Живи так, как хочешь ты.

      Солнце медленно отступало с небосвода, не забыв забрать свои теплые, светлые лучи, скрываясь за тонкой гладью моря. На место солнечного света приходил лунный, прокрадывающийся не так далеко, как его дневной собрат. Он покрывал всё, до чего мог дотянутся, стараясь осветить мир белым нежным светом Луны. Он начал зарождаться в тот самый момент, когда солнце начало соприкасаться с чистой гладью океана. Чем быстрее уходил дневной собрат, тем скорее распространялся его ночной слабый двойник, покрывающий с каждым мгновением всё больше крыш домов, большие и маленькие дороги. Он старался заглянуть в каждое окно, в каждый дом, но полудраконы, жившие в этих домах, всегда мешали ему исследовать их тайные убежища, скрываясь от него за светом камина или свечей. В такие моменты он всегда обижался, и по деревне-городку проходил ветер, пронизывающий насквозь, заставляя жителей посильнее разжечь камины и закрыть окна в своих маленьких деревянных домах. Сие действие совершали абсолютно все, но сегодня в доме, стоящем на возвышенности возле большого зала, никто не стремился закрыть окно, пропускающее холодный ветер внутрь. Он медленно и необратимо проскальзывал туда, желая подарить свою свежесть всем жителям этого дома, если они были в нём. Ветер исследовал комнату за комнатой, стремясь найти свою первую жертву. Она была обнаружена в средней комнатке, орнамент которой не сильно блистал собой: пол был сделан из обычной ели, так же как и остальная часть этой комнаты: стены, потолок, даже колоны были из этого дерева, к низу укрепленные камнем с витиеватой резьбой. На стенах, как и почти в любом доме викингов, висели щиты, мечи и портреты предков.       Стоик Хэддок, вождь острова Олух, сидел на кресле в самом центре дома, гостинной. Взгляд его был направлен на огонь, медленно пожирающий поленья, лежащие в его власти. Он был абсолютно пустой, как и голова этого викинга. Нет, не то, чтобы ему нечем было думать, просто мысли, терзающие его сознание, были далеко от него. Он настолько глубоко зарылся в размышления, что даже не почувствовал, как по его босым ногам пробежал ледяной ветерок. Он не чувствовал, что погода на улице ухудшается и с каждым мгновением становится всё холоднее.       Его мысли, летающие так далеко от него, пытались найти выход из сложившейся ситуации. В голове пульсировала мысль, содержащая всего одно имя, хотя для Стоика его имя было простым словом, теперь уже ничего не значащим.       "Иккинг". Именно его имя заставляло память вождя неприятно пульсировать. Он прекрасно помнил, что сделал и не собирался ничего менять. Как одному из руководящих политиков, ему было жизненно необходимо узнать, где он просчитался, где допустил ошибку. Стоик перерывал свои воспоминания в поисках нужной информации, из-за них его взгляд ненадолго остекленел. Стал бесчувственным, впрочем, как и всегда, когда Хэддок принимал важные решения.       Он просматривал воспоминания и после каждого делал вывод, который крепко оседал в рыжеволосой голове. Стоик начал с самого начала, плавно переходя в конец.

Иккинг. Детство.

      Перед Хэддоком проносились с большой скоростью воспоминания, в большинстве из них Иккинг делал все, для того чтобы стать лидером. Он неосознанно осуществлял все мечты своего отца: начал говорить раньше, чем это сделал ребенок Ингерманов; его первые шаги на двух ногах дали Стоику надежду, что именно его сын станет следующим вождем, а не сын его старшей сестры* – Халльберы Йоргенсон*. Он знал, что она родила сына раньше чем Валка, гордясь этим фактом и, зная законы рода, выдвигающие её сына на место наследника трона острова Олуха, строила планы на будущее. Иккинг научился письменности и чтению быстрее всех, чем несказанно обрадовал вождя и дал ему несказанное разрешение на обучение воинскому искусству. Только он решил подождать, так как сын был еще слишком маленьким – восьми лет. Не замечая из-за своей радости габариты сына. Вокруг этих воспоминаний настолько много было хороших эмоций, что сложно было не поддаться им и просто наслаждаться прошлым, а не нужными поисками.       Стоик, просматривая воспоминания, обратил внимание на мелочи, забытые ранее. Он не замечал рвения сына к новым знаниям, не замечал, что тот развивает в себе интеллектуальные способности: анализирование ситуации и всего вокруг, логическое мышление, разносторонние взгляды на жизнь, эмпатию, в конце концов. Хэддок не уделял этому внимания, что тогда, что сейчас, обратив свой взор только на габариты мальчика, слабый характер и несоответствующее мышление для наследника. Стоик был убежден, что идеальное мышление закладывает в себе принцип – все для рода и племени.       В десятый день рождения сына, Стоик решает подарить ему первый меч и начать в этот день тренировки для развития в нём воина и вождя. Он помнил, как рассказывал Иккингу о мечах, секирах, топорах и других колюще-режущих предметах. Его план, по которому он собирался вести его в светлое будущее, начал трещать по швам, как только Хэддок заметил, что сыну абсолютно всё равно, что ему рассказывает отец, и он никогда не любил тренировки, никогда не хотел стать сильным. Он хорошо помнил радость и облегчение на лице сына, когда сказал ему о том, что тренировки отменяются до его пятнадцатого дня рождения. Время, которое он потерял, ничего не дало, поэтому он решил использовать его для закалки характера Иккинга, только вот на ум ничего, кроме травли, и не приходило.       Стоик раз за разом пересматривал это воспоминание, понимая, что он совершил здесь, возможно, одну из самых фатальных ошибок – не интересовался интересами Иккинга. Именно это и привело к результату десятого дня рождения, между ними не установилась никакая связь. Они лишь жили под одной крышей и знали, что их объединяет кровь.       Пятнадцать лет для худого и несильного мальчика, живущего на острове Олух, как приговор. Нет, это не наказание на это время, это возраст, в котором начинаются проявляться первые признаки дракона, которые настолько похожи, что только на дне инициации можно точно узнать дракона. Стоик прекрасно понимал это, но оставить всё как есть не мог, просто не позволяла гордость. Он видел, что его травля не приносит успеха, только горе его сыну, но останавливать он её не собирался, думая, что рано или поздно Иккинг одумается и встанет на путь лидера, проявив силу, мужество, убеждения, раскрыв свой спрятанный где-то в самых тёмных уголках души характер. Он лично следил за церемонией и ритуалом, проводимыми в день проявления дракона, выдавшими ему совсем не утешающие результаты – его сын без дракона. Стоик прекрасно знал, что нужно делать с такими, как он – убивать. "Нет дракона – значит, это всего лишь полвикинга", - именно так говорили в деревне-городке. Он пытался следовать этому правилу, но не мог, он не мог представить, как из сына, которого он так любил, уйдёт жизнь, хоть в нём и проявились неприязнь, брезгливость и презрение. С этого дня их отношения пошли по наклонной, стремясь к ненависти с обеих сторон, не смотря на все старания Плеваки. В тот день он приходил за советом к Старейшине, подарившей ему книгу о редких полудраконах. Она убеждала его не бросать сына, но он не послушал, как и всегда, когда что-то касалось Иккинга.

