Common

- Он довольно тихий, но по-настоящему смешной, стоит ему только открыть рот. В нем столько сарказма, понимаешь? – рассказывает Найл. – Тебе он понравится. - Кто? – рассеянно переспрашивает Гарри, сметая последние крошки с пустого подноса из-под печения, который он вытаскивает с витрины. - Новый парень, двоюродный брат Лиама, мы никогда о нем не слышали раньше. Лиам, казалось, не знает, шутит ли он или говорит всерьез. Это было чертовски весело. - Аа, точно. Жаль, я пропустил это. Эй, оставь-ка, - он бьет Найла по руке, когда тот тянется за кусочком рулета с полного подноса, который Гарри только собирается выставить. – Зачем ты вообще сюда приперся? Хоран пожимает плечами и слизывает каплю сливочного крема, оставшегося на пальцах. - А ты где был, кстати? - Дополнительная репетиция. - Ты заставил своих актеров пропустить ланч? – Найл морщится от ужаса, будто Гарри только что признался, что использует каст своей пьесы для создания человеческой многоножки. – Неудивительно, что они тебя ненавидят. - Они не ненавидят меня, - возражает Стайлс. – Они просто отстой. Или я. Это, наверное, моя вина. - Конечно же, это не так. Послушай мое честное мнение, ты отличный руководитель. – Подбородок блондина упрямо выставлен вперед, будто его слова сейчас будут подвергать сомнениям. – Эй, возможно, ты возьмешь в дело новенького. Гарри неопределенно жмет плечами, устанавливая полный поднос сладкого в витрину. Предобеденный наплыв клиентов начнется в любую минуту. - А он умеет петь? Танцевать? Найл тоже пожимает плечами. - Откуда мне, блять, знать? Я встретил его двадцать минут назад. - Ну, он хотя бы горячий? – Сексуальность может исправить любой недостаток таланта, а уж вкупе даже с маленькой толикой мастерства – она будет именно тем, чего не хватает его набору актеров. - И опять же, блять, откуда мне знать? На первый взгляд он кажется приятным внешне. Уверен, что уж Зейну он точно таким показался. Гарри старается не морщиться. Каждый раз, когда привлекательный человек оказывается вблизи его орбиты, Малику удается заполучить его первым, затянув в черную дыру своей нелепой сексуальной привлекательности. Если бы Зейн не был хорошим другом и одним из самых любимых людей Гарри, он всерьез возненавидел бы его из принципа. - Да ты выяснишь о нем все, - продолжает Хоран. – Лиам приведет его после футбольной тренировки. - Да? – оживляется Стайлс. - Да, думаю, что он хочет, чтобы новенького взяли на мое место, - поясняет Найл, и Гарри сдувается, но не сильно. – Моя работа, мое место в команде… Может, он и девушку мою уведет при случае? - У тебя нет девушки, - подчеркивает Стайлс, но лишь потому, что его друг не выглядит особенно расстроенным потерей чего-либо из перечисленного. Найл бьет себя в грудь в притворной ярости. - Вот спасибо за напоминание, приятель, ну, реально, - возмущается он, пока из кухни выходит Барбара с подносом свежих пирожков с мясом. - Если бы ты тратил меньше усилий на уничтожение моего товара, - встревает она, а Гарри бросается к ней, забирая тяжелый поднос, - да и вообще не налегал так на еду, а обратил внимание на другие вещи, то, возможно, добился бы больших успехов. Ты задумайся, в этом есть смысл. - Барбара! Ах ты, нахалка! – задыхается от возмущения Найл, и Гарри плохо справляется со смешком, так что поспешно наклоняется и размещает пирожки на витрине. – Но я в любом случае реально не парюсь. Уверен, что новичок – гей. - О, ты слышал это, Гарри? – Барбара убирает выбившуюся седую прядь волос обратно под сетку и толкает парня в плечо бедром. – А что я вам всегда говорила, ребята? Нужно просто запастись терпением. Стайлс заливается румянцем, но, разумеется, это из-за пышущих жаром горячих пирожков. - Ты уверен? – спрашивает он Найла. - Ясно как божий день. Он глотал слюни, как только увидел Зейна, - пожимает тот плечами, не замечая, как меняется выражение лица Гарри. – Не то чтобы это было верным признаком. Черт, да даже я иногда