Seven heavens under

Мир вообще всегда был ветхим и иллюзорным, а люди — лживыми и жестокими. Никогда бы не подумала, что жизнь без розовых очков столь утомительна. — Каково это? — осторожный тон откликается внутри горьким смешком, когда я устало потираю виски, на миг прикрывая глаза. Едва могу сохранять подобающую невозмутимость. — Убивать? — она вздрагивает. Хрупкая. Такая слабая и беззащитная. Такая милая со своими воздушными, белокурыми прядями волос и ужасающе серьёзным взглядом. У детей в её возрасте глаза лучатся смехом, а не этой колючей подозрительностью. Губы кривятся в мрачной усмешке. — Разве ты никогда не отрывала крылья бабочкам? Закидываю ногу на ногу и откидываюсь на спинку стула, делая позу нарочито небрежной. Девчонка заметно поджала губы. Я пожимаю плечами. — Неприятно поначалу. Особенно тяжело таким, как ты, — в голосе звучит неприкрытая ирония. — Говоришь так, будто речь о нечаянно запачканных ботинках, — она забавно морщит носик. Как мило. — Со временем условности исчезают, — я развожу руками и чуть суживаю глаза. — Тогда люди начинают делиться на тех, кого можно использовать, и на заказы, в случае удачного исполнения которых протянешь ещё какое-то время. Всё очень просто и доступно, — скалюсь. — Неужели тебе не объяснили? Девчонка затихает ненадолго. Она уже не пытается скрыть свою неприязнь, но не спешит уходить, и от этой мысли внутри появляется непонятное удовлетворение. Я внимательно слежу за ней из-под полуприкрытых век. Она поднимается. — Как думаешь, — едва различаю тихо слетающие с её тонких, бледных губ слова, — как чувствует себя тот, чья судьба предрешена? — неожиданно резко поднимает руку и направляет тонкое дуло револьвера куда-то между глаз. Внутри что-то оборвалось. Ухмыляюсь. Медленно поднимаюсь, глядя сверху вниз. И делаю шаг вперёд. — Мне всё равно.

***

My Chemical Romance — Mama, we all go to hell Неожиданно громко бьют часы. Сильно вздрагиваю, и порез на шее начинает слабо жечь. Над ухом снова послышался смешок. — Какая ты неуклюжая. Готова заскрипеть зубами от злости, но тут пальцам удаётся сомкнуться на холодной рукоятке. Предусмотрительно прячу торжествующую усмешку в уголках губ. Не время. — Знакомы? — Уже да, — мой противник фыркает, и мне впервые так хочется мгновенно засадить кому-то пулю в лоб. Насмехается. — Впрочем, сейчас не время для разговоров, — тон резко проникается равнодушным спокойствием, а мне вновь приходится выгнуться, чувствуя приближение стали к коже. Резко выхватываю пистолет и приставляю к его ноге. — Подвинь свою игрушку хоть на миллиметр, раскрошу тебе бедро. Клинок замирает. Я размеренно дышу, твёрдо прижимая оружие к чужому телу. На губах расползается едкая усмешка. — Твоя жизнь в обмен на мою раздробленную кость? У тебя серьёзно занижена самооценка, — чувствую относительную свободу и отвожу чью-то руку от себя. Пальцами тянусь к царапине и морщусь от ощутимого жжения. — Пластырь есть? Тишина. Мне приходится обернуться, и я, продолжая сжимать в руке пистолет, окидываю недовольным взглядом незнакомца. Он смотрит на меня пристально, но так несерьёзно, что на миг показалось, будто его глаза смеялись. Показалось. Я вздрогнула, едва заставив себя не отвести взгляд. Темнота отнюдь не сглаживала острые черты лица. В чёрных глазах плескалось высокомерие, граничащее с откровенным презрением, а хищный прищур едва ли сглаживал картину. Кривая ухмылка и отросшие пепельные пряди волос, обрамляющие бледное лицо, дополняли образ. Я почти физически чувствовала опасность, исходящую от него. Очень захотелось отступить на несколько шагов, скрываясь от этого тяжёлого взгляда в тени. Досадно хмыкнув про себя, подняла руку, уверенно надавливая пальцами на спусковой крючок. Пусть понервничает. Самодовольный придурок. Кажется, направление моих мыслей легко угадывалось. Лицо парня озарила широкая улыбка, и ровный ряд белых зубов блеснул в темноте. Хмурюсь, надавливая сильнее. — Что смешного? Он вскидывает брови, лениво оглядывая меня так, будто я задала какой-то до жути примитивный вопрос. Провоцирует? — Унизительно дешёвый трюк, Василиса, — серьёзно и даже с укором замечает парень. Я зло сверкаю глазами. — Ни тебе, ни мне не нужна шумиха в подобном месте. Медленно опускаю руку, прожигая противника взглядом. Он как-то удовлетворённо кивает, когда оружие прячется в складках одежды. Стараюсь принять невозмутимый вид. — Ты уже обчистил сейф, — утверждаю, нежели спрашиваю, и в ответ получаю тёплую улыбку, от которой мгновенно передёргивает, как от приторно-сладкого шоколада. Раздражение растёт, но я контролирую его, лишь едва заметно хмурясь. — Что предлагаешь? Светловолосый со вздохом поднимает с пола не замеченный ранее мною серебристый кейс. В приступе ярости сильно сжимаю кулаки, ногтями царапая ладони. Он усмехается. — Предлагаю разойтись по домам и признать мою победу, — равнодушно пожимает плечами, но от меня не укрылась нотка веселья в его тоне. Он издевался надо мной неприкрыто. Он видел моё бессилие. Бесит. — Как тебя зовут? — шиплю вслед, когда парень отвернулся, собираясь выйти из помещения. Мне нужно хотя бы его имя, чтобы не чувствовать себя так жалко. Чтобы знать, что я не подарила ему сегодняшний триумф. Медленно оборачивается уже в дверях. Оглядывает меня с какой-то жалостью и, вежливо кивнув напоследок, выходит. На языке появляется неприятный металлический привкус. Кажется, я прокусила щеку.

