Поразительное на каждом шагу

      Я быстро встала и сделала несколько быстрых шагов. Своим телом загородив дверной проём, я открыла полог. Увидев, кто там, у меня сразу же отлегло от сердца. Это был Бао Чжу слуга восьмого господина. Он торопливо поприветствовал меня и сказал:       — Господин отправил меня, чтобы я передал барышне лекарства.       Я, протянув руку, взяла его.       Он добавил:       — Его нужно применять утром и вечером, после того, как вымоете руки теплой водой. Через несколько дней кровоподтёки исчезнут.       Я не знала, как на это реагировать, поэтому просто кивнула.       Бао Чжу развернулся, собираясь уйти, я торопливо крикнула, чтобы он задержался на минуту, а затем вернулась в палатку. Четырнадцатый, уже проснувшись, сидел, и я быстро прошептала ему на ухо:       — Этому человеку можно доверять?       Четырнадцатый, кивнув, сказал:       — Можно. Думаешь, иначе восьмой брат доверил бы ему отнести тебе лекарства? Хотя это не такое важное дело, однако восьмой брат ко всему, что касается тебя, относиться очень внимательно, — сказав это, он подмигнул мне.       Этот человек даже теперь беззаботно подшучивал надо мной. Бросив на него пристальный взгляд, я собиралась уже уйти, когда четырнадцатый, крепко схватив меня, потянул вниз, давая знак, чтобы я опустила голову. Я быстро наклонилась, и он прошептал:       — Хотя он и заслуживает доверия, однако я нарушил императорский указ! И, чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше. Иначе бы я к тебе не пришёл!       Я кивнула, чувствуя себя прекрасно. С самого начала я и четырнадцатый всегда спорили, однако он всё-таки мне очень доверял.       Бао Чжу, увидев, что я вышла наружу, поспешно опустил голову, ожидая указаний. Я, подумав, спросила:       — Чем восьмой господин обычно занимается вечером?       Он, улыбнувшись, ответил:       — Трудно сказать, иногда он читает книгу, иногда сам с собой играет в шахматы.       Я сказала:       — Можешь идти!       Он был несколько ошарашен, не зная, почему я ни с того ни с сего задала ему такой вопрос, и почему больше ни о чём не спросила? Однако он всё же быстрым шагом ушёл.       Я вернулась и, улыбаясь взглянув на четырнадцатого, спросила:       — До вечера ведь есть немного времени? Ты можешь ещё поспать!       Он отрицательно покачал головой:       — Хватит спать! — и посмотрев на стол, где стояли закуски, сразу же начал есть, одновременно говоря: — А ты пока нанеси лекарство!       Я встала, вымыла руки и нанесла мазь.       Затем я опять вышла и дала распоряжение евнухам, чтобы мне приготовили двойную порцию еды. Я и раньше часто ела с другими придворными дамами, поэтому сейчас моя просьба особо их не удивила, они лишь улыбнулись и сказали: «Хорошо».       Мы вдвоём поели и позже, когда стемнело, вышли. Я и четырнадцатый договорились о месте встречи. Я отправилась раньше, чтобы посмотреть, есть ли кто вокруг, и дала знак четырнадцатому, что он тоже может идти. Он вышел из палатки и неторопливым шагом пошёл прочь.       Я подождала ещё немного, а потом направилась к шатру восьмого господина. Подойдя, я увидела, что снаружи палатку охраняет Ли Фу. И вокруг никого не было. Я пошла прямо. Он склонился, приветствуя меня, и поднял полог. Я кивнула и, больше не говоря ни слова, вошла в шатёр.       Восьмой брат как раз писал за столом. Увидев меня, восьмой брат улыбнулся и кивнул головой, давая знак, чтобы я села. Он по-прежнему продолжил писать. Через некоторое время закончив, он положил кисть.       Заметив, что он встал, я тоже вскочила со стула. Восьмой брат подошёл ко мне и, взглянув на мои руки, улыбаясь спросил:       — Ты завтра сможешь дежурить?       Я не ответила ему, лишь тихо прошептала:       — Тут можно говорить?       Он с застывшим выражением лица ответил:       — Я знал, что ты вечером придёшь ко мне, поэтому снаружи караулят.       