Я — Кровавый Художник

Прошел месяц моего проживания с Бертой. Она очень любила меня и называла внуком. Она рассказывала мне истории и сказки, главным героем которых был я. Она научила меня готовить пирог и выращивать цветы. Она позволяла мне абсолютно все, что только могла позволить. А я был счастлив и отвечал ей взаимностью. Она стала для меня родным человеком. По вечерам я сидел в своей комнате на втором этажи и рисовал. Что-то карандашом, а что-то кровью, которую я собирал у жертв. Некоторые карандашные наброски тоже приобретали красный цвет. А потом я оставил все карандаши. Серый цвет – цвет грусти, карандаши– не умеют выражать эмоции. А грустить я не хотел. Поэтому кровь стала моей единственной краской. В один из теплых зимних вечеров я пошел в очередной переулок и, усевшись на ящик, стал рисовать. Альбом теперь всегда был при мне, как кисточки и маска. Без этого я не выходил из дома. Берта привыкла к этому, считая меня просто странным. Тут послышался шорох и топот чьих-то ног. Я тут же убрал альбом и все остальное в сумку и спрятался за мусорным баком. Хорошо еще, что они были пустые и от них не воняло. Пять здоровых парней расселись на ящиках и достали выпивку. Потом закурили. Что-то бурно обсуждали. А я стоял и ждал, когда они уйдут. Причин убивать их у меня не было. Через три часа последний громила уснул, упав лицом в сугроб. Я выбрался из своего укрытия и поспешил домой. Было полнолуние, поэтому улица хорошо освещалась. Я, подбегая к дому, увидел двух парней, перепрыгивающих через забор. Как-то инстинктивно, я побежал за ними. Мне почему-то захотелось узнать, где они живут. Мало ли, вдруг – воры. Зато потом буду знать, где их искать. Через пару улиц они забежали в одноэтажный домик. Я притаился у окна и стал слушать. – … переночуем тут, а утром уедем отсюда нахрен! – говорил более грубый голос, немного подрагивая. – А если нас поймают? – сказал второй, чуть ли не впадая в истерику. – Да никто нас не поймает! Она одна жила, успокойся. Тут я понял, что все, что мне нужно я уже услышал. Я встал и побежал к дому Берты. Сердце ужасно колотилось, сжимаясь от боли. Хоть бы не это… Влетев в открытую дверь, я увидел ее. Она лежала в луже собственной крови с ножом в сердце. Ее волосы рассыпались по полу, окрасившись в красный. Шаль тоже изменила цвет. Все в доме было перевернуто. Я знал, что она мертва, поэтому трогать ее не стал. Тяжелый комок встал в горле, и я пошел в ванну. *** Опять эта боль! Невыносимая, ужасная боль в сердце! Как я ненавижу всех жалких людишек! – Почему я должен терять всех, кто мне дорог? – кричал я на парня в зеркале. Но он лишь зло смотрел на меня. – Я ведь этого не заслужил! С этими словами я разбил зеркало и сел на пол. Из-под маски капали слезы. Я ненавижу их! Ублюдки! Я убью их! Я вскочил и побежал к их дому. Подбежав, я постучал в дверь. Мне открыл один из парней. Но не успел он ничего спросить, как я затолкнул его внутрь и, ранив в ногу, закрыл за собой дверь. На его крики прибежал второй. – Какого черта тут… А ты кто такой? Сэм, с тобой все в порядке? – он кинулся к раненому, но я полоснул его по руке, отчего тот отскочил в сторону. – Ты что, совсем больной?! – вопил он, зажимая рану. Кровь стекала по руке на пол. Она придавала мне уверенности. Этот цвет… Я побежал на него. Он не ожидал этого и, не успев среагировать, получил ножом в живот. Как же приятно он скользит… Как по маслу. Парень упал и стал неистово орать. Я заткнул его рот кухонным полотенцем. Веревку искать не пришлось – её парень держал в руках. Я связал его и направился к первому. – Расскажи мне, зачем ты убил Берту Уэйн? – я присел возле него на корточках, «улыбаясь». – Какую еще Берту? – непонимающе спросил он. – Ты знаешь, – крикнул я, вонзая нож во вторую ногу. Он закричал еще сильнее. Я встал и пнул его в живот. Хороший способ заткнуть человека, заставляя его харкать кровью. Даже очень хороший! – Я, – он сплюнул кровь, – я, я не убивал. Клянусь! Отпусти, парень, прошу! – А кто тогда убил? – Это… Это всё Дэн! – он стал задыхаться от боли и страха. Мне стало весело. Я рассмеялся. – А что делал ты? – Я всего лишь забрал деньги! И все! Отпусти, пожалуйста! Я все верну! Все до цента! Только не убивай, прошу. Он начал плакать и умолять простить его. Я, не обращая внимания, подошел к Дэну и вытащил изо рта полотенце. – Так это ты убил Миссис Берту? Он кашлянул кровью и посмотрел мне в глаза. – Да! Да, я! Она старая и никому не нужна! Да и зачем ей столько денег? У неё ведь нет семьи! – его ор резал уши. Все у меня внутри просто лопнуло от этих слов. Как лопается мыльный пузырь, натыкаясь на что-то острое. Его слова… Его Слова! – У неё был я! – я крикнул и полоснул его по лицу ножом. Тот взвыл от боли. Я замахнулся еще раз. И еще и еще! О, как мне нравилось это! Как красиво появлялись красные линии на его уродливом лице. Я сдернул с него рубашку и стал резать живот. Его крик больше не касался меня. Я был словно в вакууме. Никаких криков, лишь красные живые полосы, такие красивые, такие красные… Я резал и резал. Он был словно холст. Живая незаконченная картина. Но это поправимо. Вскоре он отключился и я, потеряв к нему интерес, вернулся к Сэму. Тот уже успел уползти в другую комнату. Я пошел за ним, ступая по кровавым следам. Я увидел его руку, пытающуюся достать телефон. И я ту же заставил его пожалеть, что он решил сделать это. Его крик разнесся по всей улице, а рука упала рядом. Все вокруг приобрело красивый цвет. Мой любимый цвет. – Не волнуйся насчет завтра, – улыбнулся я. – Потому что завтра уже не будет. С этими словами я воткнул в его шею нож. Он захлебнулся и кровью и, побившись несколько секунд в конвульсиях, умер. Я вытер нож и достал баночки для краски. *** Я повесил его на самом видном месте. Портрет Берты. Она улыбается. Она счастлива. Ее волосы светлые, контуры лица темные, а глаза яркие и словно настоящие. Они блестят. Я нарисовал ее портрет «красками» ее убийц. И только глаза нарисованы её кровью. Поэтому они такие живые…