юнги удалось только в комнате, на откровение он пошёл вяло, всё время путаясь в словах и едва сдерживаясь в эмоциях; пока рассказывал, расцарапал себе коленки. Таким запутавшимся Тэхён его ещё никогда не видел. Внимательно выслушав, он легонько обнял Юнги и помолчал, затем выдохнул: ― Ты всё равно останешься Мин Юнги, моим самым лучшим другом, моим самым лучшим хёном. Прости, что я за последнюю неделю ни разу тебе не ответил… Подняв на Тэхёна влажный благодарный взгляд, Шуга натянул улыбку. ― Я понимаю, что даже если гей, это толком ничего не меняет. Мне ещё самому сложно определиться, действительно ли это тот я, по которому всегда было немножко тоскливо? Меня шатает сейчас, как лунатика какого-нибудь. ― Помнишь, мы однажды говорили, что нас меняют не обстоятельства, а люди? ― Тэхён взял его за руки, говоря тихо и убедительно. ― Вот он, твой человек. Бессмысленно бежать от него и от себя. Мне кажется, Хосок замечательный. И если тебя пугает его положение, достаток – глупости. Тебе не нужно стремиться его переплюнуть, он принимает тебя таким, какой ты есть. Если вас действительно так магнитит, что в первую же встречу случилось такое… Тэхён не договорил, смутившись. По правде говоря, для него опьянение не являлось оправданием распущенности, ему казалось, что сам бы он себе такого не позволил. Но хён – другой. ― Мне думалось, ты скажешь, что это всего лишь плотское влечение или как ты там умеешь охуительно заумно выражаться? ― усмехнулся Юнги, завалившись на спину. ― Если бы так было, вряд ли бы Хосок приехал утром, чтобы разузнать, как ты, ― здраво рассудил Тэхён. ― И уж тем более вряд ли, что ты бы остался девственником в том самом смысле… Хосок не воспользовался возможностью, хотя с тобой можно было делать, что угодно. Это делает ему честь, как по мне. Со стыда Шуга приложил руку ко лбу и предпочел промолчать. Внезапно заиграла «Bring Me The Horizon – Sleepwalking», и Юнги едва слышно попросил: ― Сделай так громко, дружище, чтобы мне рёбра нахрен сломало. Выполнив просьбу, Тэхён прилёг рядом, чтобы ему тоже досталось. Почти четыре минуты песни они вдвоём пялились в потолок и переосмысливали некоторые важные вещи. Что, вероятно, разговоры теперь будут другими, что привычное заменится непривычным, старое ― новым. И у Юнги появилась персональная надежда на безбедное будущее, навеки занятое сердце. Тэхён за него так искренне радовался, что у самого проступили слёзы на глазах. Для себя он ничего не просил, а за Юнги тихонько выпрашивал у судьбы проявить благосклонность к хёну-трудяге, к хёну, который на самом деле устал быть один. После звук был убавлен до минимума, а следом раздался звонок. Чуть успокоившийся Юнги послал засевшему за альбом Тэхёну недоуменный взгляд. ― Кто это такой настойчивый у тебя? ― А? ― парень неожиданно отложил все дела, приосанившись, щёки покрылись румянцем. ― Это Чонгук, наверное. ― Так во-о-от, где ты пропадал, ― довольно протянул Юнги, доставая плеер. ― Что ж, я выйду из зоны видимости и даже заткну уши, предоставив вам возможность уединиться. ― Да ну тебя, ― стушевался Тэхён, быстро глянул в зеркало, оправив чёлку, и ответил. Камеры включены. Действительно ― Чонгук. Немного уставший, вымученный, воротник клетчатой рубашки был расстёгнут, а на губах улыбка, среди всеобъемлющей темени комнаты. У него снова ночь и категорическая бессонница. ― Привет, Тэхён-а. Тэхён не должен был терять самообладания, но терял, дышал чаще. ― Привет. Ты чего не спишь? ― Да вот, переживаю немного. Завтра экзамен сдаю. Практический. Дают первый вылет попробовать. Ворочался часа два, но не получилось. Решил, что и не выйдет, если не поговорю с кем-нибудь. И ближайшим оказался Тэхён, живущий за шесть тысяч миль через океан. Он не показывает, что тронут, но волнение от Чонгука не скроешь. ― У тебя всё хорошо? Выглядишь странно… Не заболел? ― Со мной всё в порядке, просто… ― Тэхён чуть повернул камеру в сторону, и Чонгук упёрся взглядом в лежащего на кровати Юнги. На мгновение его лицо приняло сердитое выражение. ― У моего друга некоторые проблемы, я всё ещё на волне. ― А, это Юнги, что ли… ― облегчённо выдохнул Чонгук, словно втайне рассчитывал на подобный ответ. ― Что у вас там в Корее за день уныния? Хосок тоже сегодня как будто с луны свалился. Тэхён с Чонгуком