В глубине души Стоика горела маленькая надежда...

      Просматривая воспоминания пятилетней давности, Стоик чуть не придушил себя за такую пустоголовость. Он должен был остановить травлю и поддержать сына, но вместо этого оставил на растерзание жителям. Хэддок с силой ударил себя ладонью по лбу, понимая, какую глупость он совершил. Он чувствовал себя не вождем и хорошим стратегом, а лишь жалкой пародией, не понимающей, как действовать в тот или иной момент. В сознании всплыла фраза, которую он очень давно слышал на острове Берсерков: "Надо было поступить иначе, но кто посмеет перечить вождю, не страшась кары."*. Надо было поступить, как говорила Старейшина, но он как обычно не послушал, проявляя свое упрямство.       Стоик, почувствовав, что его ноги окоченели от холодного ветра, поднялся и направился к открытому окну. Совершив незамысловатое действие, он вернулся к своему креслу, предварительно подбросив несколько палений в камин. Опустившись в кресло, Хэддок вернулся к прерванным размышлениям, погрузив себя в пучину раздумий.

Иккинг. Юность.

      Когда Иккингу исполнилось семнадцать, он совершил поступок, который обеспечил множество проблем. Он отрекся от родного отца, от своего рода. Картинки воспоминаний проносили тот день перед глазами вождя так, словно он был посторонним наблюдателем. Хэддок смотрел на Иккинга с презрением, как на какого-то предателя, он понимал, что это всё труды его работы, за которой он не доследил, оставив её. Закончив читать текст отречения от рода, подмастерье кузнеца едва заметно покачнулось, даже не заметив, как его бывшего отца скрутила боль, появившаяся в тот момент как наказание за совершенное им деяние, за то что не уследил за наследником рода. На следующий день, с утра, он спустился в усыпальницу рода и на коленях молил у основателя простить ему эту отвратительную дерзость. Когда он закончил, появилось странное чувство того, что чего-то не хватает, пройдя по склепу, он заметил исчезновение места под будущую могилу сына. В тот момент он понял, что отречение закрепила драконья кровь, и теперь ему придется его одобрить, как бы он этого не хотел. Он старался отдалить этот момент, выждать подходящее время...

В этот же день от надежды ничего не осталось, даже осколков.

