Такки

       Я проснулась за тридцать минут до будильника. Учитывая тот факт, что я всегда была жаворонком, это совершенно неудивительно, правда, когда я жила здесь до своего отъезда, просыпалась не ранее десяти-одиннадцати утра. Может, это были беззаботные деньки, ещё не познавшего что такое школа ребёнка, или я тогда могла себе позволить такую роскошь — не знаю. Вот только теперь такого позволить я себе просто не могла.        Кухня находилась на первом этаже нашего небольшого домика. Если честно, то все комнаты нашего дома находились на первом этаже, не считая моей спальни и бывшего тренировочного зала на цокольном этаже, но я не уверена, что папа оставил его и не превратил помещение во что-то более необходимое. Папа — Хэмиш Андервуд — десять лет посвятил службе в FBI, но, встретив маму, перевёлся в скромный Бикон Хиллз на должность помощника шерифа. С чего бы ему вдруг менять свой высокий пост на такой низкий я совершенно не понимала и понимать не хотела, считая, что любовь любовью, однако разница в заработной плате весьма ощутима. Даже будучи ребёнком я видела, что он скучает по прежней работе, что ему не хватает того адреналина и риска, которые постоянно сопутствовали ему ранее, но переезжать он отказывался категорически. То, что он проигрывал и в работе, и в деньгах, и в месте жительства, он признавал с гордо поднятой головой, однако выиграл он намного больше, чем проиграл — любимые женщины, составляющие семью, были намного дороже.        Я включила газовую плиту и поставила на неё сковородку. Я помнила, что каждое утро выходного дня мама готовила нам блинчики на завтрак, ставила на стол вишнёвый джем, наливала в белые кофейные чашки настоящий кофе, и на лице папы расплывалась широкая довольная улыбка. Стараясь как можно меньше шуметь, я нашла в шкафчиках, причём не с первого раза, все необходимое и принялась готовить. Масло приятно шумело, руки, запачканные в муке, отчего-то вызывали улыбку, и я совершенно не заметила, как ставила на стол тарелку со свежими аппетитными блинами. С трудом отыскав в шкафчике запечатанную упаковку кофе, я тщательно вымыла те самые чашки из белоснежного кофейного сервиза. Вытерев руки цветастым полотенцем, я улыбнулась.        — Доброе утро, — поздоровался со мной папа, показываясь у лестницы. Он перевёл удивлённый взгляд с лестницы, ведущей на крышу, на меня, вопросительно вскинул брови и неторопливо двинулся в сторону кухни. Вид его обзора закрывал накрытый обеденный стол, чему я была рада. — А я только хотел подняться, разбудить тебя... Ты давно встала?        — Нет, недавно, — встроенные в микроволновую печь часы убедили меня в том, что с момента моего пробуждения прошло около тридцати пяти минут, так что я практически не соврала. — Вот, решила пораньше встать, чтобы хорошенько взбодриться и не заснуть на уроках. Не хочу, чтобы тебя вызвали к директору в мой первый день.        — Тогда я, пожалуй, приготовлю тебе кофе, — прищурился папа и остановился, заметив стол. Он нервно обвёл глазами его содержимое, провёл рукой по волосам и прикрыл глаза. Лоб его покрылся лёгкой испариной, ладони вспотели, а руки мелко дрожали. Я виновато поджала губы, чувствуя себя виноватой, и осторожно подошла к отцу. Видеть его таким — побледневшим, с дрожащими руками, полными боли глазами — было тяжело.        — Пап, я... — я вздохнула, не зная, что сказать. Мысли в моей голове перемешались, слиплись в огромный комок чего-то непонятного и вытащить из него нужные слова казалось такой непосильной задачей, что я боялась, как бы этот самый ком не задавил меня своей тяжестью. Папа жестом попросил меня остановиться и молча выдвинул из-за столп стул.        — Все хорошо, — хрипло прошептал он и, проведя рукой по лицу, попытался улыбнуться. У него не получилось. — Просто с тех пор, как твоя мама... я не думал, что когда-нибудь ещё увижу такой стол. Я думал, что это все осталось только в воспоминаниях, но... Но я рад, что ты вернулась домой, дочка.        — Ты не сердишься на меня? — тихо спросила я, стыдливо опустив глаза вниз. Папа тихо рассмеялся и заключил меня в крепкие отеческие объятия. Я уткнулась лицом в его мужскую сильную грудь, борясь со слезами, пока он гладил меня по волосам.        — Мне иногда кажется, что твоя мама всегда с нами рядом, — честно признался папа, отстраняясь от меня. — Она так часто мне снится.        Я стиснула зубы, не позволяя сказать: «Мне тоже»...        