Я кивнула, но всё же прошептала ему на ухо:       — Приехал четырнадцатый брат!       Он сначала изменился в лице, но потом вновь стал серьёзным. Понизив голос, он спросил:       — Он сказал почему приехал?       Я отрицательно покачала головой.       А затем прошептала, где можно с ним увидеться. Восьмой, подумав, сказал:       — Возвращайся! Я сам с ним встречусь.       Я кивнула и уже собралась уходить, но у выхода обернулась и сказала:       — Во чтобы то ни стало, будь осторожен!       Он, улыбаясь, ответил:       — Всё будет хорошо. Спокойно возвращайся назад!       Я вновь повернулась и, уже оказавшись на улице, услышала позади себя его тихие слова:       — Однако ты беспокоишься обо мне. Я счастлив.       Замедлившись на мгновение, я поспешила прочь от палатки.       Но и когда я вернулась к себе в шатёр, моё сердце всё равно было неспокойно. И я принялась беспокойно ходить кругами. И пока я не находила себе места, снаружи услышала вежливый голос:       — Гэгэ, вот эта палатка барышни Жоси.       Откинув полог, я увидела, что на самом деле это была Миньминь гэгэ. Слуга, что был вместе с ней, торопливо поприветствовал меня. Я велела ему подняться. Он вновь поклонился и, попросив разрешения удалиться, ушёл.       Миньминь гэгэ, увидев меня, спросила с улыбкой:       — Я пришла узнать в порядке ли ты?       Я тоже улыбаясь ответила:       — Гэгэ, не стоит беспокоиться, тогда я просто немного испугалась и всё. Сейчас уже всё прошло!       Она, наклонив голову, взглянула на меня, на мгновение нерешительно замялась, а потом спросила:       — Ты хочешь прогуляться?       Я подумала, что если останусь в палатке, то всё, что мне останется, это переживать в ожидании, так что лучше выйти и пройтись вместе с ней. К тому же Миньминь явно хотела что-то сказать. В конце концов я улыбнулась и согласно кивнула.       Мы медленно прогуливались. Она взглянула на меня и улыбаясь сказала:       — Я только что узнала, поспрашивав, что ты, оказывается, счастливица приближенная к императору!       Я ответила с улыбкой:       — Что значит счастливица, я просто прислуживаю императору стараясь изо всех сил!       Она несколько раз на меня посмотрела, открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом отвернулась. Я тихо шла, ожидая, когда она наконец решится. Мы вышли из лагеря, и понемногу нам стало встречаться меньше людей. Миньминь колебалась долгое время, но потом спросила:       — Почему на этот раз не приехал тринадцатый сын императора?       Я подумала, что она действительно хотела поговорить о тринадцатом. Я ответила:       — Это не от тринадцатого зависело, а так решил император.       Она, услышав это, больше ничего не сказала, лишь молча пошла дальше.       Спустя некоторое время Миньминь опять спросила:       — Супруга тринадцатого сына императора красивая?       Я вздохнула про себя, песня тринадцатого неожиданно посеяла в сердце этого степного красивого цветка любовную тоску. Посмотрев на неё, я сказала:       — По моему мнению она не сравнится в красоте с гэгэ!       Она обрадовавшись спросила:       — Правда?       Я серьёзно кивнула. Женщины в Запретном городе не более чем искусственные цветы, плотно обёрнутые в тонкий шёлк, и все их движения скованы правилами. А Миньминь живой цветок, распустившийся в степи, танцующий на ветру, ароматный и яркий.       Миньминь гэгэ, уставившись на меня, взволнованно спросила:       — Неужели ты не думаешь, что я неотёсанная, не знающая приличных манер и этикета! Стоит только взглянуть на тебя и всё становится ясно! Ты говоришь не быстро и не медленно, ни высоко, ни низко, а манеры так очаровательны и утонченны.       Я немного остолбенела, и когда это я из дикарки превратилась в добродетельную девушку? Неужели окружение действительно способно изменить характер? Неужели за четыре года жизни во дворце я облагородилась?       