      Знающий полудракон, только взглянув на это, скривился бы на месте от ярости, переполняющей его тело. Для него исчезновение будущей могилы было более знаменательно, так как он знал, к чему это приведет. Полудракон понял бы, что в тот момент, когда пропадет она, исчезнет и вся кровь этого рода из своего потомка, обрекая род на исчезновение, если нет боковых ветвей. Вечером того же дня он бы уже смеялся над тем пустоголовым главой рода, так как магия не прощает ошибок – провинившегося ждет кара. Только вот Стоик этого не знал и никогда не стремился узнать, считая всё это мерзостью и пережитком прошлого...       С момента отречения от рода Иккинг начал придумывать пути побега с острова. Вождь знал о всех его попытках, но о позавчерашней не подозревал. Настоящим сюрпризом в тот день для него был подрыв склада, так как раньше планы бывшего сына не состояли из продуманных логических конструкций. Стоик был поражен количеством продуманных мелочей: от времени побега, до молотка в его сумке. Хэддок счастливо думал, что в сыне проснулся талант стратега, его талант. Он даже не заметил в тот момент, что назвал Иккинга своим сыном, хотя не делал этого с того момента, как тот отрекся от своего рода. Радостные размышления Стоика о том, что его бывший сын, хоть чем-то на него похож, были прерваны наглым образом одним из его главных принципов – всё для племени. Он сменил эти мысли на весьма отвратительные, на мысли о наказании за нарушение законов Олуха и нарушения кодекса рода. Иккинг выставил род в грязном, темном свете. Мысль о том, что Иккинг нарушил кодекс рода, из которого не был до конца изгнан, радовала и дарила надежду, что он получит в той же мере, что и сам глава рода. В расчетливой голове был быстро выстроен план о поправлении репутации и окончательном изгнании его из рода. Когда Плевака принес Иккинга к нему, овладевшая им ярость чуть не вырвалась наружу. Не понимая, что делает, Стоик отнес его в эльфийские катакомбы, построенные очень давно, в те самые дни, когда эльфы ещё ходили по этому миру. Он слабо помнил, как они унесли его туда, да и как вернулись обратно, единственное что он помнил отчетливо – Драконий язык, тот самый язык, который заставлял застыть кровь в жилах и осознать свою полную никчемность перед тем, кто произнес эти слова. Хэддок прекрасно ощущал, что он с ним делал, на что сподвигал, что заставлял, но Стоик не имел права ему противиться, как бы он не ненавидел все старое, но всегда признавал, что полудраконы пошли от легендарных драконов, мощь которых была запредельна. Еле-еле вернув контроль над телом, вождь чувствовал слабость, которой не было очень давно, с того самого времени, как он побывал на острове Члирм. Он помнил, какие выводы вынес из сознания, а главное увидел ошибку, незамеченную давным-давно, – Плеваку Крикливого. Его надо было максимально приблизить к себе ради получения его полной и неизменной верности, а не делать из него прислугу по работе. Многое нуждалось в изменениях, но не события сегодняшнего утра, в которых он всеми силами старался убрать этого надоедливого мальчишку с глаз подальше. Стоик с легкостью исполнил задуманное, но по возвращении его постигнет кара за потерю наследника рода, ждавшая его очень долгое время.       Закончив анализирование последних дней, Хэддок понял, что из-за Иккинга потерял хватку и наделал множество не фатальных ошибок, но которые когда-нибудь сыграют свою роль. Времени на исправление было мало, а на решение важных вопросов – ещё меньше. Всё, что он сделал, было ясно, как солнечный свет, только одно выпадало за грань его понимания – отправление Иккинга в эльфийские катакомбы, вернее темницу. Он не мог понять, почему поступил так, а не по-другому, почему он отнёс его туда, а не в обычную темницу. Переосмысление и просмотр этих воспоминаний не дали ему нужных ответов, лишь новые вопросы, ответы на которые придется постараться найти. Но сейчас это не важно, главное, что Стоик снова определил свою цель, и на этот раз он будет предусмотрительнее и не забудет никого, исправляя положение выгодных лиц и не забыв про други планы.       Везде есть исключения, и в раздумиях вождя они тоже имелись. Исключение звали Астрид Хофферсон, знающей об острове больше любого, а особенно то, что творится на нём. В последние месяцы она проявляла к Иккингу сильный интерес, который давал всем, умеющим думать, повод для размышлений. Он знал о её любви к загадкам и к решениям оных, только вот ничего толкового она не хочет говорить на эту тему, как бы он не старался. Её потенциал велик, но она не видит себя политиком, лишь великим воином, что заставляет гнев Хэддока полыхать подобно солнцу. Сколько раз он пытался подтолкнуть её в сторону нужного для него решения, но она ни в какую не хотела ступать на тропу политика. Астрид как будто имеет свои планы, свою цель. Сформировавшаяся мысль остро пронзила подуставший от размышлений разум, но не имела под собой крепкого основания, так как он лично приказал Старейшине вырастить из неё преданную пешку. Готти никогда не допускала ошибок и многократно доказывала свою верность.       "Сделанного не исправишь, но попытаться имеешь право". - Такая мысль летала в голове главы рода Хэддок. Понимая, что сил мало на что осталось, он отправился спать.

***

      Где-то в океане, на одном из заброшенных когда-то давно островов.       Жуткая жуть, летящая с посланием Старейшины Готти, только к утру добралась до этого забытого места. Подлетая к острову, он казался именно таким, каким его и оставили, единственное отличие было в том, что крепость, построенная на острове, выглядела заброшенной. На самом же деле, если приглядеться, можно заметить, что вместо флага царства, висел совершенно другой флаг с изображением треугольника, внутри которого располагалось око с узким драконьим зрачком, окруженным пламенем. Крепость была построена из чёрного камня, исписанного разными рунами. Она выглядела разрушенной последним пламенем войны, обрушившейся на этот мир, словно штром на драккар, плавающий в океане; где-то были разрушены стены, окна, даже некоторые башни были разрушены вплоть до основания. Все этажи кое-где заросли различными деревьями и растениями, источающими погибель только одним своим видом, они выглядели мёртвыми. Всё было так, как и было задумано, она выглядела заброшенной, но никто не знал, что на крепости лежат чары сокрытия и сильной иллюзии.       Жуткая жуть влетела в разрушенное окно, спеша доставить важное для её хозяйки послание. Пролетев по указанному пути, она оказалась в странной даже на вид комнате. Она, по сравнению с остальной частью крепости, выглядела обжитой и целой. В ней можно было спокойно жить, так как комната сама по себе источала уют и спокойствие. Оглядев комнату, Жуткая Жуть увидела развалившегося с книгой в руках полудракона, оставившего свое занятие, как только она взглянула на него. Он протянул руку для получения послания, которое она с поклоном передала и стала ждать дальнейших распоряжений, наблюдая, как хранитель крепости перечитывает повторно послание, словно не веря в его содержание. Прочитав его, он недоверчиво фыркнул и проверил с помощью магии послание на подлинность, не заставивший ждать результат убрал последние сомнения, и хранитель при помощи магии начал переписывать письмо для каждого члена ордена. Вскочив, он отдал приказ Жуткой Жути возвращаться и отправился в сигнальную башню зажечь сигнальный огонь. Когда тот будет гореть, он просмотрит всю библиотеку в поисках нужной информации, а затем и комнату артефактов в поисках тех, что смогут пригодится.       Проснувшиеся члены ордена увидят сигнальный огонь тревоги и письма, лежащие на столах.

