Тени Дануолла

— Где вы были, Дауд? — спросила Билли Лерк. — Я потеряла вас из вида. Она стояла на скате крыши, обращённом к ограде бойни.  — Отходил, — ответил я. — По нужде. Достаточно язвительно, чтобы ей расхотелось услышать подробности. Билли фыркнула под маской.  — А я решила, вы меня опередили. Обошла двор. Она махнула в сторону бухточки.  — За этим местом с реки наблюдает какой-то мужик. Не будь я такой юной и наивной, решила бы, что он замыслил недоброе. Ворота бойни преграждала световая стена, а ограду по верху опутывала колючая проволока, но Лерк переняла часть дарованных Чужим способностей и её эти меры предосторожности должны были не столько задержать, сколько повеселить.  — Рабочих стражники заперли внизу, — продолжала Билли, — прямо под той площадкой за воротами. Городская стража охраняет двор, а у причалов бродят мясники. Бойня стояла на мысу, растянувшись поперёк него от края до края. Ограда проходила по перешейку, отделяя мыс от квартала. Две других стороны двора выходили к воде.  — А вход? — спросил я. Лерк указала на здание бойни, на небольшой тамбур в средней части.  — Там. Он заперт. На двери какое-то устройство. У меня не вышло его взломать. Ах, да. Она сунула руку в карман.  — Я тут нашла кое-что. Знаю, вы их собираете. В протянутой руке лежали две рунные кости. Лерк растворилась в воздухе, как только стряхнула их мне в руки. А я присел у края крыши, делая вид, что изучаю окрестности и созерцаю костяные медальоны. На деле чтобы рассмотреть всё, что вообще можно было рассмотреть с этой точки обзора, мне потребовалась всего пара взглядов, а с рунами можно было разобраться за пару вздохов. Я медлил, поглощённый мыслями о том, что только что со мной происходило. Мне следовало отбросить эти размышления и заняться той целью, которая привела меня сюда. «Делайла», мне нужно узнать о «Делайле», — твердил я себе. Встань и иди вперёд, поразмыслишь о своём безумии позже. Но я не мог. Потому что это было немыслимым. Я давно уже не мальчишка, который теряет голову от зова плоти, да ещё в подобный момент. И даже в том возрасте, когда одержимость похотью естественна, я не утрачивал здравомыслия настолько. Да, опасность и прежде меня возбуждала, но никогда это возбуждение не вызывало подобного помутнения. Я ничего не пил и не ел в последние часы, значит, это не может быть действием какого-то снадобья. И у меня нет никаких версий. Первым приходящим на ум объяснением было вмешательство Чужого. Но когда сталкиваешься с потусторонними силами, когда точно знаешь, что они не просто сказки суеверных женщин, когда смотришь Бездне в глаза и слышишь её голос, возникает соблазн списывать всё необъяснимое на эти самые силы. И хотя мне хотелось встать и вслух спросить, что это, во имя Бездны было, я молчал. Чужой так не вмешивается. Чужой вообще редко вмешивается. Он любит смотреть. А уж когда он что-то предпринимает, его причастность очевидна. Похоже, эту загадку загадал не Чужой, но она меня тревожила. Поразмыслив несколько минут, я почти уверился в том, что без магии не обошлось. Не могло обойтись. И я держал в руках подтверждение. Билли отыскала эти рунные кости где-то здесь, возле бойни. Но как могло выйти, что Билли почувствовала их, а я — нет. Их голоса такие же громкие, как зов амулета, и я отчётливо слышал их сейчас, когда кости лежали в моих ладонях. Эти голоса я слышу издалека. Как же вышло, что я был глух к их зову. Или что-то не так с этими рунами? Я вздохнул, прикрывая глаза. Рунные кости обычные люди ценят меньше, чем амулеты. Действие амулетов очевидно: сунул его в карман и стал чуть удачливее или немного сильнее. Круглые костяшки со странными знаками ничего такого не делают. Но тем, кто отмечен Знаком, они дают возможность усилить полученные способности или получить новые. Нынешние обитатели Дануолла не знают, что эти кости веками были средством обращения к Чужому. Прежние жители этих мест возносили молитвы, взывая к нему через вырезанные на китовых позвонках символы. Амулеты можно сравнить с приборами — это устройства, использующие каплю силы Чужого для одной, строго определённой создателем амулета цели. Рунные кости мне сравнить не с чем. Ничего сопоставимого даже Соколов пока не изобрёл. Я сосредоточился. Костяные медальоны вспыхнули короткой, белой вспышкой и исчезли, обдав мои ладони ледяным холодом. Заключённая в них сила слилась с той, что я ношу в себе, а оболочка испарилась. То, что получено