Я — Кровавый Художник

– Хелен, лови, – крикнул Джим, и в меня прилетел хорошо слепленный снежок. Он рассмеялся. Снежок начал таять, стекая мне за ворот. Я быстро выкинул его и поежился от холода. Сделав вид, что просто не хочу смотреть на него, я лепил свой снаряд. Сейчас он у меня получит! – Может ты ему в глаз попал? – спросил Эд. – Может. А может он просто притворяется. Джими пошел ко мне. Но тут я развернулся и запустил в него свой снежок. Он попал ему прямо в горло, рассыпавшись по шарфу. Он взвизгнул от холода и стал стряхивать с себя снег. Я смеялся. Эд тоже. Каждый раз, идя домой со школы, мы играли в догонялки, пускали самолетики, которые я старательно расписывал узорами. А зимой мы играли в снежки. Только Эду и Джими было по пути со мной. Но с остальными из класса мы играл на переменах. Один раз даже окно выбили. Случайно! Но было весело убегать от охранника. – Ах ты хитрый смертный! Сейчас ты узнаешь, что такое поражение! – Джим начал забрасывать меня снегом, а я пытался увернуться. Но из-за смеха в меня часто попадали. – Двое против одного – не честно! – крикнул я из-за скамейки, забрасывая их в ответ. – Притворяться тоже не честно! – крикнул Джим и побежал на меня, не обращая внимания на комки, летящие ему в грудь. Я даже испугался и прекратил бросаться. Он подбегал все ближе и ближе, и я решил убежать. Но он оказался быстрей и повалил меня в снег. – Пришло твое время, воин, пасть смертью храбрых! – я не успел вырваться, как на меня посыпалась куча снега. Он таял, отчего мое лицо и куртка стали мокрыми. Я хотел схватить его за руки, но снег залепил мне глаза. Но вот я вывернулся из-под него, и теперь уже он терпел снежную лавину. – Это твое время пришло! – сказал я, втирая снег ему в щеки. Он тоже извивался. А Эд стоял и смеялся над нами. – Спаса-а-ай! – крикнул Джим, отплевываясь от снега. – Не смей! – я кинул в него снежок, но тут же получил ответ. Джим, воспользовавшись этим, высвободился и отбежал от меня подальше. Мы стали отряхиваться от снега. – На сегодня хватит, а то я весь мокрый, – сказал Джим, обтряхивая шапку. – Да и мама ругать будет. – Я тоже мокрый! – сказал я, смеясь и обтряхивая колени. – Ладно, парни, я пойду, – сказал Эд и пошел в сторону своего дома. – Я тоже пойду, – сказал Джим. – Но мы еще увидимся и тогда... – он хитро улыбнулся мне и побежал догонять Эда. Я тоже побрел домой, по пути доставая завалившийся под одежду снег. *** Возле моего дома, на скамейке, сидел Фил. Он приходил ко мне каждый день, и мы вместе рисовали. Ему мама тоже купила мольберт, краски и много чего, что было и у меня. В этом мы были наравне. – Ты давно тут сидишь? – спрашиваю я, оглядывая друга. Лучшего друга. – А ты сосульки на носу не видишь? – он показал на свой нос. – Нет, – я засмеялся. Он тоже хихикнул. – И я нет. Значит, не долго. Но замерзнуть успел! – Вошел бы, – я был рад, что он тут недолго сидит. Был раз, когда он просидел у нас под дверью несколько часов, пока я был в школе. Мама с папой все время работают, приходят очень поздно. Папа иногда даже ночует в офисе. Поэтому в дом он попасть не мог. – Так закрыто, – буркнул Фил, кивая в сторону двери. Я открыл дверь и впустил его. Мы разделись, поели и пошли ко мне в комнату. Я достал мольберты: свой и Фила. Он не рисовал дома, так как его отец считал это полной чушью и чуть не сломал мольберт. Поэтому Фил хранил его у меня. Я достал краски; Фил носил их с собой. И я принялся рисовать. Розовый закат и ярко-синее море с белыми