***

      Думая о своих последних поступках и продумывая дальнейшие действия, включая нового знакомого, Иккинг Безродный сидел в кресле, предоставленном ему в начале их разговора. Он долго пытался понять, почему Стоик отправил его сюда, а не в обычную темницу, но логичного ответа так и не нашел, только обзавелся лишними вопросами. Подняв взгляд на собеседника, Иккинг увидел, что и ожидал – полудемон был в раздумьях. Не мешая ему, Безродный отправился к бочке с водой, зачерпнул воды при помощи кубка и, вернувшись назад, он отхлебнул немного, решив прервать раздумья демона.       — //Muilcorch! Мне ничего в голову не приходит, а тебе?// — Задал вопрос Иккинг. На его вопрос Muilcorch разразился живым смехом, в котором мелькали нотки рокота. Безродный на это действие лишь вопросительно приподнял бровь и холодно посмотрел на него, не понимая, что его так рассмешило.       — //У тебя ужасное произношение! Тебе надо поработать над ним, Иккинг, по крайней мере, с эльфийским//, — объяснил свой хохот демон. На вопросительный взгляд он ответил: — //Я сказал тебе своё имя на эльфийском//.       Иккинг и не подозревал, что Muilcorch сказал свое имя на эльфийском, для него это стало шоком, ведь он и не догадывался, что тот совмещает два языка. Иккинг решил изучить оба языка, как письменно так и устно, у него была догадка, что руны, имеющиеся в двух языках можно использовать, только вот не известно, что из этого выйдет. В нём проснулся огонек исследователя.       — //Ладно, у меня есть только одна догадка – связано это как-то с твоим драконом. Да-да, я знаю, что ты не считаешь себя драконом, но что, если это не так? Не задумывался?// — Сказал Muilcorch холодным тоном, не терпящим возражений.       Иккинг только метнул на него удивленный взгляд, так как он и правда не думал, что является полудраконом. Все методы, которые он в свое время перепробовал, говорили, что у него нет дракона. Он делал всё, что мог, но ничего не помогало: он ставил себя в экстремальные условия и другие вещи, за которые его любой житель деревни сжёг бы на костре заживо. Факты всегда были против него, хотя иногда он пользовался этим, устраивая для себя какие-нибудь поблажки. В голове всплыл один случай, который ему навсегда хотелось бы забыть.