с ними, невозможно отнять или потерять. Невозможно и сказать заранее, когда проявится их дар, или каким он будет. Сейчас я почувствовал изменения сразу. И оно было подобно новому зрению. Свет словно померк, здания утратили объёмность, превратившись в полупрозрачные тени, но сквозь эти тени проступали яркие контуры фигур людей. Я видел часового у ворот, и тела мясника и стражника в соседнем доме, я видел крыс, копошащихся у ящиков с отходами. В комнате второго этажа в доме напротив я видел ещё что-то, нечто отличное от крыс и людей, но сейчас я сам не понимал, что это. Так же, как большая часть дарованных мне чужим умений, это требовало притока силы. Прервав его, я вновь увидел двор бойни, крыши и стены. Но одно новое чувство осталось. Амулеты и руны. Я и прежде чувствовал их, знак Чужого на руке обдавало прохладой, звуки их голосов звали меня, но теперь это чутьё усилилось. Я ощущал их все — все артефакты в окрестностях. При этом они были достаточно далеко, голоса их песен сюда не доносились. Но я мог сказать, в каком направлении они находятся, какие ближе, какие дальше, я различал их. Где-то там под самой крышей бойни скрывается руна. А с другой стороны, внизу, у воды лежит амулет. Как странно, чаще бывает наоборот: волнами выносит к берегам руны, а на чердаках люди прячут амулеты. Ещё один амулет остался позади меня — тот самый, что я нашёл сегодня возле трупов. Уходя из комнаты с портретом Колдуин на стене, я оставил его там. Я не стал трогать рядового, только накинул на него одеяло из стопки на полу и отвязал ремень. Он будет не единственным, кого обнаружат бесчувственным, и если даже у стражи появятся какие-то вопросы, с его стороны будет разумнее говорить, что он ничего не знает и ничего не помнит. Мне хотелось покинуть эту комнату побыстрее. И я ушёл, но вернулся, чтобы сунуть под одеяло руну. Крысы действительно облюбовали этот дом. Они достаточно умные и ловкие, чтобы забраться на кровать. Я их не боюсь, мне нет особой надобности иметь при себе этот амулет. Пока парень не очнётся, амулет будет отпугивать грызунов. Придя в себя, он наверняка избавится от предмета проклятого культа, даже не зная, что это спасение от его страхов. Если просто выбросит, а не разломает и не сдаст начальству, есть даже шанс вернуть амулет себе. Теперь мне было одновременно легко и тошно. Сидя на краю крыши, я почти себя убедил, что оставил там эту вещь, потому что причина произошедшего может быть в моей жертве, а значит, он должен пока остаться в живых, чтобы я мог найти его и разобраться, если не отыщу других объяснений. Что это был разумный расчёт, а не сентиментальность, и я всего лишь действовал в собственных интересах, а не спасал какого-то трусливого мальчишку из городской стражи от его дурацких страхов. Вот только мысль о том, что он может быть как-то связан с моим наваждением пришла ко мне уже здесь, на крыше. А уходя из особняка я думал о другом — о Джессамине Колдуин и последствиях её смерти. В железном ящике громкоговорителя захрипело, и я отодвинулся от края крыши, чтобы стражник не заметил меня, если вдруг повернётся на звук. «Внимание!» Голос был прежний, недовольный, с теми же раздражёнными интонациями. Неудивительно. Сообщения записывались в канцеляриях управы и городской стражи, их заносили на звуковые карты, а устройства Соколова включали записи автоматически, через определённые промежутки времени. Стражник не обращал на динамик никакого внимания, должно быть эти сообщения звучали здесь с утра до ночи. «Всвязи с эпидемией чумы лорд-регент издал указ: на фабриках государственной важности, ежели работник не явился на место, должно считать его изменником». Выходит, отобрав у своих рабочих проходные листки, Бандри Ротвильд превратил их в изменников. В изобретательности не откажешь. Я поднялся. Голос громкоговорителя заставлял вернуться к делу. Если я потороплюсь, то успею пообщаться с Ротвильдом даже до того, как стражники оклемаются. Нужно вернуться к тайне «Делайлы», ведь в ней - возможность что-то изменить. Что? Я не знаю, но Чужой определённо намекал, что даёт мне шанс удержаться на плаву в океане наступающего хаоса. Сегодняшнюю загадку буду решать на обратном пути. «На территории бойни задержана Абигейл Эймс». — снова включился динамик. — «Она обвиняется в подстрекательстве и измене. После допроса она будет казнена». Тоже кто-то из работниц, должно быть. Они казнят одну напоказ, чтоб остальные задумались