Поразительное на каждом шагу

      Моя травма ноги ещё не полностью зажила, а сорок восьмой год правления Канси уже заканчивался. Я сидела одна, откинувшись на кушетке и глядя на мерцающий свет свечи. В дверь постучали, и вошла Ютань, дрожа от холода. Небрежно поставив коробку с едой на стол, она быстро повернулась и закрыла дверь, а затем, втянув голову в плечи, крикнула:       — Я замёрзла!       Я с недоумением спросила:       — Разве ты сегодня не прислуживаешь в первых рядах? Почему вернулась до окончания банкета?       Она потёрла руки над жаровней, затем улыбнулась мне и сказала:       — Я специально попросила Ли Анду позволить Цю Чэнь занять моё место. Ей так хотелось присоединиться к веселью!       Каждый год на новогоднем банкете те, кто служит усердно, получают награды и возможность встретить людей, которых им в обычный день невозможно увидеть. Ютань, честно говоря, отказалась от этого, чтобы побыть со мной. Тронутая, я вздохнула:       — Я не чувствую себя одинокой даже будучи одной. Не стоило просить Ли Анду. Теперь ты будешь в долгу перед ним за это!       Она, согрев руки, взяла коробку для еды, открыла её и с улыбкой сказала:       — Я подготовила вкусную еду. Сегодня вечером мы можем есть, пить, общаться и хорошо провести Новый год. Разве это не приятнее, чем угощать других?       Ютань разместила чашки и тарелки на маленький столик, стоящий на кане. Затем она добавила горсть благовония с лилией в курильницу, и мы вдвоем, полуоблокотившись на подушки, принялись за еду и питье. Через некоторое время я всё же не выдержала, и словно бы невзначай спросила:       — Моя сестра вошла во дворец?       Ютань опустила голову, чтобы поесть, и ответила:       — Угу! Восьмой сын императора и Восьмая госпожа тоже здесь! Но, может быть, из-за того, что он только что оправился от болезни, он выглядит не очень бодрым! У него бледное лицо.       Я взяла вино и, запрокинув голову, выпила его залпом. Я слегка поперхнулась и тихонько закашлялась, наклонившись набок.

***

      Прошлой ночью я плохо спала, терзаемая тревогами. Ютань сегодня рано ушла, чтобы сменить Цю Чэнь, которая её подменяла прошлой ночью. Услышав, как Ютань закрывает дверь, я быстро вскочила на ноги. Умывшись, я открыла коробку и вытащила письма прошлых лет. На мгновения я задержала взгляд на них, а мои пальцы нежно пробежали по каждому. Мне захотелось снова открыть письма, но я сдержалась и завернула их все разом в сюаньчэнскую бумагу.       Мой взгляд скользнул по ожерелью с магнолией на дне шкатулки, и я достала его. Подумав немного, я подошла к столу и написала письмо. Мне не хотелось думать о формулировках на классическом китайском вэньяне, поэтому я просто писала всё, что приходило в голову. В общем, я просто хотела, чтобы он понял.       «Ваша служанка всего лишь обычная женщина. Четвёртый принц, прочитав моё письмо и увидев мои иероглифы, поймёт, что я не талантлива в литературе. Возможно, я и неплохо выгляжу, но в Запретном городе много красивых девушек, и вашу служанку не считают выдающейся. Теперь ваша служанка будет служить императору всецело. Когда я стану достаточно взрослой, чтобы покинуть дворец, я уйду. Ваша служанка не собирается выходить замуж в этой жизни. В прошлом я действовала непредсказуемо и безрассудно, вызывая много недоразумений у Вашего Высочества. Ваша служанка может лишь умолять вас простить меня. Поскольку я решила быть одна и не хочу выходить замуж, Ваше Высочество, нет смысла тратить на меня время».       