Flashback

      Идя по лесу, Иккинг сжимал в руках украденную книгу с разными ритуалами у Готти, пока она занималась какими-то делами в деревне. Он не подозревал о её предусмотрительности, думая, что она перечитывала её в поисках какого-то ритуала и, найдя нужный, отправилась за ингредиентами. В дом Старейшины не составило проблем проникнуть, так же как и изъять книгу, только Жуткая Жуть оказала сопротивление, при попытке вынести книгу из дома. Иккинг не собирался с ней церемониться и ударом по шее сумел отправить полудракона в мир грёз. Продолжая свой путь к месту, специально подготовленному к ритуалу, хоть и не зная всех условий, он собирал нужные ингредиенты, не забывая сверяться с книгой. Ритуал был одним из легких, поэтому ингредиенты буквально попадались на каждом шагу. Он собирал разные травы, ровные камни, на которых можно будет вырезать руны. Проходя мимо реки, он набрал в небольшую бочку воды и отправился дальше, не забывая проверять сумку на наличие нужных вещей. В сумке было почти всё, что нужно: шкура волка, разные травы, кровь Стоика, ритуальный нож, позаимствованный у Рыбьенога, не знающего это, свечи, купленные у торговца Йохана, игрушка, сшитая матерью в детстве, не хватало только нескольких кубков с его кровью. Кровь была для него не проблемой, в отличии от кубков, на которых должны быть нанесены руны воды, земли, огня и воздуха его кровью.       Проходя мимо деревьев, Иккинг убедился, что идет правильным путем. Выйдя из леса на полянку, он увидел камень, заранее очищенный от мха и травы. Подойдя к нему, он снял сумку и, открыв книгу на нужной странице, начал приготовления. Взяв в руки кисть, Иккинг медленно, не забывая сверяться с книгой, рисовал ритуальный круг, выписывая непонятные ему руны. Ему было всё равно, что он не понимает эти руны, был важен результат, так как именно он даст ему шанс войти в племя Северного Дракона. Даст шанс на нормальную жизнь, на жизнь без издевательств и всего остального. Закончив с кругом, Иккинг перешёл к пентаграмме, которая будет находиться внутри этого круга. Отличие было всегда, если круг он спокойно рисовал краской, пентаграмма требовала, чтобы её вырезали на камне. Закончив, Иккинг достал другой нож и набрал в маленькую тарелку своей крови, не забыв достать другую кисть. Он принялся вырисовывать в нужных местах пентаграммы руны, с видом, как будто делает это не в первый раз, но на самом деле он жутко волновался, что что-то пойдет не так, и вся работа будет сделана по-напрасну. Его контроль позволил закончить ему работу без единой ошибки, и теперь на камне сиял круг, внутри которого располагалось око, закованное в пятиконечную звезду, которая по контуру была исписана рунами. Довольно кивнув, Иккинг достал четыре чаши, в которые набрал нужное количество крови, поставив их на нужные места – между острыми наконечниками звезды. Напротив острых краёв звезды расположились свечи с вырезанными на них знаками всех пяти классов драконов, хотя он знал, что их семь. Закончив с этим, Иккинг ещё раз сверился с книгой, говорящей, что пока что всё идёт как надо. Собрав все четыре элемента стихии, он положил их в подготовленные кубки и поставил на концы звезды, с права и слева от себя, на пятое острие он поставил ещё одну тарелку с кровью Стоика, в которую была опущена игрушка. Последний раз сверившись с книгой, Иккинг достал шкуру волка, которую одел на свой голый торс, предварительно сняв ненужную одежду. Он, проглотив нужные травы, начал петь куплеты из книги, выведенные особыми чернилами. По мере чтения вспыхивали свечи одна за другой так, как положено: от слабого класса к более сильному, за ними пошли кубки с элементами стихий, которые так же зажглись в нужном для ритуала порядке. Распевая куплеты, Иккинг замечал, что по пентаграмме начинают вспыхивать руны в нужном порядке, как и должно быть, когда все руны полыхали разными цветами радуги, игрушка лежащая в крови его отца, так же вспыхнула огнем, только он был фиолетового цвета. Заканчивая читать куплеты, Иккинг замечал, как меняется поляна, на которой проводится ритуал.       Она изменялась: трава перестала светить своим ярко-зеленым светом, становясь более похожей на цвет земли, деревья, росшие вокруг, начали сбрасывать листву, казалось, что даже ветер перестал дуть на этой поляне, и солнечные лучи стали как будто обходить её, проливая на неё всё меньше и меньше света.       Когда прогремел последний куплет, свечи, горевшие красным пламенем, резко потухли, ровно как и чаши держащие элементы стихий, постепенно тухли и руны исписанные вокруг звезды. Игрушка, горящая на пятом острие звезды, медленно перетекла в центр ока, коснувшись которого, погасла, оставив в воздухе аромат гари. Если бы кто-нибудь поглядел на Иккинга в этот момент, то никогда не признал бы в нём члена племени Северного Дракона. Это был совершенно другой мальчик, его глаза не были зелёными, они горели фиолетовым пламенем, говорившем о том, что ритуал прошёл успешно. Только вот Иккинг этого не знал. Он попытался сделать шаг из ритуального круга. Как только его нога оторвалась от земли, Иккинг покачнулся и упал от утомления и магического голода, лежа на земле он не мог предотвратить свое путешествие в мир грез.       Он очнулся в доме Готти, которая смотрела на него, как на ребенка, сделавшего самую большую глупость. Она не стала задавать Иккингу вопросы, вылечила и стала с ним заниматься, учить его, непонятно зачем и непонятно чему. Старейшина только наказание назначила за кражу книги и нападение на полудракона, на которого всем было бы плевать, если бы она не принадлежала Старейшине.