заглядываюсь на Зейна. - Ну, еще бы, - бормочет кудрявый. Зейн снова оказывается первым на финише, и он вновь в аутсайдерах. - Не сбавляй себе цену, дорогой, - Барбара как следует хлопает его по заднице, и парень спешно выпрямляется. Он пожимает плечами и тянется за метлой, чтобы избавиться от рассыпанных ранее крошек. – Найл, а у будущего кавалера Гарри есть имя? Блондин замирает с глупым выражением, которое всегда возникает на его лице, когда кто-нибудь спрашивает у него детали, которые он счел слишком незначительными, чтобы их запоминать. Его спасают звонок колокольчика над дверью и Лиам, просунувший голову в магазин. - Оу, удивительно, что вы все здесь, - замечает он, а затем распахивает дверь полностью. – У меня тут есть кое-кто, с кем я хотел бы вас познакомить. Гарри отрывает глаза от маленькой кучки мусора, сооруженной им, пока Лиам и Найл обмениваются крепкими братскими объятиями, и осматривается. Он отмечает, что Зейн тоже здесь, но прежде чем понимает, что происходит, его взгляд фокусируется на самом красивом парне, которого он когда-либо видел. Тот стройный и статный, и держится очень изящно, но в то же время властно. Возможно, особая властность исходит из потрясающего изгиба его бедер, которые, как Гарри сразу же успевает заметить, заканчиваются отличной задницей. Изящная шея, встрепанные каштановые волосы, и особенный изыск заключается в его ярко-голубых глазах, полных живого ума, мягкости и доброты. Или так кажется только Гарри. Он знает, что мог бы потеряться в этих глазах, потому что сейчас они смотрят прямо на него. Бабочки исполняют мертвую петлю в его животе, а потом лицо Стайлса да и все его существо будто солнцем освещаются. Просто в этот момент он узнает, что у этого парня улыбка такая же красивая, как и все остальное. А еще руки Зейна обнимают его за шею, но Гарри это совершенно не волнует сейчас. Он готов бороться за шанс просто поговорить с этим парнем. Он покрепче перехватывает метлу и в своем воображении перепрыгивает через прилавок, размахивая ей, как ниндзя боевым посохом. Он бы устранил Зейна, а затем подхватил бы мальчика-красавчика (возможно, даже в буквальном смысле). Когда Гарри возвращается к реальности, Зейн смотрит на него, а потом переводит взгляд на парня рядом с собой. Он убирает руку с его плеч и резко делает шаг в сторону от него. Стайлс чувствует, как его распирает от радости. Он знает, что не к месту сияет от счастья, и этот парень откровенно смеется над ним, но его хриплый смешок заставляет Гарри чувствовать себя центром всей этой гребаной вселенной. Ему удается настроиться на голос Лиама как раз вовремя. - Слушайте, я хочу познакомить вас с Луи. Луи. Луи. Луи Луи Луи. Утонченный, смешливый и идеально подходящий ему. - О, должно быть, ты второй внук Пегги, - оживляется Барбара, выходя из-за прилавка и заключая Луи в объятие. – Она утром говорила о тебе, когда звонила. Барбара знала об этом чудо-мальчике весь день и ничего ему не сказала. У Гарри просто нет слов. - Рад встретиться с вами, - отвечает парень, и в его голосе звучит подлинное удивление, как будто он не сразу заметил в пекарне других людей (которые не были Гарри). Или, по крайней мере, Гарри надеется, что именно в этом заключается причина его удивления. Найл спрыгивает со стула и втягивает Луи в крепкие дружеские объятия, дважды похлопывая по спине. - Здорово снова тебя увидеть, приятель. Догадываюсь, что ты здесь для того, чтобы отобрать мою работу, да? Парень хмурится, и это оставляет сексуальную морщинку на его лбу. - Твою работу? Извини, но Лиам сказал, что это место вакантно. - О, поверь мне, это так, - добродушно фыркает Барбара. - Найла уволили, - поясняет Лиам, и глаза Луи расширяются от путаницы. Он снова смотрит на Гарри с немым вопросом. Тот ухмыляется. - Я съедал слишком много выпечки, - пожимает плечами Хоран, опуская глаза на свою рубашку, где несколько крошек прописались, кажется, на вечное проживание, а затем снова жмет