"Да будет вам слугою"

…Делл поджидал Лена подле монастыря, как и условились — взмыленный, встрёпанный, словно мчался против нарастающего ветра — не чете тому, что неспешно катил волны, разбивая их о песок. — Ты будто не старушку домой провожал, а… а… улепётывал от призрака Отродья Зла, — и шутка у Лена вырвалась так себе, и губы в усмешку сложились, что и говорить, убогонькую — но… — С этой «старушкой» особый сказ вышел, — потомок Безумной Герцогини Веномании хватал воздух, держась за грудь. — И ты почти в точку попал. Отвёл я её, выслушал благодарность, отхожу не так уж и далеко, обернулся — а она с домишкой своим как сквозь землю провалилась! Что за чудеса? Или хитрости дьявола? — Может, одно, а может, и другое, — развёл руками Лен, пряча улыбку, уже не вроде гримасы ужаленного — клобук-то у марлонианца, водворённый было на белую голову, совсем набекрень сбился. — Слушай, Делл, что бы ты сказал, стань мы оба милосердными братьями? — Ке… кем? — альбиносу всё ещё воздуха вроде как недоставало. — Братьями милосердия! — так же упорно, как девочке в тёмном форменном платье, повторяет Лен. — Монахами, ходящими за больными, немощными, престарелыми! — Одно из двух, — Делл покрутил длинноволосой головой, — или я брежу, или лихорадка у тебя, Лен! — Нет, а что? — Аллен сам пристукнул по земле ногой в столь же грубом, корявом башмаке, что и у друга. — Ты же сам, сам, проронил — я остался жив для чего-то, что известно не тебе, иначе ты был бы не Делл, а Сам Господь Вседержитель! Так отчего бы это не помощь таким вот одиноким старикам, мкак наша бабка? Пусть она тень, дух, кто угодно, пусть неведомые силы над нами пошутили, насмеялись — но что мешает нам, двум сильным, здоровым лбам, печься о настоящих старцах и старицах? О раненых, заболевших? Ведь были же раньше ордена и милосердные, и странноприимные, и… — Да понял я тебя, понял, — мягко и печально откликается альбинос. Закат уже окрашивает небо в багровый — на заход нынче идёт и прежняя жизнь Делла — и огонь, полыхающий у молодого монаха в животе, улегается — восходить отныне надлежит солнцу Аллена. Как в Новом Завете — одному расти, другому умаляться. Голодного, тощего мальчугана в девичьих тряпках прислужницы, упавшего в обморок близ мужского монастыря; изнеженного неумёхи, от которого толку не было в поле; раздавленного стыдом и бенадёжностью послушника с опухшими от рыданий веками — всех их более нет. — А ты и впрямь… король, — слегка наклоняется Делл, принявший судьбу — вновь отходить в сумрак, в тень, стоять за чьим-то троном, прикрывать чью-то спину. Пусть так. — Угу… император, — безрадостно бросает Лен, хлопнув по плечу друга и проскальзывая в келью — за бумагой, пером и чернильницей. Святые братья, кхм-кхм, любили… не в такую уж незапамятную и старину втихаря приложиться — так что и бутылка сыщется! Пока ещё красны небеса…