Конец Flashback

      Вспомнив свой первый в жизни ритуал, Иккинг усмехнулся своей беспечности и непредусмотрительности. Он понимал, что им тогда двигало желание стать частью племени и достойным наследником своего отца и рода. Спустя определенное количество времени он понял, что у каждого своя судьба, и он не вправе её менять под желание другого. Ему остается только следовать по пути, предначертанному ему судьбой и магией. Иккинг поднял взгляд на полудемона, наблюдающего за его размышлениями, лишь хмыкнул на это и кратко, словно не веря, прошипел.       — //Нет, не задумывался и не собираюсь.// — Его голос произвел на полуэльфа странное впечатление, для него он звучал, как удар хлыста, резко и сухо.       Полудемон заглянул в глаза бывшему викингу, в глаза, которые стремительно теряли свой цвет изумруда, становясь белыми безжизненными глазами с красными прожилками и вертикальным зрачком. Заметив этот феномен, полудемон, заинтересовано взглянул на магическую структуру мальчишки, которая изменилась, но только на уровне лица. Muilcorch хмыкнул в ответ на его высказывание, как-будто оно прозвучало не пару мгновения назад, а только сейчас. Запомнив вид магической структуры на уровне лица, полуэльф решил промолчать, скрывая это явление от Иккинга. По мнению Muilcorcha, он слишком наивен для таких серьезных знаний, когда придет время, полудемон всё расскажет Безродному.       Иккинг наблюдал за новым союзником, но союзником Muilcorch будет только, пока их интересы совпадают. Его заинтересовало, что полуэльф увидел в нём и почему его глаза буквально светятся удовлетворением? Но понимая, что он не в том положении, чтобы задавать вопросы, успокоился, заметив, как глаза полудемона пылают желанием изучать. Сознание Безродного утопало в вопросах, но он держал себя в руках, зная, что его любопытство ничем хорошим не закончится.       — //Иккинг, ты чувствуешь изменения в себе?// — Задал вопрос Muilcorch, вспомнив состояние, в котором находился мальчишка при их второй встрече. Иккинг просто махнул рукой, мол, со мной всё в порядке.       — //Как бы я не хотел отрывать тебе от размышлений, но тебе нужно это знать – ты больше не являешься частью рода, если не веришь. Попробуй произнести своё полное имя//, — объяснил свой вопрос полудемон, отвечая на ироничный взгляд Иккинга.       Безродный, который знает теперь, что является таковым, пытался произнести свое полное имя, но вместо этого из горла вырывались лишь хрипы. Поняв, что ему наконец-то удалось отречься от рода Хэддок, он радостно рассмеялся, не зная о изменении своих глаз, которые светились каким-то садистским удовольствием. Muilcorch всё больше удивлялся этому существу, он не понимал, как можно радоваться изгнанию из рода, оно ослабляет магию и здоровье, иногда люди сходят с ума, либо умирают после отречения из рода. В голове полудемона появилась безумная догадка, которую он проверит когда-нибудь потом, но малую часть он только что сделал, взглянув на Иккинга своими демоническими глазами, позволяющими видеть все связи души. Увиденное поразило бывшего эльфа – душа была серого оттенка и полностью цела, хоть и сильно изранена, но что еще больше поразило полуэльфа это то, что рядом было что-то, покрытое мраком. От серой души отходило четыре связующих нити: первая – к телу, вторая – к темному облаку, третья была перерублена, как Muilcorch понял, она соединяла Иккинга с его бывшим родом, вернее, источником родовой магии, четвертая вела к неизвестному источнику. Большего он не смог понять, так как являлся только полудемоном, но этого было достаточно, для того чтобы определить, что из этого мальца выйдет выгодный союзник, хоть и придется сделать из него человека-демона в переносном смысле*.       Успокоившийся Иккинг радовался тому, что хоть один из его планов добился успеха. Теперь, когда он отречен от рода, его никто не сможет остановить, так как над ним никто не имеет власти, только влияние и то косвенное. Разве что бывший отец имеет над ним власть как вождь, да Старейшина Готти, которая за все года, что поддерживала бывшего Хэддока, не сделала ему ничего плохого. С его изгнанием пришло понимание, что он теперь хозяин своей судьбы, которая уже сделала ему неожиданный подарок, в виде нового союзника. Теперь возможности, предоставленные этим миром по праву рождения, находятся в распоряжении Иккинга, только теперь придется составлять другой план с новыми фигурами, но для начала нужно узнать нового союзника получше, чтобы знать, чего от него ожидать. Иккинг настолько сильно ушёл в размышления, что совершенно не замечал, как меняются глаза полудемона, как на его лице появляется предвкушающая усмешка.       — //Иккинг, у меня есть к тебе две просьбы//, — вежливо сказал Muilcorch, надеясь на то, что мальчишка не понял ещё главный принцип жизни. Безродный, перестав любоваться вырезками на каменных стенах, усмехнулся, прежде чем ответить.       — //Ты же понимаешь, демон, что за всё приходится платить?// — Полудемон лишь огорченно выдохнул. — //За эти две просьбы придётся заплатить!// — Эта фраза вызвала на лице полудемона зловещий оскал.       — //Не тебе меня учить, мальчишка, тем более ты мне должен//, — с усмешкой проговорил его новый союзник, понимающий, что Иккинг теперь ему должен. Долг Боли. Долг Боли был одним из тех самых долгов, который живое существо обязано вернуть, и Иккинг это прекрасно понимал, он также понимал, что если Muilcorch стребует с него Долг, то его ближайшие дни превратятся в кошмар, состоящий из боли и агонии. Он не знал, как на него это повлияет, и не знал, как изменится его психика, а то, что она изменится, он не сомневался. Иккинг лишь понимающе посмотрел на него и медленно кивнул, не забыв выдвинуть свое условие.       — //Простишь мне Долг Боли, и я выполню твои две просьбы//, — сухо сказал Безродный, не забыв холодно сверкнуть глазами. Muilcorch мог бы шантажировать Иккинга, но это было не по его принципам. Он не трогал детей. Это был его закон, который он не смеет нарушить – Магия не простит.       — //Сойдет. Пошли, поможешь достать некоторые вещи//, — сказал поднявшийся с кресла Muilcorch. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел в сторону двери, через оную они прошли раннее.       