Написав письмо, я внимательно прочитала его, обдумала, разорвала и переписала:       «…Когда я стану достаточно взрослой, чтобы покинуть дворец, я уйду. Моя мать умерла молодой из-за того, что родила меня, и я всегда сожалела, что не смогла исполнить свой дочерний долг в этой жизни. Я не планирую выходить замуж в этой жизни. Я просто хочу отправиться в буддийский монастырь, и читать сутры, молясь за свою мать. В прошлом я вела себя ненормально…»       Я взяла конверт и положила туда письмо и ожерелье. Я равнодушно посмотрела на вещи на столе. Если люди посланные четвертым и восьмым братом придут, я всё верну; если нет, значит, меня отпустили, и я верну их в другой раз, когда подвернётся шанс. Внезапно я вспомнила о браслете на руке и поспешно потянулась за ним. Я пыталась несколько раз снять его, но безуспешно. Стоило мне только прикоснуться к нефритовому браслету, как я теряла рассудок.       Раздался тихий стук в дверь. Я быстро собралась с мыслями и встала, чтобы открыть дверь, попутно размышляя, кто это — Сяо Шуньцзы или Фан Хэ.       — Доброго предвестия, барышня! — Фан Хэ быстро поприветствовал меня и, выпрямившись, вытащил из-за пазухи письмо.       Я взяла его с улыбкой:       — Подождите минутку, почтенный. Мне нужно кое-что передать. Фан Хэ слегка опешил, но затем кивнул в знак согласия.       Я вернулась в дом, некоторое время смотрела на письмо в своей руке, а затем, открыв упаковку из сюаньчэнской бумаги, что лежала на на столе, положила сегодняшнее письмо вместе с другими, снова завернула их и заклеила клеем. 　      Я повернулась и, выйдя из дома, передала пакет Фан Хэ. Я с улыбкой сказала:       — Извините за беспокойство, почтенный!        Фан Хэ сунул пакет за пазуху и улыбаясь ответил:       — Ничего страшного! Ничего страшного!        После этого он поклонился и поспешил прочь.       Я замерла, опираясь на дверной косяк, глядя, как он уходит. Я всё повторяла про себя: «Отныне нам нет никакого дела друг до друга, отныне нам нет никакого дела друг до друга…»       К обеду Сяо Шуньцзы так и не появился. Всё хорошо, подумала я. Четвёртый брат отпустил, и с этого момента у меня не будет разногласий ни с кем. Пока я размышлял, как вернуть ему ожерелье, в дверь постучали. 　      Со вздохом я пошла открывать. Сяо Шуньцзы спокойно сказал с улыбкой:       — Я пришёл, чтобы кое-что принести этой барышне!       Я взяла из его рук длинную деревянную шкатулку и с улыбкой сказала:       — Подождите минутку, почтенный. Мне нужно, чтобы вы помогли мне передать кое-что. После этого я повернувшись вошла в дом и закрыла дверь.       Я открыла узкую деревянную шкатулку. Внутри лежала белая нефритовая заколка для волос, переливающаяся и мерцающая, словно струящиеся волны. На ней была вырезана магнолия в цвету. Мне не хотелось её разглядывать, поэтому я положила её в конверт, где уже лежало ожерелье, и аккуратно запечатала. Я вышла из комнаты и передала его Сяо Шуньцзы. Он взял конверт и спрятал, а я закрыла дверь.       Прижавшись спиной к двери, я долго молчала, прежде чем внезапно прийти в себя. Мне показалось, что в первый день нового года всё кончено. Я глубоко вздохнула, сжала кулаки и громко крикнула сама себе:       — Новый год, новое начало!       Накричавшись, я решила начать убираться в доме. Раз уж я жива, нужно стремиться сделать свою жизнь лучше. Любовь не состоялась! Можно немного погрустить, можно немного погоревать, но не стоит жертвовать всей своей жизнью ради мужчины, который меня не выбрал. Отныне моя жизнь не должна быть наполнена тьмой! Мне всего восемнадцать. Даже без любви есть много других дел. Через несколько лет меня выпустят из дворца. После этого я смогу отправиться на северную границу, чтобы любоваться закатом над пустыней, и на юг реки Янцзы, чтобы увидеть моросящий дождь. Я всегда мечтала поехать на Цинхай-Тибетское нагорье и в Юньнань, но так и не смогла. В нашу эпоху, если у меня было время, не было денег, а если были деньги, не хватало времени. Теперь у меня много денег. Я могу продать любой комплект украшений, и этого будет достаточно, чтобы немного поразвлечься. Почему бы не воспользоваться этой возможностью и не прожить эту жизнь, исполнив мечту, отправившись в путешествие?       