плечами. – По крайней мере, теперь я не должен чувствовать себя виноватым. - Типичный Найл, - бурчит Барбара, хлопая его по заднице. – Ну, Луи, я знаю Пегги примерно тысячу лет, а Лиама с тех пор, как он появился на свет. Если они поручаются за тебя, то работа твоя, если хочешь. Видит Бог, Гарри бы пригодилась помощь. На секунду брови Луи (такие изящные и выразительные дуги) поднимаются с сомнением – то ли он действительно колеблется, то ли его смущает, что работу ему нашла бабушка. Гарри отвлекается на наблюдения за ним, но мгновение спустя его сердце замирает от восторга. - Гарри? – переспрашивает Луи, хотя его взгляд уже успел скользнуть лично к Гарри. Они таращатся друг на друга, прежде чем Барбара подталкивает парня вперед. - Да, иди-ка сюда, познакомься с ним, - она ведет Луи за прилавок, а затем он оказывается буквально на расстоянии вытянутой руки от Гарри. – Он покажет тебе, что к чему, хотя его собственная профессиональная подготовка никуда не годится. Это он убедил меня нанять ирландца. - Эй, - протестует Найл, - если не касаться воровства, то я был образцовым работником. Они продолжают переругиваться, но Гарри их не слышит. Теперь, когда всеобщее внимание приковано к чему-то еще, они остаются предоставленными самим себе. - Я Гарри. Улыбка освещает лицо Луи, а в уголках глаз появляются морщинки. - Я догадывался об этом, - он протягивает к нему руку. – Как поживаешь, Гарри? Я Луи. - Привет, Луи. – У Гарри есть секунда, чтобы полюбоваться изящным изгибом запястья Луи, прежде чем их пальцы сталкиваются, и их теплое и сильное рукопожатие – идеально. Кудрявый уже задумывается, а в состоянии ли он отпустить Луи до того, как им станет неловко, когда резкая боль обжигает его запястье. Он вскрикивает, отталкивая руку Томлинсона, и все его мысли обращаются к ужасному жару, что, кажется, прожигает кожу, мышцы и сухожилия вплоть до кости. - Гарри? – Тревога в голосе Луи пробивается сквозь туман боли и паники, царящий в голове Гарри. Господи, он оставил отвратительное первое впечатление о себе. Наверняка, Луи принял его за сумасшедшего. – Гарри, ты в порядке? Стайлс с трудом собирает остатки самообладания, судорожно сжимая пострадавшую конечность. Левая рука горит нещадно, и парень точно знает, что пылающей красной полоски, что теперь красуется на его запястье, раньше не было. Нет, он ни в порядке, ни капельки. - Господи, - Луи тянется к нему, будто может помочь, но останавливается, стесняясь коснуться его. – Выглядит ужасно. Что, блять, случилось? - Обжегся о духовку, - удается выкрутиться Гарри. Он пытается очаровательно улыбнуться, но чувствует, что выходит что-то похожее на гримасу. – Упс. Но, должно быть, немного очарования при нем все-таки остается, потому что Луи перестает таращиться на его руку и смотрит ему в глаза. - Привет, - шепчет он, снова широко улыбаясь. - Привет, - Гарри не может не улыбнуться ему в ответ. Даже борясь со слезами, он отказывается портить этот идеальный момент. Барбара поворачивается к ним. Она, конечно, знает, что он не приближался ни к какой духовке сегодня. - Просто выглядит хуже, чем есть на самом деле, клянусь, - поспешно добавляет Стайлс. – Лучше я пойду и прилеплю пластырь. - Да, конечно. Может, я…? - Было очень приятно познакомиться с тобой, Луи, - торопливо вставляет Гарри, прежде чем разрыдается, или Луи коснется его снова. Его тянет шмыгнуть носом, так что ему пора выбираться отсюда, пока он не сорвался в слезы. - Да, - начинает Томлинсон, но кудрявый парень уже успевает скинуть с себя фартук и направиться к кухне. Первые слезы боли и ярости скользят по его разгоряченным щекам, как только он вылетает через заднюю дверь. Шок и неверие еще заглушают эмоции, но ему уже хочется разорвать того, кто сделал с ним это именно в тот момент, когда он повстречал самого красивого парня в мире. Парня, который, возможно, тоже посчитал его симпатичным. Парня, которого он хотел завоевать, прикасаться к нему и никогда не