"Да будет вам слугою"

…Много, очень много лет спустя. — …Отче Аллен! Отче Аллен, постойте, подождите! — А, это ты, Берт, — устало, но всё же терпеливо вздохнул седобородый старик в рясе настоятеля монастыря, с теплотой глядя на подпрыгивающего от волнения парнишку. — Всё никак не наблагодаришься? Полно тебе, мальчик. Я же уже говорил — лечу не я, а Господь моими руками. Я, можно сказать, всего лишь передаточное звено. И вообще — помнишь, надеюсь, слова из Священного Писания — «Кто хочет среди вас быть первым — да будет вам слугою»? — Всё я помню, всё, — запунцовел паренёк. — Но только… Я же мог руку навсегда потерять, а Вы меня выходили, не кто-то из Ваших учеников, не вообще кто другой, а Вы! Она как новенькая! — Бертрам замахал спасённой конечность, едва нечаянно не заехав в глаз своему же благодетелю. Вообще —ну и парою смотрелись эти двое! В отце Аллене — высоком, статном — всё говорило одно слово — «ПОРОДА!» Ходил настоятель неторопливо, чинно, спину держал ровнее ровного — даже годы не сделали из монаха крючок — и речь вёл не громкую и не тихую — однако чёткую, весомую. В Берте же всё торчало — коленки, локти, нос. Золотистые, как у любого кровного люцифенианца, волосы — лишь цветом они и красили Бертрама — вечно лохматились, словно юноша запускал туда пальцы. Частил мальчишка просто захлёбывающеся — и ни минутки не стоял смирно, дёргаясь, крутясь, пританцовывая, переминаясь, точно Берта разом сто блох кусало. И душа всегда распахивалась, как ставни, впуская что нужно и что ненужно — а нос частенько щеголял раскровяненным. — Знаете, я для Вас за это ничего бы не пожалел! — продолжал восторженно трещать парнишка. — Всё, что угодно бы сделал! — Погоди-погоди-ка… — настоятель, бесшумно приблизившись, схватил паренька за локоть. — Как ты сказал — ничего не пожалел бы? — Ничего-ничего! Вот с места мне не сойти! — А знаешь, Берт… — отец Аллен помялся, совсем не в своём духе покусывая губу, — пожалуй, для тебя и впрямь сыщется одна работёнка. Пойдём со мной в мою келью. Я никогда никого ни о чём не просил — а сейчас без просьбы не обойтись! Не залей Бертрама просто-таки девятый вал восторга, юноша заметил бы кое-что — отец Аллен впервые в жизни ступал, идя вперёд, тяжело, устало, воистину по-стариковски. Да и плечи невольно опустил — ну да разве не простительно было ему? Отец Аллен перевернул немало работы с тех пор, как безымянная бабулька упросила исплаканного и отчаявшегося монашка отвести её на пристань — может, в последний раз полюбоваться морем! Лен не оставил своей мечты об ордене милосердных братьев. И не чурался ходить за больными самолично. Делл, тот самый «страхолюдный» чернец-альбинос, неутомимый марлонианец Делл всё время был рядом — словно отдавал каждому из болящих и немощных частичку своей выносливости жителя Ледяной страны и… старел, старел. И, присев однажды перед очагом подремать, не проснулся. Делл, который из них двоих казался сильнее и упорнее. Казался. — Присядь, Берт, — отец Аллен уже в келье указал пареньку на свою жёсткую кровать, примостившись на ничуть не более мягкий стул. — Разговор предстоит отнюдь не наспех. В двух словах не передашь, каких бед я наворотил в юности.