о собственной участи. «Абигейл Эймс объявлена государственным преступником, её ждёт соответствующее наказание. Не пытайтесь хранить ей верность» — продолжал скрежетать голос над переулком. Позади громкоговорителя, на верхнем этаже заколоченного дома у ворот бойни мерцал свет. Балконной двери и оконных рам там не осталось, и с крыши мне виден был угол комнаты и каменный блок посередине, пол вокруг покрывали алые линии знаков и символов. Обычно в подобных местах натыкаешься на трупы с чёрными потёками на лицах. Но здесь не было мертвецов, живых тоже не было, однако в печи горел огонь, освещая комнату тёплым светом, и когда я перебрался туда, из комнаты повеяло теплом. Кто-то здесь занимался запрещёнными искусствами. На столике у печи лежал пожелтевший листок. Записанное четверостишие напоминало детскую считалку. Кита, что недавно издох, левый глаз забери, И кинь в котелок, огонь под которым горит, — И плакальщик жалкий тогда перестанет рыдать, На грязном полу вечным сном ляжет он почивать. Почерк тоже был похож на детский — крупные буквы, корявые, выведенные неровными линиями, словно рука писавшего дрожала. Но тут играли не в детские игры, а готовили ритуал. Его вряд ли успели провести: кастрюля на алтарном камне была пуста, а лежащий рядом флакон эликсира Пьетро — полон. Его я подобрал. Пьетро утверждает, что его снадобье спасает от чумы, так же, как эликсир Соколова. Насчёт чумы — не знаю, раны лучше заживляет снадобье Соколова, но вот те силы, которые уходят на использование особых способностей, лучше восстанавливает водичка Пьетро. С балкона в комнату шагнула Билли, но остановилась у круга на полу, с интересом его рассматривая.  — Ходят легенды, что одна женщина из трущоб занималась такими делами. Старая Ветошь. Я кивнул. Четверостишие в листике сопровождалось припиской: «Сделай это, дорогуша, если хочешь получить подарок на день рождения». И подписью «Ветошь».  — Говорят, ей сто лет, — рассеянно сказала Билли. — Здесь нарисована крыса, и непонятные слова. А что там у вас? Заклинание?  — Кита, что недавно издох, левый глаз забери, и кинь в котелок, огонь под которым горит, — прочитал я вслух. — Это скорее рецепт.  — Зелье долгой жизни? — оживилась Билли. — Что туда ещё нужно?  — Труп.  — Фууу, ну и супчик! Нет, лучше умру молодой и красивой. Она исчезла, и за окном мелькнула тень — Лерк перенеслась из комнаты наружу, на крышу пристройки, а оттуда куда-то дальше. Ей нравится исчезать и возникать, порхать с карниза на карниз, она ещё в эту игру не наигралась. Я же залез на подоконник и спустился на крышу, не прибегая к перемещению. Не хотелось сейчас терять твёрдую опору под ногами. Присутствие Старой Ветоши возле бойни меня обеспокоило. Старая карга — я в этом почти уверен — тоже носит знак Чужого на своём теле. Одна из тех восьми, о которых он упоминал. Не знаю, сколько ей на самом деле, но за двадцать лет она почти не изменилась. Время от времени начинают ходить слухи, что Ветошь-де, померла, однако, каждый раз она снова выползает на свет из какой-то щели. Многие считают её безумной и безобидной старухой, но те, кто поумнее, стараются держаться подальше от неё самой, и её логовищ, похожих на крысиные гнёзда. Менее осторожные ходят к ней за амулетами. Искусство создавать амулеты — это ведь тоже дар. И лично я им не владею. Мне всегда казалось, что Ветошь действительно не в ладах с рассудком, но сейчас я не был так уж в этом уверен. Старуха недаром выбрала это место, она обустроила алтарь старательно и расположила очень разумно. Киты и плакальщики, — всё это есть поблизости. Из комнаты можно попасть и на бойню и в Мясницкий ряд. Ей даже не потребовалось бы самой отправляться выковыривать глаза. Я могу представить, как она предстаёт перед кем-то из рабочих, и шепчет, сутулясь и перебирая скрюченными пальцами воздух, обещая в обмен на небольшую услугу подарочек, способный решить его затруднения. Ей бы всё принесли и положили у порога. И стишок свой она сочинила недавно, хотя он записан на старой бумаге, — ведь плакальщики появились в Дануолле только с приходом чумы. Значит, она в состоянии не просто использовать привычные заклинания, но и создавать новые. И всё это снова возвращало к мысли о том, что сегодня я попал под воздействие какой-то магии. Неудивительно, что я не смог её ни почувствовать, ни распознать, если это была магия Ветоши. Мы черпаем свои силы из одного источника, но у нас разные пути её