Думая об этом, я не удержалась и мой чистый смех разнёсся над степью. Я сказала:       — Я действительно изящная и утончённая? В конце концов я и сама не знаю! Но то, что я могу с точностью утверждать, ты действительно красавица!       Миньминь, услышав это, не выдержала и тоже ярко рассмеялась, сказав:       — Все барышни, что мне встречались улыбались сдержано и нежно, не ожидала, что ты так громко рассмеёшься!       Мы шли, обе улыбаясь. Как давно я не слышала такой громкий девичий смех? И как давно я сама так громко не смеялась? В Запретном городе женщины даже в беседе старались говорить сдержанно! В моём сердце Миньминь поднялась ещё на пару пунктов выше, к тому же ей понравился тринадцатый, что говорило о её проницательности. Чем больше я думала, тем больше она была мне по нраву.       Подумав немного, я решила, что такой человек, как она, не будет возражать. Поэтому я спросила её прямо:       — Тебе нравиться тринадцатый брат?       Улыбка на лице Миньминь застыла. Спустя долгое время она спросила:       — Это настолько очевидно?       Я, улыбаясь, ответила:       — Совершенно очевидно!       Она замолчала и неожиданно расцвела яркой улыбкой, так что даже звёзды над степью померкли. Не отрываясь глядя на степь, она сказала:       — Верно! Он в моём сердце!       Она, наклонив голову, взглянула на меня, и я поощряющее улыбнулась ей.       Она опять отвернулась, устремив взгляд в даль в необъятную ночь. Счастливо улыбаясь, она медленно сказала:       — Я никогда не слышала настолько красивой песни. Он стоял и пел, глядя на меня, и моё сердце так быстро билось. Я также никогда не видела мужчину, который бы так смеялся. Он словно бы улыбался, но в то же время и нет. Как будто ему было всё безразлично, но в тоже время он был похож на пламя. И можно было почувствовать его жар!       Миньминь замолчала, но её мысли, похоже, всё ещё были погружены в ту ночь, когда она потеряла своё сердце. Спустя долгое время она неожиданно обернулась и посмотрела на меня, а затем страстно сказала:       — Я никогда не встречала такого мужчину как он!       Любовь! Я знаю, я понимаю! И, в конце концов, я снова была затронута этим чувством! И не важно, что ждёт впереди, сейчас она влюблена, она счастлива из-за любви и огорчена из-за этого. Всё, что я могла, это посмотреть на неё улыбаясь, разделяя её чувства. Увидев мою улыбку, Миньминь вдруг смутилась и опустила голову.       Я, глядя на неё, сказал:       — Тринадцатый брат достоин любви!       Она посмотрела на меня и улыбнулась подобно утренней заре. На её лице отразилась довольная гордость. Но потом её лицо потемнело. И я видела, как мало по малу её улыбка исчезла. Сердце сжалось. Миньминь сказал:       — Но отец не хочет, чтобы я выходила за него замуж!       Я быстро спросила:       — Почему?       Она, нахмурившись, сказала:       — Никому не говори! — я торопливо кивнула, и она продолжила: — Отец сказал, что в Запретном городе женщины несчастливы! Он сказал, что я цветок способный цвести только в степи!       На моё сердце понемногу наползала темнота. Отец Миньминь действительно любил её, и его слова были верны. В степях она навсегда останется принцессой, но оказавшись в Запретном городе она станет не более чем ещё одной супругой тринадцатого. К тому же я ещё не знала, чего сам тринадцатый хочет. Кто может поручиться, что он будет её любить? А если вспомнить, что в будущем тринадцатого ждёт заключение, становится ещё печальнее.       Она, увидев моё мрачное выражение лица, грустно улыбнулась и сказала:       — Сначала я не хотела верить словам отца, но, похоже, он сказал правду.       Я взяла её за руку, но обнаружила, что она у неё такая же замёрзшая, как и моя. И мы не можем согреть друг друга.       Мы шли молча, держась за руки. Миньминь спросила:       — У тебя есть возлюбленный?       Я почувствовала укол в сердце, но, как ответить, не знала. Я как раз колебалась, когда внезапно услышала шум, и в тёмной ночи начали перемещаться бесчисленные факелы. Я испугалась, разве не там восьмой и четырнадцатый братья должны были встретиться?       