волнами. Я всегда любил яркие цвета, легкость образа и простоту восприятия. Чего не скажешь о Филе. Он рисовал темные непонятные картины, в которых он шифровал всю свою боль. Боль, причиняемую его отцом. Он очень не любил Фила, много пил и ругался без повода. Из-за этого мать Фила не выдержала и ушла к другому мужчине. Она хотела забрать сына, но отец грозился убить ее, если она посмеет отнять у него дитя. Хотя сам доводил сына до истерик. Фил приходил ко мне после очередной ссоры и рассказывал все, что у него накипело. При этом половина эмоций он выплескивал на картины. Поэтому они темные и непонятные. Нарисовавшись вдоволь, Фил собрался и, попрощавшись, ушел. Сегодня он был не в духе и молчал. А так его обычно не остановишь. Мы болтаем обо всем на свете и даже о том, чего на свете нет. Он смеется и шутит, веселя меня. Для меня он лучший друг и самый близкий человек. Мама с папой забыли про меня из-за работы. Говорят, что это ненадолго и что все скоро будет как прежде. И вот уже прошло пять лет. Но все так и не стало как прежде. Они уходят, когда я еще сплю, и приходит, когда я уже сплю. Я сам себе готовлю, убираюсь, а потом иду рисовать. Искусство заменяет мне все и помогает не чувствовать себя одиноким. Я, дорисовав, убрал все и, поужинав, лег спать. *** Сегодня суббота и вечером можно отдохнуть от школы. Поэтому я сижу и жду Фила. Он приходит каждые выходные, и мы рисуем. А в воскресенье – с раннего утра и до позднего вечера. Я уже расставил мольберты, достал все нужные принадлежности и пошел включать обогреватель. Сегодня на улице холоднее, чем вчера. Я увидел Фила в окно и побежал открывать. Он стоял в своем темном пальто, на плече висела сумка с его инструментами для рисования. – Привет, Фил! – я был безумно рад его видеть. Я всегда рад ему. – Раздевайся и проходи, я уже все приготовил! – Сейчас, только снег отряхну. А ты пока, вот, – он протянул мне свою сумку, – отнеси, пожалуйста, – я кивнул и пошел в комнату. Вернувшись, я увидел, что Фил все еще в пальто. С его лба стекали капельки пота. – Тебе же жарко в нем! Снимай пальто, я повешу его где-нибудь. – Нет, спасибо, – сказал он, чуть помолчав. Я, улыбнувшись, потянул его за рукав. Он одернул руку, но я успел увидеть синяки на запястьях. – Это сделал твой отец? Он снова напился? – я был немного рассержен. Фил стоял и молчал. Почему он мне сразу не сказал? – Пойдем в ванную. Я намажу тебя обезболивающим кремом. Он снял пальто и свитер. Вся его шея была в огромных синих пятнах. А на спину вообще было страшно смотреть. Я стал аккуратно втирать в них крем, боясь надавить. Как же я сочувствую ему. Отец – пьяница – избивает его, если что-то не так. Он и мать его избивал, но теперь она замужем и счастлива. Иногда она дарит ему подарки, но отец их либо выкидывает, либо сжигает. Он говорит, что все проблемы именно из-за матери. Иногда мне очень хотелось, чтобы он жил у нас. Комнат хватает, еды тоже. Он был бы мне братом. Но отец его бы не отпустил. Я был зол. Зол на его отца. – Тебе следует держаться подальше от него, он не достоин того, чтобы быть твоим отцом! – я закончил втирать крем. – Я понимаю это. Но я понятия не имею, что мне делать. Я ведь всего лишь ребенок, – он грустно вздохнул. – Я просто не хочу, чтобы ты пострадал, брат, – я искренне желал ему лучшего. Чтобы было как у всех: нормальная семья, непьющий отец… Фил молчал некоторое время, одеваясь. – Все наладится, – сказал он наконец. Но очень неуверенно. – Не так ли? Я кивнул