***

Длинные коридоры кажутся бесконечными. Мне никак не удаётся выровнять дыхание. Давно не чувствовала себя такой униженной. Ладно ещё, если бы я пришла туда и уже никого не застала. Обидно, конечно, но не было бы сейчас такого отчаянного желания ногтями сдирать с кожи этот сочувственный взгляд. С каждым шагом выражение лица становилось мрачнее. Я опозорилась. Мне было откровенно плевать на репутацию Нортона — личная обида затаилась внутри, разъедая дыру, сквозь которую медленно сочилась злоба. Скриплю зубами, бесшумно открываю окно и, забравшись на подоконник, спрыгиваю на мягкий газон. Ненавижу. Холодный воздух осенней ночи заставляет пожалеть, что я не прихватила что-то теплее ветровки. Свежий ветер резко налетает на меня сбоку, остужая щёки и немного приводя в порядок мысли. Я выхожу из тени, тянущейся вдоль стены, и быстро, стараясь не издавать лишних звуков, направляюсь к рощице впереди. Поредевшие кроны деревьев небольшого сада не прятали полностью, но служили отличным прикрытием. Не могу сдержать облегчённый вздох, когда ногой заступаю за невысокий бортик. Опасливо оглядываюсь. Особняк провожает меня пустыми зеницами тёмных окон. Отворачиваюсь и ускоряю шаг. Мне всё не давало покоя, что этот незнакомый тип так легко определил мою личность. Я, конечно, понимаю, что в роду Огневых не так много рыжеволосых особей, да и вообще среди людей моего ремесла такой яркий, почти вызывающий цвет особо не ценился, но его предположение могло строиться лишь на догадках. Парень же вовсе не спрашивал моё имя — он утверждал с полной уверенностью с своих словах. Настораживало ли? Порядком. Но ещё больше угнетало то, что я его не помнила. Мне доводилось знаться исключительно с каждым Драгоцием и всеми, даже незначительными помощниками Огневых, не говоря уже о других партнёрах по нашему делу. Чего стоят все вылазки, которым подозрительный папочка терроризировал тестировал меня на протяжении лет трёх до того, как впустил в своё дело, не говоря о том, что относительно мирный период между шайками закончился совсем недавно. Было такое, что меня ловили на горячем, и неудачное дело пятнадцатилетнего подростка не только не досаждало предполагаемым «потерпевшим», но изрядно их забавляло, и меня тут же за шкирку, как нашкодившего котёнка, возвращали в поместье. Губы невольно тронула улыбка. Здорово было. Деревья сгущаются. Заметив это, чувствую себя лучше. Скоро ворота, а там — выскользну и au revoir, Драгоции. Внутренне приободряюсь и ускоряю шаг. В темноте обо что-то спотыкаюсь и едва не падаю — пробегаю по инерции и, восстановив равновесие, оглядываюсь. Прищуриваюсь, вглядываюсь в темноту, и удивлённо замираю. Отхожу ещё немного. На всякий. — Какая встреча. Юноша, развалившийся прямо поперёк узкой тропинки, приоткрыл глаза. Он лежал, спиной упираясь в ствол немолодого дерева и, кажется, был совершенно спокоен. Руки скрещены на груди, вздымающейся в такт ровному дыханию. Глаза привыкли к темноте, и я могу различить, что вьющиеся смоляные волосы чуть отросли. Затравленно оглядываюсь. Этого только не хватало. — Очень признательна, — ляпаю я. Серьёзно? Не могла сказать что-то ещё более нелепое? Со стороны темноволосого слышится фырканье. Он садится, тут же скрещивая ноги, и ласково смотрит на меня. Интересно, сколько людей он смог… гхм, «устранить», пользуясь лишь этим ангельским выражением лица? Кажется, десятком имён здесь не обойдётся. — Не бойся, — щурится и проводит пятернёй по непослушным волосам. — Я ведь о тебе вроде как забочусь, — снисходительно добавляет он. Мне стоит больших усилий не закатить глаза. — С чего вдруг такая