Я ускорила шаг и почти сразу же сорвалась на бег навстречу толпе! Миньминь гэгэ не поняла, что происходит, но тоже поспешила вслед за мной, спрашивая:       — Что случилось?       Моё сердце сжалось. Мне было не до того, чтобы отвечать, я лишь изо всех сил бежала вперёд.       Когда мы приблизились, стоял такой шум, что нельзя было разобрать ни слова. Я тут же схватила какого-то человека и спросила:       — Что случилось? — он, увидев меня, принялся торопливо приветствовать, я быстро сказала: — Оставь это и немедленно отвечай!       Он тотчас же сказал:       — Наследник престола сообщил, что здесь прячется какой-то вор. Все как раз обыскивают округу.       Сердце сжалось и я быстро спросила:       — Вор? Как он выглядел?       Он ответил:       — Было слишком темно, чтобы увидеть его лицо, но, кажется, он был в монгольской одежде. Наследник престола приказал выпустить стрелы в него, но не знаю, попала ли какая в него или нет, — он к тому же указал вперёд и сказал: — Говорят, вор побежал в ту сторону!       Приказал выпустить стрелы! Моё сердце налилось тяжестью, перед глазами потемнело, и я отступила на два шага назад. Но быстро взяла себя в руки, сейчас не время для слабости. Глубоко вздохнув, я снова побежала. Миньминь последовала за мной, спрашивая:       — Как вор может быть настолько смелым? Он спрятался там, зная, что там наш монгольский лагерь, и отыскать его будет действительно трудной задачей!       Я всё время беспокоилась, не ранен ли четырнадцатый стрелой? И где восьмой брат? И в тоже время бешено мчалась. Я и Миньминь вышли из толпы. Человеческие тени колыхались, к тому же было темно, и, несмотря на факелы, света было недостаточно, поэтому никто не обратил на нас внимания.       Я не была знакома с монгольским лагерем, поэтому мне ничего не оставалось, как впутать в это Миньминь гэгэ, спросив:       — Где тут может спрятаться человек?       Миньминь к этому времени уже заметила, что со мной точно что-то не так. Но хотя на её лице появилось озадаченное выражение, однако она ни о чём не спросила, лишь вместе со мной ходила между палатками.       Но где бы мы ни искали, нигде не могли найти. Люди наследника престола уже закончили вести переговоры с монголами, которые сразу же начали обыск.       Я всё больше беспокоилась, но не могла придумать никакого решения, кроме как бегая туда-сюда, снова и снова искать. Миньминь, видя моё волнение, тоже ускорила шаг. И мы вдвоём без остановки обыскивали всю округу.       Моё волнение уже стало невыносимым, когда внезапно кто-то схватил меня за руку и затащил в палатку. Сначала я испугалась, а потом неожиданно обрадовалась, торопливо прошептав:       — Четырнадцатый брат!       Он отозвался. Я расслабилась и спросила его:       — Ты не ранен?       Было темно, я лишь чувствовала, что его рука, держащая мою, дрожит. Затем четырнадцатый сказал:       — Нет! — у меня отлегло от сердца, а он продолжил: — Но восьмой брат заслонил меня от стрелы.       Я вскрикнула и тут же торопливо закрыла рот. Мои руки затряслись, а он крепко сжав их сказал:       — Жоси! Его ранили в руку, опасности для жизни нет.       Хотя четырнадцатый крепко схватил мои руки, они всё равно продолжали трястись. Я крепко-крепко стиснула его руки, а он в ответ сжал мои ещё сильнее. Мои синяки, должно быть, сильно болели, однако я ничего не ощущала. Я лишь мысленно говорила себе: Успокойся! Успокойся! Сейчас самого главное — это четырнадцатый! У восьмого просто ранена рука, сам он впорядке! Моё сердце снова и снова содрогалась, когда я услышала, как снаружи палатки Миньминь тихо позвала:       — Жоси, Жоси.       Я шепнула четырнадцатому:       — Ты знаком с Суван Гувалгия Миньминь?       Четырнадцатый ответил:       — Нет!       