и улыбнулся. Я верил в это, наверное, даже больше, чем он сам. Он тоже улыбнулся, и мы пошли рисовать. Его картины вновь были мрачными и непонятными. Но я привык. Фил говорит, что это помогает ему чувствовать себя лучше. Я верю. Но не понимаю одного, почему он ничего не предпринимает, не сопротивляется? Или же не сбегает. Даже полицию не вызывал ни разу. Но спросить об этом я боялся. Под вечер мы закончили и распрощались. Фил пообещал придти завтра и ушел. Я закрыл за ним дверь и пошел спать. *** Воскресенье. Я проснулся в девять и, позавтракав и одевшись, стал поджидать Фила. Все стояло на своих местах со вчерашнего дня. Мы не убирали ничего с субботы на воскресенье. А зачем? Все равно опять доставать. Прошел уже час. На стене часы показывали десять, а Фил все еще не пришел. Может, что-то случилось? Я начал волноваться. Надеюсь, это не отец его задерживает. И не избивает… Мне стало немного не по себе. Я выглянул в окно: никого. Я пошел на кухню и стал ждать. Но все еще никого. Я съел конфету, помыл посуду, составил всю обувь, что стояла на полу, на полку. Но никто так и не постучал в дверь. Мое волнение стало просто невыносимым и я, одевшись, вышел на улицу. *** Дома его нет. Возле школы тоже. В магазине, хотя он туда очень редко ходил, его тоже не оказалось. Я обежал всю округу, но так и не нашел его. Даже домой возвращался, но скамейка была пуста, а дверь – заперта. Я уже не знал, что делать. Последним место оставался парк. Но Фил не любил его. Особенно зимой. Даже не знаю, почему? Я смахнул снег и сел на одну из скамеек. Осмотрев половину парка, я так ничего и не увидел. Где же он прячется? И зачем? Я же волнуюсь! Он никогда не пропадал, не предупредив меня, и всегда держал свои обещания. А он обещал придти! Я опустил голову и посмотрел под ноги. Чьи-то следы. Может быть, даже и Фила, кто знает. Я перевел взгляд вправо. Что это? Красное пятно. И еще одно. Разве может снег быть красным? В сердце что-то ёкнуло, и стало ужасно страшно. Я снял перчатки и начал разрывать руками снег. Глубже и глубже. Красного становилось все больше. Это нехорошо. Мои руки начали трястись. И тут я наткнулся на что-то твердое. Я аккуратно откинул снег и увидел чей-то нос. Нет… Только не это! Я откинул еще чуть-чуть и увидел лицо Фила. Нет! Нет! Нет! Этого просто не может быть! Нет! Я закричал. От страха и от отчаяния. Слезы потекли, обжигая щеки. Я не мог поверить… Нет! Он не мертв! Только не Фил! Я услышал чьи-то шаги. Обернувшись, я увидел каких-то ребят. Они смотрели на меня с презрением. Но мне было плевать. Они ушли, а я склонился над телом Фила и умолял его ожить. Но он меня не слушал. Он был холодным, словно снег. Я заплакал. Слезы текли и текли, капая на его куртку и растопляя бело-красные хлопья снега. Я сидел долго. Слезы закончились. Я просто смотрел на него и не мог поверить. Он притворяется! Но он не дышит… Его лицо побелело, а нос стал синим. Только на голове была ярко-красная полоска крови, образовавшая лужу. Но она уже замерзла. Тут меня кто-то схватил за плечи. – Вы Хелен Отис? Я испугался, но обернулся. Передо мной стоял полицейский, а рядом – мама. Из моих глаз вновь потекли слезы. *** Они думают, что это я сделал. Что это я убил Фила. Но это не так! Это совсем не так! Я не убивал! Слезы вновь покатились по щекам. Брат, они не верят мне. Они считают меня убийцей. И почему тебя нет рядом? Какие-то парни сказали, что видели, как я бросил в голову Фила камень, потом пытался похоронить его в снегу. Но