милость? — голос звучит грубовато. Впрочем, времени на обмены любезностями у меня тоже не было. И Драгоций принимает мою игру. — Простое любопытство, — сообщает скучающим тоном, рукой потянувшись к шее и разминая её после неудобного лежания на земле. Затем вновь смотрит на меня. — Ужасно скучно просто сдать тебя дядюшке — ты ещё успеешь сделать множество ошибок. Да и к тому же, — на губах появляется неприятная ухмылка, — ничего толком не натворив, ты не разозлишь его как следует и наказание будет весьма посредственным. Ублюдок. — И почему сегодня все так уверены, что говорить мне гадости можно безнаказанно? — парень вопросительно выгибает бровь. С одной стороны, он не был мне так уж неприятен — меня выводило из себя чувство долга, который я испытывала по направлению к нему. Парень не единожды вытаскивал меня из самых жутких передряг, после невинно разводя руками на мои требования объясниться. Одно время я питала к нему что-то, схожее на доверие и даже симпатию. До тех самых пор, пока он чуть меня не убил. — Ты недостаточно кровожадна и брезгуешь всеми способами поимки целей, отличными от тех, что можно использовать на расстоянии, — голубые глаза насмешливо блеснули. — А стрельба здесь бесполезна. Если ты конечно… — …не хочешь поднять шумиху, знаю, Фэш, — раздражённо обрываю брюнета, и он замолкает. По лицу пробежала тень недоумения. — Спасибо за гостеприимство, — буркнула напоследок, перед тем как отвернуться. Натянула капюшон, прячась от чужого взгляда. — У тебя пять минут, — уже в спину. — Надоело лежать здесь, костей к утру не соберу. Ускоряю шаг и заставляю себя идти вперёд, не оглядываясь. Найдя предполагаемую брешь в ограждении, откладываю несколько железных прутьев в сторону и пролезаю между соседними, едва не вывалившись кубарем прямо на пустынную дорогу. Вновь обретя равновесие, перехожу с шага на бег и сворачиваю за поворот. Там меня ждёт якобы пришедший в негодность минивэн, с которым, к счастью, не захотели возиться посреди ночи и отложили разбирательства на потом. Две бутылки. С меня две, Эрн. Двигатель как-то уныло ворчит под покорёженным бампером. Остервенело проворачиваю ключ, найденный в бардачке и после нескольких неудавшихся попыток облегчённо выдыхаю. Автомобиль обречённо зарычал. Я тронулась с места. Сейчас главное — оторваться. Набираю возможную скорость, немного паникуя по поводу сменяющихся с бешеной скоростью изображений за стеклом. Нога уверенно вдавила в пол педаль газа. Криво усмехаюсь и намертво вцепляюсь пальцами в руль, замечая в боковом стекле ещё далёкие, но верно приближающиеся чёрные пятна. Лишь бы оторваться.

***

— Значит, очередной провал? Я уныло верчу в руках гранёный стакан с алкоголем, вероятно оставленный вчерашним посетителем. Янтарная жидкость искрит и переливается под рассветными лучами, робко проглядывающими сквозь щель неплотно задёрнутых штор. С тоской думаю, что предпочла бы спать до обеда, а не идти к Нортону сразу же докладывать о своих сомнительных успехах. О том, что таковые отсутствовали вообще, я предпочитала не думать. — Если бы не тот идиот, всё прошло бы, как по маслу. — Ну конечно. Отец меня сегодня настораживает. Вновь замечаю этот странный насмешливый блеск в вечно холодных серо-зелёных глазах и непонимающе вскидываю брови. Он, судя по всему, не только не спешил меня отчитывать, но и неприкрыто забавлялся над тем, что я ему рассказала. А зная Нортона, могу с уверенностью заявить — он что-то задумал. Что-то, что мне вряд ли понравится. — Я так понимаю, ты бы хотела с ним познакомиться? — между прочим кидает он, уже не смотря на меня и изучая бумаги, лежащие на столе. