Если любишь...

Дал Ты мне молодость трудную. Сколько печали в пути. Как же мне душу скудную Богатой Тебе донести? А. Ахматова

      — Мамочка, я хочу поговорить с тобой. Да оставь ты эту посуду, я сама потом вымою.       — Да, Маргошенька, спрашивай, что хотела.       — Мамочка, я только тебе могу все рассказать. Тебе и Ане. Если завтра вечером Гоша не придет в сознание, мы с ним поменяемся телами. Ты получишь назад свою Машу. Но на больничной койке, беременную и, выживет ли ребенок, никто сказать не может.       — О, Господи! Какой ужас! Я, конечно, хотела бы, чтобы Машенька моя вернулась. Но если это навредит ребенку, то не дай Бог. Да и вообще… какая разница. Дочка ли, сын ли. Вы оба мои дети.       — Мама, расскажи мне о Гоше… о Маше. Какой она была? Что любила? Мама! Мне нужно как-то вывести Гошу из комы. Ты рассказывай, а я буду думать, что делать.       — Машенька была очень доброй и очень ласковой девочкой. Вечно с улицы то кошек лечить приносила, то собак. Я ругалась на нее, ругалась, а она только головешку опустит и молчит. Никогда мне слова поперек не сказала. А уж какая трудолюбивая была… Дома все уберет, и помоет, и приготовит. И училась неплохо. А в девятнадцать лет с ней беда приключилась. И как подменили мою девочку…       — Мама, а что с ним… с ней случилось? Мне это очень важно знать. Очень. Может там ключ к сознанию Гошика.       — Влюбилась она. Уж так влюбилась… Все щебетала: он и такой замечательный, и эдакий расчудесный. Он из этих был, из мажоров. Но к ней, и правда, хорошо относился. Даже с родителями своими ее познакомил. Она пришла, да что там, пришла, прилетела, как на крыльях после знакомства, все «ах», да «ох». Мол родители не против. Мол им не мешает, что Машенька из простой семьи. И призналась мне, что ребенка ждет.       Вера Михайловна расплакалась. По бабьи, навзрыд, всхлипывая и раскачиваясь, как китайский болванчик. Мне стало так ее жалко, так больно за нее и за Гошу, что и слушать дальнейшее расхотелось.       — Так. Стоп машина! Мама, если не можешь, если не хочешь, то давай на этом остановимся.       — Нет, доченька, нет. Я должна хоть кому-то все рассказать. Должна. И мне станет легче, и, может быть, Машеньке… Гоше ты сможешь помочь. Ну, так вот. Стали мы к свадьбе готовиться. Платье купили Машеньке, туфли. Вот только Машуля становилась все грустнее и грустнее. Я пыталась у нее узнать, что случилось и однажды она призналась, что ее Вадик заставляет ее аборт сделать. Мол сейчас не время для детей, мол они все еще успеют. А если мол аборт не сделаю, так он и не женится. Ну, я тогда накричала на нее. Сказала, чтоб она и думать об аборте не смела. Что если не женится, так и не надо. Сами вырастим ребеночка. А как Вадим пришел… Ой, Маргошенька, зачем я только вмешалась… Как Вадим пришел, я на него танком поперла. Не хочешь, говорю, жениться — не женись. А голову дурить моей девочке я тебе не позволю. Никаких абортов не будет. И не нужен ты нам такой. А алименты платить мы тебя все равно заставим. Вадим так мило улыбнулся и говорит:       — Ну, что вы, Вера Михайловна. Как не хочу жениться? Очень хочу. И про ребенка… Я ошибался. Раз он уже есть, так пусть будет. Давай, Машенька, собирайся, пойдем погуляем, сходим в ресторан.       Они ушли. И пропала моя Машенька. Чего я только не передумала. Вадиму без конца звонила, он не отвечал. В милицию ходила, там сказали прийти, когда три дня пройдут. Я чуть с ума не сошла. Но это было только начало. Машенька пришла через 2 дня бледная и измученная. Легла на свою кровать, отвернулась к стене и, как я не приставала к ней, она не сказала ни слова и даже не повернулась ко мне. А ночью… ночью…       И снова нам понадобилось время, пока Вера Михайловна успокоилась.       — Ночью я проснулась, смотрю свет на кухне. Я вышла посмотреть и обомлела. Машенька моя достала аптечку, вытащила из нее все таблетки, сидит со стаканом водки в одной руке и со жменей таблеток в другой и… таблетки водкой запивает. А глаза пустые. Потом, в больнице, когда ее привели в порядок она рассказала мне, что Вадим пригласил ее в ресторан, угостил соком, а очнулась она уже на больничной койке. У нее лежала холодная грелка на животе, а рядом сидел Вадим. Он сказал ей, что ребенка больше нет и, что если она хоть подумает открыть рот, то его отец нас катком переедет. Ну и все, Машенька как с катушек слетела. Знала, что хороша. Начала мужиками вертеть, голову им дурить. Работать больше не хотела, столько глупостей наделала… Вот и вся история.       — Спасибо, Вера Михайловна, что рассказали мне все.       Я ушла к себе, легла на кровать и заплакала. Гошенька, родной мой! Сколько же тебе пережить пришлось.