Убедившись в этом, я торопливо открыла полог. Миньминь осматривалась по сторонам. Она как раз отвернулась от меня, когда обнаружила, что я исчезла и теперь искала меня.       Я шёпотом позвала:       — Миньминь гэгэ! — и почувствовала, как напряглась рука четырнадцатого, я пояснила: — Она, несомненно, сможет помочь нам.       Миньминь уже быстрым шагом вошла в палатку.       В уме я уже всё просчитала. Одним махом я упала на колени и, поклонившись, сказала:       — Прошу гэгэ спасти жизнь вашей служанки.       Миньминь, испугавшись, торопливо нагнулась и, попытавшись поднять меня на ноги, сказала:       — В конце концов, что случилось? Ты сначала расскажи, и, если я смогу помочь, то обязательно сделаю это.       Четырнадцатый тоже испугавшись, подошёл, чтобы поднять меня на ноги. Внезапно резко оттолкнув его, я прошептала, браня:       — Я же говорила, чтобы ты не следовал за мной, но ты наперекор всему приехал сюда, и теперь очень кстати наследник престола принял тебя за вора! И как сейчас всё объяснить? Если расскажем всё как есть, то всем станет понятно про наши отношения. Однако придворным служанками нельзя любить постороннего и тайком встречаться! Мы оба умрём! А если не объясним, то тебя, несомненно, убьют! И тогда я… тогда я… как я смогу… жить одной? — пока я это говорила из моих глаз начали капать слёзы. Наполовину из-за волнения, наполовину из-за печали и беспокойства по восьмому брату.       Миньминь ахнула и спросила:       — Он твой возлюбленный?       Я быстро откликнулась:       — Верно! Обычно во дворце у нас не получается встретиться, и он думал, что если отправиться за великую стену, у нас появиться такая возможность. Но неожиданно наследник престола принял его за вора.       Услышав это, Миньминь неожиданно тихо рассмеялась.       Поднимая меня на ноги, она сказала с улыбкой:       — Чтобы увидеть тебя, он рискнул своей головой, это показывает насколько искренни его чувства. Как ты можешь винить его! Не беспокойся и в этом деле доверься мне, я ручаюсь, что он будет в безопасность!       Я, воспользовавшись удобным случаем встала на ноги, в тоже время испытывая муки совести. Миньминь, прости! В этой ситуации я только и могу, что использовать тебя, лишь надеясь, что в будущем я смогу отплатить тебе. Любящие женщины всегда мягкосердечны, в особенности по отношению к другим влюблённым. А поскольку я и сама лелею в душе мечту о счастливом замужестве, то тоже надеюсь, что «влюблённые во всём мире станут супругами»!       Четырнадцатый давно уже понял мой замысел, и согласно ему притворился сыном благородного господина из столицы. Миньминь вела нас, с большим интересом задавая четырнадцатому вопросы Например, чего мы боимся? Были ли какие трудности? Когда мы стали близки? Четырнадцатый дурачил Миньминь, даже несмотря на то, что эта четырнадцати-пятнадцатилетняя девочка была не так проста, его ложь была идеальной. Просто глядя на его лицо можно было подумать, что он безоглядно любит меня. Миньминь была изумлена и растрогалась. По всему нашему пути солдаты, что встречались нам, приветствовали Миньминь. И разве они могли заподозрить этого монгола, что смело шагал рядом с их благородной принцессой?       Я дошла до развилки, взглянула на Миньминь и сказала:       — Я не пойду с вами, чтобы не привлекать внимание других людей.       Миньминь, рассмеявшись, сказала:       — Не волнуйся! Всё будет хорошо.       Я и четырнадцатый обменялись сложными взглядами, и я, развернувшись, ушла. Хотя снаружи шумели, переворачивая небо и землю, однако в нашем лагере было очень тихо. Почти наверняка хотя у наследника престола были кое-какие подозрения, он не осмеливался без неопровержимых доказательств потревожить Канси. Можно было сказать, что проблема с четырнадцатым была решена. Но я продолжала думать о восьмом, всё больше и больше волнуясь о нём, так что я готова была сорваться на бег. Однако, чтобы не привлекать внимание, приходилось идти шагом, размеренным шагом. И выражение лица тоже должно было быть таким же как и обычно.       Мне кажется или эта дорога действительно такая длинная? На лице уже отражалось нетерпение, а я всё ещё не дошла!       А потом я увидела, что перед палаткой восьмого всё спокойно. Дверной проём охранялся Бао Чжу и Шунь Шуем, впрочем, их лица были спокойными, так что заметить что-то было трудно. Я постояла немного, а потом сделала глубокий вдох и с улыбкой шагнула вперёд. Однако они преградили путь передо мной и, поприветствовав, сказали:       — Господин как раз умывается! Неудобно принимать гостей!       Я улыбнулась и как раз хотела сказать, чтобы они позвали Ли Фу, потому что кое-что хочу спросить у него, когда тот сам вышел и сказал:       — Барышня, входите!       Бао Чжу и стоящий рядом Шунь Шуй с недоверием посмотрели друг на друга и уступили мне дорогу.       Войдя, я не увидела восьмого брата. Я догадалась, что, скорее всего, он находится на кушетке за ширмой. Сделав два напряжённых шага, я вдруг почувствовала, что это неподобающе. Я остановилась в нерешительности, не зная, идти дальше или нет.       Восьмой брат сказал:       — Входи!       Я тотчас же зашла за ширму. Он действительно лежал на кушетке. Верхняя часть его тела была обнажена, лишь укрыта тонким одеялом, почти наверняка из-за моего прихода. Однако его руки всё-таки были полностью оголены.       Не то чтобы я не видела мужское тело раньше, прежде, когда я училась, и погода стояла жаркая, мальчики частенько носились с обнажённым торсом. Не говоря уж о телевиденье или пляже. Но с тех пор как я оказалась в древних временах, я действительно не видела. Вдобавок это был восьмой. Щёки немного порозовели, и я торопливо отвела взгляд. Но меня всё ещё беспокоило его ранение, поэтому пришлось опять взглянуть на восьмого. И почувствовала, как меня обдало жаром.       Он тихо рассмеялся и сказал:       — Подойди!       Я не сдвинулась с места, лишь уставилась на красное пятно на его левом предплечье. Сердце заболело, а глаза неудержимо защипало.       Ли Фу подошёл и, встав на колени перед кушеткой, сказал:       — Господин! Ваш слуга хочет наложить лекарство!       Восьмой брат не посмотрел на него, его взгляд был прикован ко мне, он лишь кивнул.       Ли Фу убрал бинты из мягкой ткани, вытер кровь хлопчатобумажной и посыпал на рану порошок. Не выдержав, я сделала два шага вперёд, внимательно наблюдая. Всё было не так плохо, рана не была глубокой, хотя из неё непрестанно сочилась кровь, и порошок, казалось, не оказал никакого действия. Не сдержавшись, я спросила, нахмурившись:       — Что это за плохое лекарство? Почему оно совсем не помогает?       Ли Фу, остановив подчинённых, ответил:       — Это уже превосходное лекарство от ран! Девятый господин потратил крупную сумму в Юнане, чтобы купить его, и на этот раз мы специально держали наготове его.       Восьмой брат сказал с улыбкой:       — Даже лучшему лекарству, нужно время, чтобы подействовать!       Я нахмурилась, подумав, какое же это отсталое лечение! Если бы я заранее знала, что вернусь в прошлое, то стала бы изучать медицину. Сейчас же я ничем не могла помочь, лишь смотреть, как работают другие. Внезапно я испугалась, когда до меня, наконец дошло значение слов, что они специально держали это лекарство наготове! Зачем, в конце концов, нужна такая подготовка? На сердце стало горько. Императорский трон! И не важно сколько будет пролито крови и потеряно жизней!       Пока я думала об этом, восьмой брат спросил:       — Ты встретилась с четырнадцатым братом?       Я увидела, как Ли Фу взял мягкую ткань и начал перевязывать рану. Одной рукой он придерживал предплечье восьмого брата, а другой накладывал повязку, что было совсем не удобно. Я торопливо шагнула к нему, чтобы поддержать руку восьмого брата, без раздумий выпалив:       — Ага!       Рука восьмого брата слегка дрожала. Я держала её, касаясь ладонью его кожи, и внезапно почувствовала, какая она обжигающая, только сейчас поняв, насколько была беспечна. Но Ли Фу уже сосредоточился на бинтовании. И сейчас я не могла отступить руку восьмого. Я чувствовала, как ладонь всё больше обжигает, словно я держала пламя. На щеках всё сильнее проступал румянец, и я боялась что уже покраснела даже шея. Низко опустив голову, я не осмеливалась пошевелиться.       Восьмой брат также молчал и был неподвижен. Тем не менее выражение лица у Ли Фу было обычным, только лишь движения его стали особенно быстры. И очень скоро он перевязал рану, собрал вещи, в тишине отбил несколько поклонов и сразу, неслышно пятясь, быстро вышел.       Я торопливо выпустила руку, что держала. Та неожиданно упала, и восьмой брат чуть слышно охнул. Я вздохнула про себя. Что же со мной происходит? Вопреки ожиданиям я веду себя очень странно, словно девочка, что впервые влюбилась. Я быстро спросила:       — Больно?       Восьмой рассмеялся и не ответил. Он повернулся собираясь подняться. Я быстро отыскала подушку и дала ему, чтобы он опёрся об неё. При его движении тонкое одеяло соскользнуло, а я как раз нагнулась, чтобы получше расположить подушку. И когда я выпрямилась это сразу же приковало мой взор. Я мгновенно покраснела! Я резко повернулась, встав к нему спиной. Однако почувствовала себя ещё более неудобно. Мне стоило оставаться спокойной, словно я ничего не заметила. Как вообще я могла отреагировать подобным образом? Вместо этого я ещё больше растерялась!       Я сказала:       — Поскольку ты уже впорядке, я пойду! Не беспокойся о четырнадцатом, с ним всё хорошо! — говоря это, я уже повернулась, чтобы уйти.       Неожиданно восьмой брат схватил меня за руку, я несколько раз попыталась её вырвать, но он прошептал:       — Если ты продолжишь сопротивляться, мою рану придётся опять перевязывать!       Заметки переводчика: «Влюблённые во всём мире станут супругами»       Эта фраза берёт своё начало из пьесы «Западный флигель» Вана Шифу.       Ван Шифу (Ван Дэсинь, годы жизни неизвестны, умер до 1330 г.) выдающийся драматург, родом из Даду (нынешний Пекин). В молодости служил, но потом «удалился в тень» и писал пьесы для народного театра. Среди них великая пьеса «Западный флигель», до сих пор идущая на китайской сцене, являя редкий пример сценического долголетия. Пьеса эта состоит из пяти частей, продолжающих друг друга. По некоторым сведениям, драматург умер, не успев завершить пьесу, и пятая, заключительная часть дописана его другом Гуань Ханьцином.       В основе сюжета — новелла «Ин-ин чжуань» («Повесть об Ин-ин») Юань Чжэня (779-831), не раз подвергавшаяся переработке в различных жанрах. Наиболее близок по времени и по объему к «Западному флигелю» Ван Шифу одноименный сказ в жанре чжугундяо Дун Цзеюаня (рубеж XII–XIII вв.). Сюжет пьесы несложен. Бедный студент Чжан Гун по пути в столицу встречает в монастыре вдову министра Цуй и ее дочь Ин-ин. Между молодыми людьми вспыхивает любовь. Мать против неравного брака, но вынуждена дать согласие, с тем чтобы Чжан Гун организовал защиту монастыря от осадивших его разбойников. Осада снята, но вдова неожиданно объявляет молодых нареченными братом и сестрой. Молодые в отчаянии, но с помощью ловкой и смелой служанки Хуннян им все же удается тайно встретиться. Поставленная перед свершившимся фактом, вдова еще пытается чинить препоны, но вынуждена уступить. Чжан Гун «реабилитирует» себя успешной сдачей экзаменов. Такой финал коренным образом отличает пьесу Ван Шифу от новеллы Юань Чжэня, заканчивавшейся проповедью «домостроевской» морали. Драматург провозглашает право на свободу чувства, на выбор спутника жизни. Большой объем пьесы позволяет ему детально обрисовать характеры персонажей, изобразить в совершенных по форме стихах их переживания. Пьеса многократно переделывалась в соответствии с требованиями более поздних театральных жанров, ее сценическая жизнь продолжается.