расставаться с ним. Обычного парня. Парня, которого он должен отпустить, едва только встретив. Это нечестно. * * * - Ты ничего не говорил мне о Гарри, - обвиняет его Луи, как только они оказываются наверху после ужина. Лиам ерзает перед ним по одеялу, перебирая кучу брошюр и анкет из школы, врученных ему директором на собеседовании по поводу приема на обучение Томлинсона. Который, к слову, полностью проигнорировал эту встречу. – Почему ты не сказал мне о Гарри? Лиам хмурится. - Э-э, разве не говорил? Луи отмахивается от него. - Да, ты упомянул его имя, но ты забыл упомянуть, что он выглядит, как чертов греческий бог. - Греческий бог? – хихикает Пейн, но сразу же захлопывает рот ладонью и принимается оправдываться. – Извини, приятель, но ты уверен, что не приложился хорошенько головой, а? Я имею в виду, что Гарри, конечно, симпатичный парень, но не думаю, что кто-то еще назвал бы его греческим богом. - Да, хорошо, ты прав, - задумывается Луи. Ни у какого греческого бога не было таких глаз, такой улыбки или ямочек на щеках, на которые можно нажать пальцем и заставить кудрявого парнишку рассмеяться. Он уже считал смех Гарри самым очаровательным в мире. – Тогда он ангел Боттичелли. Да, это гораздо больше ему подходит, точно. - Какой ангел? – переспрашивает Лиам, но Луи уже не слышит его. Он занят тем, что проматывает каждую минуту, проведенную в пекарне, воссоздавая в памяти каждое движение Гарри и анализируя, что оно могло бы значить. Не то чтобы это действительно было ему под силу, он никогда раньше не увлекался реальными парнями. У него никогда не было такой возможности. Лиам помахивает рукой перед его лицом и смеется. Луи вздрагивает, вынужденный вернуться из приятной дымки воспоминаний, и сердито, раздраженно рявкает: - Чего? Все еще смеясь, Пейн прислоняется к стене и скрещивает руки на груди. - А вы далеко с ним продвинулись, да? Никогда не видел, чтобы Хазза что-то делал быстро. Обычно он такой медлительный с парнями. - Хазза, - мечтательно повторяет Луи. Снова очарованный. Черт возьми. Он игнорирует насмешки Лиама. - О, я знаю, - Пейн резко перестает смеяться и постукивает костяшками пальцев по колену Томлинсона. – Ты должен заставить его прийти на футбольную тренировку. Или, по крайней мере, на матч. Это привлекает внимание Луи. - Что? Зачем? - Потому что ты великолепен, - улыбка Лиама слишком яркая, чтобы быть неискренней (если он вообще способен на неискренность). – Серьезно, приятель, твой удар головой лучше, чем у всех нас вместе взятых. Ты бы видел, как тренер пускал слюни, когда ты исполнял те штрафные. Никто не называл его великолепным раньше. - Это лишь потому, что остальная часть команды никуда не годится. - Бессмысленно отрицать, - легко соглашается Пейн. – Но только подумай, насколько хорошо ты будешь выглядеть в глазах Гарри по сравнению с нами. - На самом деле, это неплохая идея. – В фантазиях, проносящихся сквозь мозг, Луи уже успел забить гол и заработать неистовые аплодисменты стоящего у боковой линии Гарри. – Но неужели ему нравится футбол? - Да, он большой любитель, - подтверждает Лиам, и Луи облегченно улыбается. Гарри слишком горяч, чтобы отказываться от него, но если бы он не любил футбол, то это не предвещало бы ничего хорошего для их отношений, уже наполовину сложившихся в голове Томлинсона. - Тогда почему он сам не играет? – Единственное, что могло быть горячее Гарри, болеющего за него из-за боковой линии, – это Гарри, пасующий ему мяч, прежде чем он отправит его в сетку. А потом, конечно, обрушивающийся на него и опрокидывающий на газон, празднуя гол. Лиам колеблется. - Он пытался. Луи настойчиво приподнимает брови. - И? - Хаз наделен многими положительными качествами, но давай просто признаем, что физическая координация… не из их числа, - Пейн закусывает губу и делает вид, что возобновил чтение своего учебника. - Постой, так его выгнали? Из этой команды? – Как ни странно, пренебрежение к уровню игры команды