Дождавшись закрытия двери, Иккинг расслабился ненадолго в кресле. Он не понимал, что с ним творится, с ним никогда такого не было, он чувствовал, что полудемон опасен, но что-то притягивало взгляд своей силой и завершенностью, но так же источало власть и опасность. Безродный не мог долго оставаться в кресле, в надежде на хоть какое-то восстановление своего состояния. Он прекрасно понимал, что терпение у нового знакомого ограничено и он не может заставлять его ждать, поэтому он неохотно соскользнул с кресла на бархатистый ковер. Дойдя до двери, Иккинг с сожалением одевал свою обувку и выходил следом за полуэльфом, не забыв закрыть дверь.       Muilcorch, увидев, что Безродный вышел к нему, спокойно протянул ему зажженный факел и двинулся в сторону какого-то из множества проходов. Иккинг взял факел и пошел следом за своим провожатым. Он шел за полудемоном и удивлялся тому, как быстро менялся интерьер катакомб, вернее, темницы; здесь он отличался от того, что видел раньше: камень был куда лучшего качества, да и не только он, здесь все отличалось от того, что он видел раньше, не было скелетов эльфов в броне, рек крови, костей. Каждая мелочь бросалась в глаза, принося понимание, что в этой части по неизвестным причинам не было бойни. Так думал Иккинг, пока не зашел в следующую комнату за ним. Увиденное не приносило радости, лишь ужас до дрожи в костях и панику. Muilcorch, наблюдающий за этим, только хмыкнул и что-то пробормотал. Иккинг не расслышал, что, так как его расширившиеся от ужаса глаза осматривали комнату. Она была построена как-будто из костей, каждая косточка была стянута какой-то белой нитью с другой, образуя целую сеть. Как бы не был прекрасен орнамент костяного рисунка, но он ограничивался каждые десять костей, лежащих горизонтально относительно пола и потолка, линией черепов, смотрящих своими пустыми глазницами на комнату. Потолок, на который перевел свой взгляд Безродный, был из какого-то гладкого материала, чем-то отдаленно похожего на камень. Отдельного внимания заслуживали крюки, вбитые намертво в потолок, они были из того же металла, что и мечи, которые он видел, идя за полуэльфом в его комнату. Для чего были данные крюки Иккинг не знал, пока его взгляд случайно не метнулся к дальней стене комнаты. Вдоль стены висели разного рода пленники, вернее, скелеты, оставшиеся от них. При разглядывании оных можно было с легкостью заметить, что крюк держал их за шею, не давая соскользнуть с него. Большинство было с переломанными костями или отрубленными конечностями. С легкостью можно было обнаружить недостающие части, просто поглядев под нужные останки. Приглядевшись, Безродный заметил, что больше всего выделяется здесь Каменная колона, не изменяющая орнаменту комнаты. Она светилась изнутри. Он навсегда запомнил комнату, в которую его занесло его любопытство, и руну, вырезанную на одном из камней. Muilcorch, наблюдающий за Иккингом, вновь усмехнулся, увидев в его глазах осторожность, при взгляде на колонну. Разглядывая всё находящееся в комнате, Безродный не услышал вопрос, адресованный ему.       — //Как тебе эльфийские игрушки, Иккинг?// — Спросил Muilcorch, причём так, что издевка звучала в каждом его слове. Заметив, что Иккинг не услышал его, полудемон подкрался к нему и повторил вопрос ему на ухо, добавив в голос несколько металлических ноток. Все ожидания полуэльфа оправдались, и Иккинг отпрыгнул от источника звука, не забыв кинуть в него факелом. Muilcorch, не смотря на факел, поймал его, дав время Безродному увидеть и осмыслить произошедшее.       — //Неплохая шутка, Muilcorch//, — произнес Иккинг возмущенным тоном, вызвав у полудемона волну смеха. Закончив смеяться, он вернул факел отправителю и они продолжили путь.       Безродный не понимал, что нашло на его новоявленного союзника и зачем тот, так испугал его. Возможно, разум Иккинга смог бы найти ответ, если бы не был занят эмоциями, выбирающимися откуда-то изнутри. Гнев, ярость, ненависть и почему-то одобрение плавали по его сознанию, не давая возможности нормально подумать, только составлять планы мести, которые не имели бы и половину успеха. Он не понимал, откуда такой поток эмоций, да, он был возмущен, зол и немного разгневан таким фривольным поведением. Безродный пытался взять себя в руки, повторяя про себя фразу: "Это только шутка". Когда он полностью успокоился, в его голову пришла мысль, что он не сдержан и сильно эмоционален. Он обреченно вздохнул, понимая, что ему нужно учиться себя контролировать. За своими размышлениями, Иккинг не заметил, как они пришли к пункту назначения, очнувшийся только от легкого толчка в грудь, он встретил холодно-заинтересованный взгляд полудемона.       — //Мы пришли. Твоя цель за дверью. Тебе нужно будет принести мне два клинка, лежащих на одном из столов, наверное. Также тебе придется забрать один череп, он, скорее всего, стоит на какой-нибудь полке. Ты сразу поймешь, что нужно мне принести, хватит лишь одного взгляда. Защита сделана на основе крови заключенных, поэтому ты идешь один. Говорю сразу: я не знаю, что тебя ждёт внутри. Вот тебе совет – думай, прежде чем сделать. Я буду ждать здесь, иди!// — Проговорил Muilcorch, открывая дверь. Его голос был лишен эмоций, но в нем чувствовалось маленькая надежда. Безродный не смог найти в своем сознании ответ, просто кивнув на его речь, прошмыгнул за дверь, не зная, что его там ждет.       