В школу я приехала минут за пятнадцать до начала занятий. Общественным транспортом я пользоваться не любила из-за боязни большого скопления людей, поэтому всевозможные вылазки в виде футбольных матчей, кинотеатров и даже кафе я старалась всячески избегать. К моему сожалению, школу избегать мне было нельзя, а брать уроки у учителей на дому — занятие не дешёвое, поэтому я засовывала свой страх куда подальше и мысленно боролась с подступающими паническими атаками. Которых после смерти мамы стало в несколько раз больше. Так вот, по моему приезду папа приобрёл для меня личное средство передвижения. Причём я ожидала увидеть что-то тошнотворно розовое и маленькое, вроде вольксваген-жук, но явно не огромный иссиня-чёрный внедорожник, купленный отцом с рук. Монстр выглядел не столько устрашающим, сколько просто масштабным, очевидно, что его хозяин любил своё транспортное средство и ухаживал за ним. За это я была готова пожать его руку, какой бы она ни была.        Помня об отсутствии единой школьной формы, я решила не привлекать к себе особенного внимания. Обычные синие джинсы и чуть растянутая футболка с ярким принятом на белом фоне не бросалась в глаза аляпистым пятном, а удобные белые кроссовки не издавали такого шума, как, например, каблуки. Волосы, чтобы они не мешались, я собрала в высокий пучок и осталась довольна своим внешним видом. Образ девочки-пацанки вросся в меня с огромной силой ещё в Лондоне и расставаться с ним в ближайшее время я не планировала.        Первым моим уроком в расписании стояла физ.культура и я позволила себе немного расслабиться. В отличие от многих своих сверстниц лишним весом, как и худобой, я не страдала, а со спортом была близка до чертова безумия, поэтому ударить в грязь лицом на этом предмете я просто не имела права. «Держись, средняя школа Бикон Хиллз! К тебе идёт победительница соревнований по лёгкой атлетике, Чарли Андервуд!» — весело подумала я и пошла вслед за одетой в спортивную форму толпой новых одноклассников.        Невысокий мужчина в тёмном спортивном костюме и свистком в зубах на кого-то свистел — это было первым, что я увидела, оказавшись на спортивном поле. И если раньше я не встречала людей, способных обматерить человека одним свистком, этот мужчина стал первым. Думаю, ему бы это польстило. Дождавшись, что он отправил группу парней готовиться к старту на несколько километров, а девушек разминаться перед волейболом, я протянула ему папку с документами, не забыв при этом мило улыбнуться.        — Победительница соревнований по лёгкой атлетике? — недоверчиво покосился на меня тренер. — Серьезно?        — Мой тренер в прежней школе хотел отправить меня на более крупные соревнования, но я уехала, — поделилась с ним я. Мужчина оценивающе осмотрел меня с головы до ног и обратно, затем недоверчиво хмыкнул.        — Километр за сколько пробегаешь? — поинтересовался у меня он.        — 2:40, — пожала плечами я. Лицо мужчины вытянулось. Он ещё раз посмотрел в моё личное дело, затем снова на меня и кивнул в сторону готовившихся к бегу парней.        — С ними побежишь, — велел тренер и прищурился: — Учти: пробежишь дольше, чем здесь написано, пахать будешь, как лошадь, но чтобы в конце этого учебного года и пробежала за это время!        — А если пробегу за 2:40? — осведомилась я, уверенно посмотрев на мужчину. Тот недоверчиво фыркнул.        — А вот если пробежишь, то там посмотрим, что с тобой делать, — он засунул руки в карманы спортивных штанов. — Давай, шевелись на старт, Андервуд. Не заставляй людей ждать — вон, видишь, с каким нетерпением и огнём в глазах они ждут твоего проигрыша.        «Ага, конечно, — мысленно съязвила я, двигаясь к стартовой полосе. — У них же слух, как у вампиров: они весь разговор от начала до конца слушали, внимали». Появиться и пробежать вместе с парнями незаметно у меня, к несчастью, не получилось. Не то, чтобы я была под два метра ростом или моя комплекция заслоняла собой весь горизонт, просто не заметить приближающуюся к ним девчонку с огненно-рыжим пучком было достаточно трудно. Поэтому я не особо удивилась, когда в мою сторону стали бросаться недвусмысленные взгляды, крики и свист, причём самый что ни на есть неумелый. Я перевела взгляд на того парня, который издавал звук умирающей птицы, и усмехнулась. Желание показать ему средний палец и пропеть что-то вроде: «Смотри и учись, бездарь», после чего я бы засунула два пальца в рот и оглушительно засвистело, исчезло сразу же, как только я скользнула взглядом по стоявшей в стороне одинокой фигуре своего ровесника. Он остервенело потирал руку, на которой красовался совсем свежий синяк, и меня совершенно не замечал, иначе я бы сомневаюсь, что он стал бы демонстрировать девушке, тем более незнакомой, свои боевые раны. Хотя, он мог оказаться богатеньким парнишкой, хвастающимся своими царапинами и ссадинами перед представительницами слабого пола.        — Деточка, тут вообще-то взрослые мальчики бегать собираются, — нахально улыбнулся один и явный представителей буржуазного сословия, этакий мальчик-мажор, откидывая мою фигуру плотоядным взглядом.        — Да я тут взрослых мальчиков что-то не вижу, — улыбнулась в ответ я, приближаясь к ним с каждым шагом. Мой взгляд снова скользнул в сторону того шатена, стоящего в стороне: — Разве что его.        — Лейхи, что ли? — непонимающе спросил у меня тот самый блондин, презрительно смотря в сторону одноклассника. Тот то ли вовремя поднял голову и столкнулся с уничижающим взглядом этого парня, то ли годы тренировок дали о себе знать и он почувствовал эту волну ненависти со стороны того же парня — не суть, но он как-то испуганно вжал голову в плечи и немного отошёл назад, стараясь стать невидимкой. Я нахмурилась. Было понятно теперь, что он не любитель подраться и старался держаться в стороне от всего этого: насмешек, зазнавшихся одноклассников, презрения, а синяк был получен то ли дома, то ли от своих же сверстников. Но ни одно из этих объяснений меня не устраивало, причём нисколько. И я даже не осознавала почему именно.        — Хватит языком чесать, Уиттмор. Потом познакомишься, — прервал нашу дискуссию тренер, свистнув в нескольких шагах от нас, что мне заложило уши.        Я встала в первую линию, вызвав недовольный гул и смешок со стороны преподавателя, но мне уже было совершенно все равно. Для меня было ясно сейчас только одно и именно это позволило мне сконструировать перед собой алгоритм действий для достижения цели. Я должна была доказать, что я победительница соревнований по лёгкой атлетике. Я должна была показать всем, что все мои заслуги — реальны, что я действительно способна на все то, о чем указано в моем личном деле. Я должна была доказать самой себе, не только окружающимся, что я стою того, чего заслужила. И я докажу это.        — На старт. Внимание. Марш! — и я побежала сразу, как только отзвучала команда, моментально вырвавшись вперёд.        В лондонской школе наше спортивное после было в точности такого же размера, как и это, поэтому опыт бега у меня имелся. Слева пронёсся тренер — удивлённый, озадаченный, разочарованный, злой? — и ворота, похожие на футбольные, но вроде немного меньше по размерам. Сзади доносился топот следующих за мной по пятам новых одноклассников, пытающихся меня обогнать, краем глаза я видела хвост отстающих — тот самый парень, что свистел, бежал позади всех, и мне даже стало его немного жаль.        — Откуда такая быстрая? — бросил мне догнавший меня блондин, пытаясь вырвать вперёд. Он не смотрел в мою сторону, как и я в его — наш взгляд был прикован вперёд, к земле, выискивая неровности и всевозможные препятствия.        — Из Лондона, — я резко ускорилась, оставляя его позади. Последний круг уходил на нет, а ветвь первенства у меня ещё не отняли. И вот я уже увидела лицо удивлённого тренера, удивлённых девушек, убравших мяч подальше и наблюдающих за нами с нескрываемым интересом, футбольные ворота, и слух пронзил звонкий свист тренера. Я пробежала ещё пару метров и устало рухнула на колени, закрывая лицо руками и переводя сбившееся дыхание. Несколько недель отсутствия тренировок давали о себе знать, а свинцовые ноги и сдавливающее чувство в груди только подтверждали это. Рядом упал на живот покрытый многочисленными родинками шатен, бормотавший что-то про издевательства над несовершеннолетними, но его лица я не успела разглядеть.        — Быстро бегаешь, — сбитым голосом похвалил меня тот самый блондин, садясь рядом со мной на корточки. На лбу его блестел пот, светлые волосы свисали прямо на глаза, но выглядел он в целом мило. Парень протянул мне руку для знакомства: — Джексон Уиттмор. Капитан школьной команды по лакроссу.        — Чарли Андервуд, — кивнула я и пожала руку, медленно поднимаясь на ноги, — победитель соревнований по лёгкой атлетике в Лондоне.        Джексон с секунду посмотрел на меня, затем закинул голову назад и громко искренне рассмеялся. Тренер смерил нас недовольным взглядом и прикрикнул на последних прибежавших. Я улыбнулась уголками губ. Кажется, я действительно дома.