обмерли, многосложно посмотрели друг на друга. ― Да ну!.. ― обалдело выдохнул Чон, и Тэхён кивнул. Чонгук придвинулся к экрану и шепнул: ― То есть голубая натура моего брата таки раскрылась? Наверное, Тэхён и сам подозревал или сделал заочные выводы, исходя из намёков Чонгука, поскольку они частенько общались в последнее время. ― Думаю, они нашли друг друга, ― тихо поделился Тэхён, возвращая камеру на место. ― Как по мне, у них идеальная совместимость. Просто Юнги ни одна девушка не оказывала такого почтительного внимания, как Хосок. И Тэхён попробовал раскрыть рот о случившемся хотя бы вскользь, но Юнги позади выдернул наушник и рыкнул: ― Ещё слово, Ким Тэхён, и, клянусь памятью своего попугая, ты встретишь зиму в саду! Частями. А я, наконец, захвачу Фридриха. На чём он снова вернулся к прослушиванию музыки, а обалдевший Тэхён так и остался сидеть с раскрытым ртом. Чонгук умилённо расхохотался, возвращая его внимание. ― Лучше уж ничего не рассказывай, Тэхён-а, целее будешь. ― Пожалуй, ты прав, ― поддержал он. ― Так что, говоришь, за экзамен тебя ожидает? И Чонгук с радостью поделился волнениями, которые его мучали, он получил возможность высказаться и пожаловаться на всю сложность миссии, воздушные ямы и выдохнуть первые впечатления от полёта. ― Впервые я поднялся в небо на аэроплане, когда мне было девять. Мы с родителями отдыхали в деревушке, и один дедушка разрешил мне занять пассажирское место: тогда стояла страшная засуха, нужно было орошать поля. Вообще, высоко мы не поднимались, но то первое чувство, когда отрываешься от земли, – я не мог его забыть, оно перекрывает собой всё. Ты как будто становишься другим, частью другой вселенной. Тэхён тоже как будто летел с ним, затаив дыхание и наблюдая, как ладони Чонгука рисовали полёт, с жадностью вглядываясь в его горящие глаза. ― Это твоё, Чонгук, точно – твоё. Наверное, попало за тот раз от родителей? ― Ох, попало страшно, ― согласился Гук, усмехнувшись. ― Не переживай, у тебя всё получится, ― убедил Тэхён, сжав кулак. ― Удачки! ― Да, я знаю. Просто ощущения от того, что впервые всё будет настолько реальным ― глобальные. Рядом только инструктор, а задание ― круг над аэродромом и успешное приземление обратно. На симуляторах-то я отлично справляюсь... ― Эй, ты и так отлично справишься! ― подбодрил Тэхён. ― Тебя ждёт то самое чувство, подумай. Когда тебе было девять. Волшебно, по-моему. Тэхён и выразить не мог, как для него почётно – быть другом, с которым Чонгук делился такими эмоциями. Какое-то время он зачарованно смотрел на него, немного сожалея о том, что не может быть рядом в такой момент, похлопать по плечу или обнять. К тому же вдруг стало интересно, как пах этот сильный человек, каково быть с ним так близко в реальности, иметь возможность прикоснуться… ― П-с, о чём замечтался? ― вкрадчиво поинтересовался Чонгук. Его хотелось называть мягче: Чонгук-и, потом смаковать на языке, как пузырьки от воздушного шоколада. С Тэхёном творилась чертовщина, а его продолжали добивать тем, во что сложно верится. ― Знаешь что, я как раз думал, где мне провести рождественские каникулы. И решил, что пора навестить брата. Поэтому жди меня в Сеуле, Тэхён. Прилечу пока лишь в качестве пассажира, правда. Билет я уже заказал, у вас буду двадцать шестого декабря, в полдень. Сердце застучало быстрее, Тэхён почти уверовал, что его смятение очевидно. Чтобы связать услышанные предложения по смыслу, ему пригодилась помощь высших сил, он лишь пробормотал: ― Что ж, жду… И перенервничал настолько, что не успел сообразить, как они пожелали друг другу удачи и распрощались. Тэхён ошарашенно обернулся на Юнги, а тот кивнул в сторону окна. За ним падал первый в этом году снег, кружась крупными хлопьями в столбе фонарного света. До Рождества чуть меньше месяца. И Тэхён не был уверен, что за это время удастся утихомирить пробившееся сквозь толщу заледеневших рёбер одинокое чудовище. Оно беспокойно заметалось в груди и застало врасплох. И Тэхён посмеялся бы над ним, если бы не нашёл в похожих глазах Юнги своё отражение. Оба – лунатики. ― Наконец-то, будет холодно, ― отстранённо сказал он. ― Лучше бы и впрямь было, ― подхватил Тэхён, ― как можно холоднее. Он испугался, что в скором времени его Страна Чудес может не просто растаять, а испариться.