Факел, находящийся в руке Иккинга, освещал лишь малую часть помещения, но и этого было достаточно. Взглянув вниз, он увидел, что пол испещрен рунами и, если раньше они в основном горели синим цветом, здесь же были все цвета радуги. Внимательно изучив пол, Безродный увидел на нем тень от чего-то, висящего на стене. Взглянув на неё, он приметил ещё один факел. Не задумываясь над своими действиями, мальчишка зажег факел, держащийся на стене из последних сил. Когда он загорелся, Иккинг удовлетворенно улыбнулся, но его улыбка тут же увяла, когда он заметил, что факел, чуть покачнувшись, полетел вниз. Обреченно смотря на происходящее, он видел, как факел упал в какой-то чан. Вспыхнуло все с такой скоростью, что Безродный еле успел отвернуться от яркого света, но чан перевернулся, и вся горящая субстанция начала течь по специально проложенному пути, освещая комнату. Когда она обвила комнату по предначертанной нише, огонь как-будто умер, он притаился, но продолжал освещать комнату в достаточной степени. Иккинг взглянул на стену, в которой были вырезаны специальные постаменты для различного оружия. Мечи причудливых форм и размеров, топоры и секиры – чего только не было в этой оружейной. Это было похоже на оружейную, если бы не одна деталь – между постаментов висели эльфы в доспехах, такие же сидели возле стен, прямо под постаментами. Их черепа следили за прибывшим гостем, они не смогли опознать в нем заключенного, они просто сидели и ждали от него дальнейших действий. Безродный, увидевший такое впервые, чуть не впал в шоковое состояние, но легким потряхиванием головы взял себя в руки, повторяя про себя, что это магия и нежити не существует. Проходя мимо стеллажей, Иккинг поражался магии Эльфов, они придумали практически вечную защиту – заколдованные трупы, определяющие по крови и магии, кто перед ними. Возможно, что в этом не было ничего сложного, но он не был сведущ в магии и просто наслаждался великолепным творением эльфов. Он шел и внимательно вглядывался в стеллажи, пока ему на глаза не попались двуручные клинки с изображением панды. На лице у Иккинга появилась добрая улыбка, как у маленького ребенка, получившего то, что желал. Подойдя к стенду, он уже потянул руки, когда в его голове всплыл совет полудемона. Он резко отдернул руку и подошел к вечным стражам, ожидающим непонятно чего. Как только Безродный остановился возле стража, сидящего на коленях перед ним, страж пришел в движение, он поднялся, вытянул из неоткуда нож и необычного вида посудину. Понимая, что от него ждут, он спокойно порезал руку; хлынувшая из руки кровь быстро наполнила сосуд и остановилась, порез испарился с кожи как-будто тут его и не было. Страж, наблюдающий за ним, выхватил из его руки сосуд и опустошил его в себя. Иккинг, увидел как страж сел обратно и после нескольких мгновений ожидания, защитный купол исчез со стенда, что интересовал его. Стражи, находящиеся неподалеку, перестали обращать на него внимание, позволяя ему снять приглянувшиеся клинки, не забыв про себя. Для себя он выбрал неизвестный ему полуторный меч, он полностью поразил его как подмастерье кузнеца. Он был идеален с его точки зрения – ничего лишнего, все гармонично и просто. Рукоятка была из кожи какого-то существа, а меч из темного металла, отливающего на свету красным, гарда была серого цвета с несколькими рунами. Увидев, что острие клинка и гарда испещрены рунами, Иккинг решил не прикасаться к нему руками, пока что, поэтому он решил взял его при помощи рукавов своей кофты и положил возле выхода на небольшую нишу, как и клинки, взятые ранее. Оглядев комнату, он не увидел артефакты, про которые рассказал Muilcorch. Безродный не был глупцом, понимая, что полудемону вряд ли понадобился бы обычный череп. Перед заходом в комнату он хотел спросить его про череп, но передумал, вспомнив про артефакты. Обойдя комнату по кругу, изучая глазами, Иккинг оказался растерян, так как не было никаких полок, где могли бы лежать артефакты. Он начинал нервничать и чтобы хоть как-то себя успокоить, гневно прошипел: "Артефакты". Скелет, сидящий неподалеку, услышал его и, распознав команду, крутанул мечом по кругу и, перебросив его в другую руку, указал им в другую часть комнаты. Безродный, заметив это, с громким вскриком отпрыгнул от неё подальше, с ужасом в глазах следя за действиями стража. В голове творился хаос, ни одна мысль не могла четко сформироваться, но он не окунуться в шок, так как скелет закончил движение. Иккинг, убедившись, что тот больше не будет приходить в движение, пошел в указанную сторону. Удивление граничащее с шоком отразилось на лице Безродного, когда он подошел к концу помещения и увидел гигантское количество полок, на которых лежали артефакты различных форм и размеров. Справившись с удивлением, Иккинг попытался открыть шкаф, но используемая ручка шкафа в виде гриффона, ожила и укусила его за указательный палец правой руки. Он спокойно воспринял это явление, хоть и подобная мера защиты сильно удивила парня, оставив в голове поводы для размышлений. Гриффон, выполняющий функцию защиты, понял, что это не узник, и растворил для него свои двери, показывая артефакты, принадлежащие узникам. Проглядывая полку за полкой, Безродный сравнивал все, что видел, с черепом, увиденным ранее. Пройдясь взглядом по последней полке, он разочарованно вздохнул, понимая, что вместо двух просьб выполнил одну и что Долг Боли не будет снят с него полуэльфом. Иккинг понимал, что потерпел поражение и теперь, когда уже нечего было терять, решил хлопнуть дверцей, но его взгляд зацепился за зеленое свечение, излучаемое одним из артефактов. Взглянув на артефакт, он понял, почему чуть не упустил его из виду – артефакт действительно был в форме черепа, только вот череп был не человеческим. Череп был в два раза больше оного, у него выпирали клыки, а из глаз шло то самое зеленое сияние, присмотревшись к которому можно заметить, что там не только сияние, но еще и разного рода нити, такого же цвета. Ударив себя по лбу, Безродный взял артефакт при помощи кофты и, не забыв закрыть дверцу, пошел к выходу. Идя по оружейной, он чувствовал силу, источаемую артефактом, от него веяло мощью, холодом и изменениями. Мысли путались все чаще, его сознание как будто стало принадлежать не ему. Оно стало заглушать его, заставляя делать и думать то, чего он никогда бы не сделал и не подумал. Влияние артефакта все росло, пока Иккинг не понял, что он не заметил – часть его пальца была не накрыта тканью. Череп пользовался этим, впитывая в себя это слабое существо. Мало кто владел этим артефактом, но все его владельцы были сильны душой, телом, рассудком и магией, что и заставляло артефакт подчиняться. Слабых же артефакт впитывал, высасывая из них всё, что можно взять их живого. Дойдя до двери, Безродный открыл её и выкинул череп за дверь. Он чувствовал себя опустошенным, немощным и настолько беспомощным, что просто схватил клинки и вышел из зала. 1* - Я знаю, что у Стоика есть брат – Йоргенсон-старший. Как вы заметили, у этих двух семейств разные фамилии, поэтому вместо брата у вождя появилась сестра. 2* - Так как ни в кино, ни в книге нам не говорят имя жены Йоргенсона-старшего. 3* - Я не удержался. 4* - Иккинг останется тем, кем является.