День перед...
20 октября 2015 г., 08:35
Я слов любви Не говорил. Лишь в сердце глубоко Течет, не иссякая, Река любви. Ки-но Цураюки
Домой я приползла еле-еле держась на ногах. Вера Михайловна накрыла на стол. Папа, похудевший, измученный и едва живой от пережитого спросил: — Доча! А может ты чего-нибудь хочешь? Ну, киви там, или фиников, или ананасов? А? Я мигом сгоняю. Я видела, что папе необходимо чем-то заняться. Что он, понимая, что все вокруг приносят пользу, а он один (как он считал) ничего не делает, сходил с ума от бездействия. — Ой! Папуля! Да, я очень хочу и киви, и ананас, и финики, и виноград. Но только чуть позже. Садитесь, мои хорошие. Мне нужно вам что-то рассказать. Мамочка, папуля, а у меня… двойня. Причем как мальчик, так и девочка. «М&Ж»… вот так-то. Что тут началось!!! Папа схватил в охапку Веру Михайловну, они закружились, как дети малые, засмеялись и срочно решили это отметить. Но я остановила их. — Так! Стоп машина! Это еще не все новости. Они сразу с испугом притихли. — Гошу начал лечить очень известный тибетский лекарь. Он уже дышит без маски и выдал сегодня первую реакцию. Пока непроизвольную и рефлекторную. Но выдал. А теперь, папуля, срочно хочу киви! Имею право и покапризничать. Папа немедленно бросился в магазин. А мне только того и надо было. Мне нужно было остаться с Верой Михайловной наедине. — Мамочка. Мне поговорить с тобой надо. Очень надо. Только ты, пожалуйста, представь, что я твоя дочь. И посоветуй мне, что делать, как Маше бы посоветовала. — Боже мой, Маргошенька, что еще случилось? — Мамочка, если сегодня до затмения Гоша не очнется, мы с ним поменяемся телами, над детьми нависнет страшная угроза. Если только… — снова ком в горле, снова не могу произнести ни слова. — Что, девочка моя, что? Говори. — Если только в момент самого затмения я не буду изменять Гоше прямо у него в палате с человеком, который любит меня. Такой человек есть. — Андрей? — Нет, не Андрей, другой человек. Но даже мысль о том, что я могу изменить Игорю, да еще так цинично, прямо рядом с ним, приводит меня в ужас. Я не могу. Не могу. Но и жизнью детей я тоже не могу рисковать. Что мне делать, мама? — Девочка моя, сколько же тебе приходится терпеть в этой жизни. Я могу тебе сейчас сказать только, что сказала бы Машенька! Она сказала бы: — Спасай детей и себя с Гошей. — Да, я знаю, что и Гошка бы так же сказал и, что, если он когда-нибудь узнает о моей измене, то никогда не осудит и не попрекнет. Но мне важно знать, что ты думаешь. — Маргошенька, иди спать, ведь ночь не спала. А я пока подумаю. — Хорошо. Мамуля, если будут хоть какие-то новости, буди меня сразу. Проснулась я от одуряющего запаха. Рядом со мной, на тумбочке в высокой красной вазе стояли белые розы. А в корзине, сделанной из арбуза, горкой высился фруктовый салат. Тут тебе и кубики киви, и мандарин, и банан, и виноград, и яблоко, и чернослив, и орехи. А сверху два шарика подтаявшего мороженого. Было ясно — это чудо сотворил папуля. — Ну, что, ребятня, едим дедушкино творение? — спросила я у своего живота и набросилась на салат с энергией, достойной лучшего применения. В дверь постучали. — Да, войдите. — Выспалась? — ласково спросила мама. — Да. — Поговорим? — Да, — сказала я отодвигая от себя арбузную корзину. — Ты ешь, доченька, ешь, я быстро. Много я думала и так тебе скажу. Я горжусь тобой, моя девочка. Спасай детей и себя с Гошей. Любым способом спасай. И никогда в жизни я и не подумаю тебя упрекнуть. А вот Гоше мы ничего не скажем. Ни к чему ему эти переживания. И в корзину с фруктовым салатом полились слезы… Было восемь часов вечера, когда я пришла в больницу, чтобы сменить Веру Михайловну. — Ну, что, мама? Без перемен? — Без перемен. Над ним колдуют этот лекарь и второй, Вадим, кажется. Марго — это он? — Да, мамочка. И все же время еще есть. Пусть немного, пусть всего три часа. Но… а вдруг. — Удачи тебе, девочка. А твой грех, если он даже и будет, я отмолю. Я прямо сейчас в церковь поеду. И до самого затмения молиться буду. Вера Михайловна поцеловала меня и ушла. А из палаты вышел Вадим. — Ну, как он? — Марго. Ему лучше. Если бы ты сразу позвонила, он был бы уже на ногах, а не только в сознании. — Какая же я дура! Дура и идиотка! — Прекрати на себя наговаривать. Еще не все потеряно. Чжасчи-гоче говорит, что шанс еще есть. Ладно. Я пошел работать дальше. И вот еще что, если нам все же придется сделать это, не забывай у меня целый трактат о сексе написан. И один из методов — это бесконтактный секс, например петтинг, так что в любом случае мужу ты изменять не будешь. Я не знала, что такое бесконтактный секс, что такое петтинг и так далее, но на всякий случай стоило подготовиться. Пришлось достать планшет и войти в интернет...