применения. Как пользуется ею Ветошь, я даже предполагать не могу, а самой старухи след простыл. Я попытался рассмотреть, используя иное зрение, нет ли её на нижних этажах дома, но там даже крыс не оказалось. Вероятно, этот дом покинули ещё до чумы, ведь в одном из углов комнаты успели вырасти молодые деревца и подняться почти до потолка. Сегодня я бы не отказался поговорить с Ветошью, но она могла вернуться через минуту или через неделю, а у меня не было времени дожидаться её, сидя на одном месте. Окно из комнаты с алтарём выходило в сторону бойни, прямо на крышу караульной. Внизу у двери караульной стоял стражник в офицерском мундире. По наклонной дорожке вдоль ограды на площадку возле караулки поднимался второй. Шёл медленно, аккуратно, поскольку нёс в руке переливающийся голубоватым свечением ёмкость.  — Роберт, тебя что, с утра разжаловали? — спросил его офицер, стоявший у караулки, увидев его. — Сам баки таскаешь… Судя по офицерской форме и лейтенантским значкам отличия этому Роберту действительно было не по чину заниматься такими делами.  — Ворвань почти кончилась. — ответил он. — Мясники копаются с лебёдкой на причале, не дозовёшься. А салага куда-то делся.  — Я его послал к капитану Риду. Роберт осторожно поставил бак на землю рядом с трансформатором и спросил, сдвигая створку гнезда.  — И что капитан?  — С утра был в меланхолии. Подумывал прошение о переводе подавать. Он взглянул на бак в трансформаторе и постучал по толстому стеклу.  — Смотри, есть ещё, не меняй пока. Роберт посмотрел на бак с сомнением. Голубая полоска на дне сосуда была пальца в два шириной.  — Кончится в самый неподходящий момент, — пессимистично предрёк он. Офицер хлопнул его по плечу:  — Не трусь, Хомфри. Нет тут никого, кроме нас, мясников и рабочих. Последний плакальщик издох третьего дня. Бандитов повывели. Квартал закрыт. Или ты рабочих боишься? Смешно же. Бойся лучше интенданта, — он нам всю мозги проест за перерасход. Он задвинул створку. Лейтенант Хомфри явно был не рад такому распоряжению.  — Сидим на бойне — экономим ворвань, — проворчал он. — Дожили. Ещё один стражник, стоящий в переулке возле сигнальной сирены повернулся и присоединился к разговору:  — Лорду-канцлеру без машин Соколова нынче прямо никак, а машинам нужно на чём-то работать.  — Точно, — подтвердил майор. — А у нас тут бойня бастует,.- И окрикнул. — Эй, мясник! Погуляли, хватит, ворвань когда будет?  — Всё наладили уже, господин офицер, — донеслось с той стороны ворот, — вы не беспокойтесь.  — Я не беспокоюсь. Это вам надо в виду иметь, что лорду Берроузу без разницы, что тут у вас творится. Ему ворвань по расписанию подавай.  — Всё будет, господин майор, — отозвался мясник. — Смутьянов-то обуздали… Он поспешно скрылся за мусорным контейнером.  — Господин майор, — сказал тот стражник, что стоял за воротами, — а правда, что завтра инспектора придут трупы считать?  — Инспектора придут? — переспросил майор. — Это ты где слышал?  — Вроде бы в каптёрке говорили, письмо капитану пришло из канцелярии.  — Кхм… Майор задумчиво почесал подбородок.  — Пойду-ка я доделывать отчёт. Роберт, прекращай нервничать. Вечером надо будет встретиться: пропустим по стаканчику, капитана напоим, ему трезветь нельзя, а то он чего доброго впрямь уйдёт. Я слышал, как хлопнула дверь караулки, стук какого-то тяжёлого предмета, который положили на дерево, шелест бумаг, звук шагов изменился: офицер вышел на балкон, выходящий прямо к реке. Балкон выходил на ту часть бухты, где суда сгружали китов на транспортёры бойни. С этого места в мягком вечернем свете корабли и здания казались вызолоченными, вода янтарной, а китовая туша висела над палубой китобоя огромным драгоценным слитком. Возможно, это зрелище так увлекло стражника, что он просто не замечал ни лодки стоящей почти под самым балконом, ни сидящего в ней человека. Я был совершенно согласен с Лерк — этот человек вызывал подозрения и на месте стражника, я бы его застрелил на месте из соображений осторожности, но офицер предпочитал его присутствие игнорировать. Тип в лодке не любовался видами, он следил за берегом. Наверняка, он меня заметил, когда я выпрямился, но вида не подал и не попытался дать знать офицеру, что кто-то ещё более подозрительный, чем он сам, шастает по крышам. И когда я спрыгнул на балкон и оглушил майора, с реки донёсся скорее возглас восхищения, чем возмущения. А раз так, у нас с этим типом могли быть взаимные интересы. Майора я оставил в кустах у воды. Случайно сюда вряд ли кто зайдёт. Как я понял из разговоров, он и тот капитан Рид, который читает книжки о китах, были тут двумя старшими по чину. Если поднимется тревога, их отсутствие вызовет заминку. Майора ещё придётся хорошенько поискать, а Рида вряд ли удастся разбудить в ближайший час-другой. Если всё будет спокойно их могут вообще не хватиться до завтра, или по меньшей мере до вечера. С берега я перескочил на тушу дохлого кита, застрявшую у свай, а с неё на лодку.  — Ух, ты! — восторженно сказал «рыбак», когда я оказался на корме. — Вы же… вы же? Он явно знал, кто я, но опасался называть вслух.  — Дауд, — кивнул я.  — Верно. Дауд! Надеюсь, вы не за мной пришли? — он выглядел взволнованным, но не особо испуганным. — Я же никто, мелкая сошка. И тон у него был заискивающим, но не пресмыкающимся. Выглядел он почти в точности так же, как работники Ротвильда — в такой же затрёпанное одёжке, такой же замызганный. Но речь и уверенность свидетельствовали о принадлежности скорее к числу образованных горожан, чем трудяг. Я не стал терять время и сразу сказал, что ищу сведения о корабле.  — «Делайла»? — переспросил он. — Знаю такой. Потом лицо его оживилось.  — Послушайте, — сказал он. — Мы можем быть друг другу полезны. «Мы можем быть друг другу полезны» — пароль проходимцев всех времён. Фактически, он предлагал мне найм, но без подписания контрактов и взятия каких-то жёстко оговоренных обязательств. — Я работаю на одного влиятельного человека, — сказал он. Имён не прозвучало, он не назвался сам и не упомянул нанимателя, но стало понятно, что возмущение рабочих кто-то подогрел и направил.  — Дамочка одна, — сказал «лодочник». — Такая, палец в рот не клади. Верховному Смотрителю будет в лицо врать — и глазом не моргнёт. Говорил он это с железной убеждённостью, будто излагал факт, а не комплимент подельнице. Очевидно, что разворошить улей ей удалось, но она должна была явиться на встречу и не пришла.  — Её зовут Абигейл Эймс… «И не придёт», — подумал я. Громкоговоритель с реки, наверное, не слышно, так что он не узнал о её поимке и о предстоящей казни. Хотя, разделаться с ней ещё не успели, значит, у меня есть шанс поговорить о «Делайле» с ней. Её товарищ смотрел на меня с надеждой. Понятно, сам он лезть на бойню и выяснять, куда делась Эймс, не собирался.  — Она вам расскажет про корабль, — пообещал он. — Ещё и деньжат подкинет. Ну, так как?  — Посмотрим, — сказал я. Двор лучше всего просматривался с верхушек цистерн, где, вероятно хранили собранную ворвань перед отправкой на переработку. Всё ещё надеясь отыскать изъятые рабочие листки я обшарил шкафы в лодочном сарае и соседнем пакгаузе, по сути — таком же сарае, переоборудованном для нужд городской стражи. Заглянул заодно за пакгаузы. Один из моих осведомителей написал на стене бойни три цифры. Ему хотелось добраться до золота, которое командиры городской стражи хранили в сейфе. Код он случайно узнал, но храбрости ограбить стражников ему не хватило. Мы сошлись на том, что я выплачиваю ему половину предполагаемой суммы и получаю код. Могло, конечно, выйти, что в сейфе не окажется ни монетки, когда я до него доберусь, но в них порой хранят такие вещи, которые дороже денег, и я ему заплатил. Охрана здесь не выглядела сильно напряжённой, но службу несла исправно: на месте они не сидели, прохаживались туда-сюда по двору, посты расставлены на неплохо продуманных местах, все постоянно друг у друга на виду. Ну, почти постоянно. Удивительно, но бойню охраняли почти сплошь офицеры, будто это особняк аристократической особы или Башня Дануолла. Я заметил всего одну блёклую форму рядового среди ярких офицерских мундиров и шлемов. Причина ясна: в городской страже сильная нехватка кадров. Эпидемия потрепала и их ряды. Среди офицеров уцелело больше, у них был лучше паёк, они первыми начали получать эликсир и снабжались им регулярно. Младшие чины использовали на очистке заражённых домов от трупов и больных, они становились жертвами плакальщиков, крыс и чумы, потери их были настолько существенными, что в сержанты вербовщики зазывали матросов, оставшихся без места, а в тюрьмах начали амнистировать тех, соглашался свой срок отбыть в рядах стражи. Рвение и усердие этих людей нельзя было назвать образцовым. И чем дальше, тем больше их становилось, и тем ниже падала дисциплина. Так что ответственного несения службы ждать можно было только от «старой гвардии», и командиры, понимая это, на охрану любого значимого места в первую очередь отряжали офицеров. Это обстоятельство даже меня способно было задержать. Но не остановить. Через четверть часа после разговора с провокатором на лодке я лежал на вершине цистерны, изучая собранное в шкафах, на столах, и разных уголках, которые люди считают укромными и безопасными, краем уха прислушиваясь к обрывкам разговоров внизу.  — Электромины! — говорил один из голосов в здании. — Новое изобретение этого извращенца Соколова. Первая партия.  — А как они работают?  — Ну, берёшь просто… Не знаю, если честно. Я знал. Письмо, которое сопровождало контейнер с минами, было у меня в руках, в нём Соколов рассыпался в благодарностях перед мистером Ротвильдом за разрешение пользоваться помещениями бойни в своих целях и проводить эксперименты над китами. В знак признательности Соколов посылал мистеру Ротвильду первые образцы своей разработки. В письме он вкратце описывал принцип действия мины — она была подобна разрядному столбу в миниатюре. У меня была и другая записка, где Соколов излагал подробности о том, как идея этого гениального устройства пришла в его голову, об изготовлении экспериментальной модели и её испытаниях. С позволения Хайрема приговорённого к смерти преступника отпустили бродить по тюремному двору, где была спрятана взведённая мина. Конечно, он на неё нарвался. Лорду Берроузу очень понравилось, что после срабатывания ловушки не осталось никаких частей тела и ошмётков плоти, — особо подчёркивал Соколов. Господин Берроуз очень чистоплотен… Воображение живо мне рисовало лорда-регента и изобретателя, с детским ликованием поздравляющих друг друга с удачным экспериментом, пока ветерок выметает ломкие хлопья испепелённой человеческой плоти у них из-под ног. Через вентиляционные щели в потолке я видел, как стражник осторожно вертит в руках мину.  — Давай положим где-нибудь парочку? — предложил он азартно. — Чтобы кто-нибудь из забастовщиков наступил. Я прижал записки Соколова к кровельной жести умыкнутой из того же пакгауза коробкой патронов и быстро перебрал остальное. Несколько папок с чертежами, пара ключей, кривоватая жемчужина речного хрустака, которую кто-то сунул под лавку в рассохшейся лодке. Лодка была местом достаточно укромным, я нашёл жемчужину, когда сам прятал там придушенного мясника. Ещё мне достался журнал таможенной регистрации судов. Чертежи и журнал требовали изучения более пристального и менее срочного. К сожалению, ни одного рабочего листка мне так и не попалось. С цистерны видно было релейную подстанцию. Железные панели с индикаторами огораживала высокая железная решётка, и этот закуток стражники использовали в качестве карцера. Перед решёткой стоял сейчас, испытывая моё терпение, пухловатый, бритоголовый тип, оттирающий что-то со здоровенных лапищ передником. Передник был грязным, как половая тряпка, но этого его не смущало. Попутно он уговаривал запертых рабочих образумится.  — Да что с вами такое. И всего-то — надо подписать, — твердил он умиротворяющее. — И мистер Ротвильд снова возьмёт вас на работу.  — Ага, — огрызались на него из-за решётки. — За две трети платы. При том, что столько народа погибло.  — Да ещё в таких условиях!  — Ничего мы не будем подписывать пока нам не дадут поговорить с Абигейл. Мясник качал головой, сопел и принимался за уговоры снова.  — В Дануолле полно народа согласиться и за половину этой платы работать. Я уж прикидывал, как этого умиротворителя убрать оттуда, но тут его кто-то грубо послал, и он, наконец, обиделся. Решётка до потолка не доставала, и позволила проскользнуть прямо в клетку.  — Ловко, — сказал один из рабочих, когда я спрыгнул вниз с трубопровода.  — Хочу попасть на бойню, - сказал я.  — Ну, — рабочий критично посмотрел на меня, — туда так не попадёшь.  — Знаю.  — Без листка вам не войти.  — Знаю. Видели вы, куда стража спрятала ваши листки? Рабочие заговорили наперебой.  — Нет.  — В сейф, должно быть. Но он заперт. Без кода не открыть.  — У мясников должны остаться листки.  — Те, которые во дворе остались, тоже свои листки майору отдали, я видел.  — Тихо! — зашипел один, тот, который заговорил со мной первым. — Мистер эээ… а, неважно, кто. В-общем, мистер, если вы нас вытащите отсюда, я отдам вам свой листок. Он похлопал себя по карману.  — Мы со стражей подрались и про листок они забыли, пока волокли меня сюда. Ключ от этой двери обычно висит вон там, где стоит господин офицер. Может, вы сумеете… Я достал из кармана ключи и показал ему.  — Какой-то из них? Работник торопливо принялся рассматривать бородки и забрал тот, что был побольше.  — Этот.  — А второй? От чего второй? Сразу ответить никто не смог. Потом кто-то спросил, где я его взял.  — Так это от разрядного столба, должно быть, — сказал маленький, рыжеватый человек, услышав, что ключ я унёс из лодочного сарая. — Мясники хранят запасной под лодкой, я как-то слышал, они ругались, что кто-то сунул его не туда и столб не могли перенастроить на сменщика.  — Зачем там столб? — спросил я.  — Они его поставили, чтобы никто с бойни не выбрался через стоки, — разъяснил рыжий. –Видали у сарая рубильник под навесом? Так вот им открывают створки сточного шлюза. Изнутри он не отпирается, только снаружи. Когда люди стали возмущаться и готовиться бастовать, Бандри велел тут воткнуть этот столб, чтобы никто не открыл шлюз.  — Через этот шлюз сбрасывают отходы бойни? — спросил я.  — Верно.  — Выходит, через них можно туда попасть?  — Теоретически, — пожал плечами рыжий. — Не стоит, мистер, туда лезть, — вмешался другой рабочий. — Там крысы. Хозяин мог на столб не тратиться, туда бы всё равно никто не рискнул спускаться. Стоки давно не чистили, а в них, чтобы вы понимали, сваливают всё, что у китов в брюхе, когда выкачивают с них всю ворвань. Крысы там всегда водились, но в последнее время стали такие здоровые, да наглые, могут и кинутся. Все боятся туда лезть, так что стоки забиты китовьими потрохами, а по ним стаями ходят эти проклятые серые твари. Они могут и человека сожрать, им без разницы, чьи кишки лопать. Люди согласно закивали.  — Так что, лучше вам взять листок и войти по-человечески, — сказал самый первый мой собеседник, прижимая ладонь к карману. — Я вам его правда отдам, только тут вот ещё какое дело. На воротах стоит «стена». Стражники её перенастроили, когда отбирали листки. Но если вы её отключите мы как-нибудь да выберемся. Мне стало смешно. Я, выходит, становлюсь участником здешней производственной смуты. Сказать бы, что бесплатно китобои ничего не делают, но он свято уверен, что расплатится со мной своим рабочим листком и это будет справедливым гонораром. Можно потребовать листок вперёд или отобрать его, можно воспользоваться пусть и неаппетитным, но вполне доступным обходным путём, можно немного приоткрыть им глаза на то, что все они лишь марионетки в театре конкурентной борьбы…  — А кто такая Абигейл Эймс, — вспомнил я. Мне опять ответили сразу несколько голосов: что это замечательная женщина, что она их вожак, что ничего бы не было, если бы не она, и что чума должна поразить Бандри Ротвильда, если он ей навредит.  — Она бригадир грузчиков, — сказал рыжий. — Недавно пришла, но быстро поднялась. Сообразительная, и хорошо в тёмных делишках Ротвильда разбирается. Когда её слушаешь, всё прямо сразу на свои места встаёт. Он вздохнул. — Эй! — перебил один из работников, следивший за двором. — Мясник назад идёт! Я вернулся на трубы под потолком, а забастовщики расползлись по клетке и минуту спустя я услышал, как они снова принялись препираться насчёт оплаты и условий труда. Тот, кто предположил, что листки спрятали в сейфе караулки, был прав. Купленный у осведомителя код подошёл, и необходимость связываться с забастовщиками отпала. В сейфе, кроме денег, нашёлся ещё один чертёж, не особо большая сумма денег, пара флаконов с эликсирами и кое-какие боеприпасы. Я выгреб всё, показавшееся ценным и поднялся на крышу караульной. Тащить всё это на бойню смысла не было. Я собирался оставить часть найденного в комнате Ветоши. Чертежи, слиток золота, жемчуг, ключ… Ключ. Я повертел его в руках и негромко сказал:  — Лерк. Воздух свился рядом в тугой клубок. Билли выпрямилась, кивая.  — Да? Я протянул ей ключ.  — Видишь под навесом у причала рубильник? Надо отключить столб и его повернуть.  — Запасной путь отступления? — спросил Лерк, забирая ключ. Наверняка слышала мой разговор с рабочими.  — Амулет, — ответил я. — Где-то там под причалом ворота, амулет наверняка в стоках. Хочу забрать возвращаясь. Полагаю, вопрос, справишься ли ты, тебя оскорбит? — Фф! — донеслось из-под маски прежде чем она исчезла. Я выложил ненужное на жертвенный камень в центре комнаты и выбрался через окно на крышу. Стражник у ворот курил. Мнительного лейтенанта видно не было. Он нашёлся внизу, разговаривал с другим офицером посреди двора, возле сирены, и двинулся потом в сторону дальних причалов. Удачно. Я подобрал оставленный лейтенантом полный бак ворвани и оттащил его в сторонку за ящик, а потом вернулся за вторым, и без того почти пустым. Стражник на воротах даже не повернулся, когда стена отключилась. Я услышал, как мясник спрашивает его.  — Да ворвань кончилась, — беспечно ответил стражник. Взглянул на сигару в своих пальцах и покачал головой. — Сейчас придёт Хомфри и перезаправит. Я потратил ещё одну лишнюю минуту, чтобы заглянуть на насосную подстанцию и бросить за решётку стопку рабочих листков, предупредив:  — Забирайте, но не вздумайте сегодня туда соваться. Торговавшийся со мной мужчина уныло смотрел, как товарищи подбирают карточки из плотного картона с перфорацией.  — Вижу, — сказал он, — вы и так обошлись.  — Стена отключена, — ответил я. Несколько человек, услышав это, немедленно кинулись в двери. Некоторые сначала поблагодарили. Рыжий коротышка тронул меня за рукав.  — Спасибо, — сказал он. — Я тут подумал. У вас есть листок, но может вам это всё равно пригодится. У погрузочных причалов есть кран. Сильный человек может вскарабкаться наверх по цепи, которой поднимают и спускают грузы. Если вы пойдёте через проходную, будьте осторожны. На бойне остались одни мясники, они совсем звери и у них пилы… Пока он говорил, клетка опустела, и его я тоже подтолкнул к выходу.  — Я понял. Идите. Он засеменил к двери, но оглянулся снова.  — Если вы встретите Абигейл, передайте, пожалуйста, что мы все за неё переживаем и в неё верим, и… Я постарался исчезнуть оттуда, не дослушав, надеясь, что Лерк сейчас слишком занята, чтобы наблюдать эту сцену. В ожидании Билли я забрался на площадку высоко над главным входом. Достаточно высоко, чтобы можно было здесь потом поговорить, не понижая голоса. Рядом с площадкой висел громкоговоритель, я успел прослушать повтор сообщения о поимке и казни Эймс, угрозы по поводу пользования инвентарём и отсутствия на работе, предупреждение о наказании за сговор лиц, осуществляющих отдельные виды религиозной и производственной деятельности. Когда громкоговоритель включился в очередной раз мне в первом же слове почудилось, что это говорит кто-то другой. «Внимание!» В этом голосе не было хрипа, в нём угадывалось волнение. «Корво Аттано, — сказал динамик, — осуждённый преступник и бывший лорд-защитник сбежал из-под стражи и сейчас находится в городе». Я поднялся с ящика, на котором сидел. «Если вы увидите этого государственного преступника, — продолжал громкоговоритель, — сообщайте городской страже». Чувство «не верю своим ушам» опознаётся по попыткам разума дискредитировать услышанное. Первое, что мне пришло в голову — Берроуз наворотил что-то непредвиденное и пытается выкрутиться, объявив о побеге. Сложно поверить, что заговорщики упустили Преступника Номер Один в самый последний момент. Берроуз полгода уламывал упрямого лорда-защитника подписать признание. Очень может быть, что уламывал — буквально. Я бы не удивился, если после этих шести месяцев тюремщикам пришлось Аттано не вести, а волочь на эшафот. Вполне могло случиться, что палач регента перестарался и приговорённый до казни не дожил. Рядом еле слышно хрустнула доска.  — Как вам эта новость? — спросила Лерк, выпрыгнувшая из воздуха на укрытый парусиной штабель ящиков. Если отвлечься от сомнений, это была отличная новость. Хотя меня она должна была тревожить, а не радовать.  — Рад за него, — ответил я ровно. Лерк, должно быть, сочла, что это сарказм.  — Если Аттано выбрался на свободу…  — Если.  — Думаете…  — Он мог умереть до казни. Его объявят бежавшим и будут старательно искать всем городом, а потом предъявят тело, якобы выловленное из Ренхевена, чтобы на смотрителя с регентом не пало даже тени подозрений. Я снова сел и перезарядил арбалет, пока Лерк размышляла.  — Но если он действительно сбежал? — спросила она. Тогда он достоин моего восхищения. Впридачу к тому уважению, которое уже заслужил. Для Лерк, конечно, всё представлялось иначе и её интересовало другое.  — Не боитесь, что он захочет отомстить? Я посмотрел на неё с недоумением и уточнил, стараясь как можно больше этого недоумения вложить и в голос:  — Я?! Повисла пауза. Потом Лерк сконфуженно сказала «простите». Я поднялся.  — Идём, Билли. Мы ищем «Делайлу». Лорд-защитник, коли ему заблагорассудится, может попытаться найти нас. Ему это даже может удаться. И тогда я с удовольствием с ним встречусь. Ещё раз.