Безумные. Право на убийство.

Юноша врывается в дом, без особых церемоний снося дверь. Достигнув гостиной, он опешивает, замирая на месте, крепко сжимая обеими ладонями магнум. Шокированный. Растерянный. Расстроенный. — Они тоже обезумели. У меня не оставалось иного выбора. Господи, опять это жалкое оправдание. Самой не смешно? Парень сначала кивает, а затем мотает головой, пытаясь сбросить оцепенение. Осторожно ступает ко мне. — Понял. Только опусти сначала нож. Ладно? Сам медленно кладёт ствол на окровавленный пол. Оглядываюсь на сжатую кисть и с отвращением отбрасываю орудие подальше от нас. Но становиться только хуже. Изнутри начинает пробивать дрожь. — Я их убила! — крик, полный ужаса, вины и боли, слетает с моих губ. Приседая рядом на корточки, Джейсон глядит на трупы, стараясь прикрыть сквозившее во взгляде изумление, но ему это плохо удаётся. Затем обхватывает ладонями моё лицо, внимательно смотря в глаза. — Хлоя, возьми себя в руки! Не только твои родители лишились человечности. Весь город обезумел! Повсюду нападения, насилие, убийства. Его слова действуют как ушат холодной воды, встряхивая разум, выводя его из прострации. Заметив моё оживление, он продолжает, только теперь медленнее и гораздо спокойнее: — Милк-Рок с такими темпами быстро перекроют, а мы можем остаться тут навсегда, если не уедем прямо сейчас. Немедленно! Хочется прикрыть уши руками и закричать, лишь бы отрешиться от окружающего кошмара, в который превратилась моя жизнь. Сознание хочет отключиться, забыть о произошедшем или просто перестать верить в реальность происходящего. Но отказываю себе в подобной непозволительной роскоши. Осторожно, с помощью поддержки юноши (голова на принятие вертикального положения вновь начинает кружиться), поднимаюсь, практически оплокачиваясь на него и часто дышу, пытаясь подавить приступ тошноты. — Мне требуется пара минут на сборы. — Дам тебе 15. — Спасибо. — Тебе помочь? — Нет, не нужно. Мне необходимо сделать всё самой. И не тратя дальше времени впустую, придерживаясь за перила, начинаю преодолевать ставшими сейчас ненавистными, высокие деревянные ступеньки. Одну за другой. *** Зайдя в комнату, сразу бросаюсь к шкафу, доставая вещи и запихивая их в потрёпанную синюю дорожную сумку. Не складывая, сразу кидая внутрь. Некогда. Собрав документы в отдельный пакет, кладу его в передний карман 'саквояжа'. Далее захожу в ванную комнату, сметая с полки самое необходимое. И непроизвольно бросаю взгляд в зеркало, тут же застывая, словно мраморная статуя. Собственное отражение пугает и одновременно вызывает отвращение. Зажмуриваю глаза, стараясь стереть из памяти представленный образ, но безрезультатно. Он словно отпечатывается на внутренней стороне век, не давая покоя, доводя до истерики. Так недолго и рассудок потерять! А может я УЖЕ сошла с ума и происходящее вокруг, лишь фантазия моего воспалённого разума? Не знаю. Повернув кран, с маниакальной решимостью начинаю мыть руки, пытаясь с тыльной стороны отмыть их от высохших багряных капель. На мгновение создаётся впечатление, что она никогда не сойдёт и останется на них навсегда, напоминая о совершённых преступлениях. Но опасение оказывается напрасным, и вскоре, по крайней мере физически, мои руки становятся чисты. Как и лицо. Тело избавилось от следов убийств, но не душа. Боль, вина и печаль 'разрывают' на части, совершенно неожиданно вызывая раздражение. Поддавшись внезапному порыву, бью кулаком в стекло, разнося его вдребезги. С губ слетает полный отчаяния и горя крик: — За что?! В раковину с характерным звоном приземляется множество мелких и крупных осколков и в тот момент ощущаю, будто сама разбиваюсь на куски, которые тяжело будет склеить или хотя бы просто собрать воедино. Слишком много частей, которые сейчас теряются, превращаются в пыль или вовсе исчезают. Навсегда.