только заставило Луи хотеть разыскать Гарри и крепко обнять. - О, нет, ха, тренер никогда еще никого не выгонял, - Лиам запрокидывает голову, смеясь. – Гарри просто слишком стеснялся. Луи прислоняется к стене и, наконец, открывает один из буклетов на случайной странице. Лиам опускает голову, хмуро таращась в книжку, а Томмо рассматривает плакат Дэвида Бекхэма на стене, видя только половину от него. Итак, в очаровательном Гарри обнаружен первый изъян, но Луи находит его теперь еще более милым. Ничто не должно подвергать сомнению самооценку Гарри, уж он об этом позаботится. При необходимости он доведет его навыки в футболе до нормального состояния, возможно, это станет первоочередной целью его жизни. * * * - Хаз? – мягкий стук в дверь заставляет Гарри вздрогнуть на полу возле кровати, где он ютится. – Разве ты собираешься ужинать, love? - Поел в пекарне, - бормочет он, а затем повторяет достаточно громко, чтобы его услышали через дверь. Он ненавидел врать маме, но он ни за что не смог бы проглотить сейчас ни кусочка, равно как и объяснить родным, почему. Парень ничего не слышит уже довольно долго, хотя уверен, что она все еще за дверью. Наконец, Энн вздыхает: - Ну, хорошо. Ты знаешь, где найти свою часть ужина, если проголодаешься. И ты знаешь, где найти меня, если захочешь поговорить. Гарри хочет поговорить, ему так плохо, что хочется кричать. Он хочет, чтобы мама поцеловала пламенную черту на его запястье, а он бы сделал вид, что все к лучшему, он хочет, чтобы она сказала ему, что он ошибается, и на самом деле все будет в порядке. Гарри закрывает глаза, чувствуя, как слезы капают на щеки, срываясь с ресниц. Он все еще не может поверить, что все так. Возможно, он все-таки просто обжегся о горячий поднос, когда выкладывал пирожки. Мама всегда говорила, что у него сумасшедшая фантазия. Едва стопы матери устремляются к лестнице, парень вытаскивает открытую книгу из-под кровати. Он купил «Жития британских жен» еще два года назад, когда только узнал. Его интерес, близкий к фанатизму, побудил Энн конфисковать книгу и выбросить, и Гарри едва успел спасти ее и спрятать под матрасом. Он успел выучить ее наизусть за эти годы, запомнить каждую чертову деталь. В свое время он был весьма благодарен, что более двух веков назад выбрав в супруги принца Фредерика, король Вильгельм положил конец преследованиям геев в большинстве христианских стран, но не мог прийти в себя от ужаса, что их монархи выставляли свою жизнь и жизнь своих партнеров на суд каким-то таинственным силам, действия которых никто должным образом не понимал. Он смотрит вниз на страницу, которую открыл сразу по возвращению домой. Описание не меняется вне зависимости от того, сколько раз он его перечитывает. Некто нарисовал запястье королевы матери, когда метка на нем только была обнаружена, это первое реальное изображение знака. Гарри изучает собственную руку, где переливается обожженная полоска. Ошибки быть не может, это знак Арагона. Никакой ошибки. Но он не скажет об этом никому. Никогда. Или, по крайней мере, до тех пор, пока нынешней наследнице престола благополучно не подыщут кого-нибудь другого с меткой. Это может занять некоторое время, и к тому же принцессе Шарлотте едва ли исполнилось пятнадцать лет, она еще слишком юна для помолвки. Гарри решительно поднимается на ноги и идет к своему столу. Он берет кусок бинта, что умыкнул из аптечки, когда вернулся домой, и начинает обматывать им запястье. Когда знак оказывается скрытым, он собирает все браслеты, что есть в его распоряжении, – в основном тонкие и резиновые (и разумеется, черного цвета), оставшиеся от двухнедельного эмо-периода, плюс концертные браслеты и даже браслет дружбы, подаренный двоюродным братом. Он нанизывает на руку все, теперь никто не смог бы сказать наверняка, что у него вообще есть запястье. Если его мама узнает, то скажет ему, что он обязан раскрыть себя. Еще вчера он сказал бы то же самое. Но сегодня он встретил Луи.