С тех пор, как я оказалась в древности, я могла ходить только по Запретному городу. Но в будущем я смогу наслаждаться красотой мира, наблюдать, как он раскрывается, путешествовать по стране и заводить друзей среди героев! Разве это не чудесно? Меня ждёт ещё много интересного!       Я думала, улыбалась, наводила порядок в доме, но слёзы всё равно лились из глаз! Я не могла их остановить.       Заметки переводчика:       Ютань разместила чашки и тарелки на маленький столик, стоящий на кане.       Про кан я уже писала когда-то, но стоит повторить. Если вы смотрели китайские сеиалы, то он должен был вам попадаться. Кан — это что-то вроде китайской печи, традиционная ситема отопления в северном Китае. Типичный кан представлял собой широкую кирпичную или глиняную лежанку, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух от печи одновременно являясь дымоходом. Печь, находившаяся у одного из концов лежанки, служила также и для приготовления пищи. Ночью на кане расстилали постель и спали; днем ели, играли в карты, и т. д. Во время еды на кан ставили небольшой столик (около 30 см высотой), вокруг которого семья садилась обедать или ужинать.       Похожая система отопления была и у корейцев (ондоль), но там обогревался весь пол.       Мне захотелось снова открыть письма, но я сдержалась и завернула их все разом в сюаньчэнскую бумагу.       Про сюаньчэнскую бумагу я уже писала недавно, поэтому напомню кратко, эта бумага предназначалась для каллиглафии и живописи. Она обладает уникальной впитываемостью туши, при сложении листа в несколько раз структура бумаги не нарушается.       Мне не хотелось думать о формулировках на классическом китайском вэньяне, поэтому я просто писала всё, что приходило в голову.       Вэньянь (文言wényán, «культурная речь» или «речь письмен») — это нормативный традиционный китайский литературный язык, использовавшийся в Китае до начала XX века. На нем написана подавляющая часть литературного наследства, философская литература, исторические памятники; при этом отслеживается связь литературных жанров с языком. Так, средневековая проза — гувэнь и новелла — чуаньци писались на вэньяне С рубежа н. э. по начало XX века вэньянь выступал как письменный язык почти всей Восточной и Юго-Восточной Азии. Большую часть этого времени ни в Китае ни в других регионах страны не существовало литературного языка, основанного на разговорном; был лишь текст с сильнее выраженными «разговорными» элементами, более приближенные к особенностям речевого общения своего времени и места. Из-за того, что иероглифическая письменность передаёт, главным образом, значение, а не звучание слова, вэньянь сохранил синтаксические и морфологические нормы древнекитайского языка       https://moluch.ru/archive/96/21564       Это тоже уже было, но повторю. В письме к четвёртому сыну императора Жоси пишет:       «Ваша служанка всего лишь обычная женщина… В прошлом я действовала непредсказуемо и безрассудно, вызывая много недоразумений у Вашего Высочества…».       Если бы я переводила его дословно, то письмо пестрело бы «ваша служанка». Жоси нигде не пишет 我 wǒ я лишь 奴婢 núbì, что означает служанку и даже рабыню в обращении к кому-либо означает «я, ваша служанка» В тоже время четвёртого брата она зазывает 王爷wángye, что можно перевести как ваше величество или ваше высочество. Это обращение, а не титул. четырьмя высшими титулами (после императора) в династии Цин были циньван, цзюньван, «бэйлэ», «бэйцзы». А четвёртый брат у нас уже циньван.