я этого не делал… В комнату вошла мама. – Мама, я никого не убивал! – я прижался к ней. Я боялся. Очень сильно. – Знаю, но ситуация явно не в нашу пользу, – сказала она, погладив меня по голове. Я вновь заплакал. Но мне не было стыдно за свои слезы. Нет. Жаль, что они не могли оживить Фила. Я бы отдал все до капельки! Мама поцеловала меня и ушла. Я обвиняемый. Но для вины мало аргументов. Как и для моей невиновности. Нет ничего. И Фила тоже нет… *** Сегодня я решил выйти на улицу и поговорить с кем-нибудь. Мне было очень тяжело одному. Я возненавидел одиночество! Я его боялся. Меня спасало только рисование. Я рисовал и чувствовал, что что-то рядом. Что-то невидимое и неощутимое, что живет в моих картинах. И мне не было так страшно. Я пошел в парк. Там играли другие дети. Я их не знал, – они были младше меня, – но решил познакомиться. Я пошел к ним, но они тут же перестали играть и сбились в маленькую кучку. Я остановился. Может, я слишком грустно выгляжу? Я улыбнулся, но они даже не пошевелились. – Привет, – я помахал им рукой. – Что-то не так? Но никто ничего не говорил. Меня это немного испугало. – Ты убил Фила, мои родители сказали держаться от тебя подальше, – сказал один из мальчиков. – Папа сказал, что ты убийца, – подхватил его другой. – Это неправда! – я был очень удивлен. На глаза вновь наворачивались горячие слезы. – Но мы не можем быть уверены, – сказал самый высокий из них. – Возможно, ты врешь. Я ничего не ответил. Я уже знал, что они будут говорить. Что я вру. Что я убийца. Что это я убил Фила. Они развернулись и пошли прочь. Я заплакал и побежал домой. Почему? Почему они так думают? Ведь моя вина не доказана! Я не виноват! Почему? *** – Хелен, просыпайся, – я открыл глаза. Передо мной сидела мама. Она улыбалась. – У меня для тебя хорошая новость. Мы нашли свидетеля всего этого, он готов дать показания в твою пользу. Я удивился. Свидетель? В мою пользу? И тут меня охватила радость. Огромная и легкая. Теперь есть человек, который поможет мне! Я больше не буду убийцей! Моей радости просто предела не было! – Я приготовила для свидетеля подарки, – сказала мама. – Хелен, я хочу поблагодарить его завтра, ты хочешь пойти со мной? Возможно, вы сможете стать друзьями. – Нет, я лучше останусь дома и порисую… Я, конечно, был рад, но дружить я больше ни с кем не хотел. Зачем? Чтобы опять страдать? Чтобы терпеть эту боль? Я не хочу ни с кем дружить, так как не хочу больше никого терять. Сначала родители отдалились, теперь Фил… Нет! Ни за что я больше не буду терпеть такое! Мама ушла. Я достал краски и кисти. Настроение сделалось ужасным от всех мыслей. Я окунул кисть в черный и сделал пару мазков на холсте. Теперь красный. Еще и еще. Темно-синий, темно-зеленый, коричневый. Эти цвета переходили друг в друга, создавая некую странную жуткую картину. На душе стало как-то легче. Теперь я понял, почему картины Фила были такими. И я улыбнулся. Я понял его секрет! *** Все, кто видит мои рисунки, говорят, что они странные и негативные. От этого легче не становится, но мне плевать. Мне теперь плевать на все и на всех. Особенно на людей и их мнение. Я забыл, что они такое. Я забыл все, что с ними связано. Друзей у меня не осталось. Многие до сих пор считают меня убийцей. Но и на это мне плевать. Пусть делают, что хотят. Но когда выпадает снег, мне становится невыносимо грустно. Я сразу вспоминаю глаза Фила, его белую кожу и красный снег… Я никогда это не забуду. Я просто не смогу, даже если захочу.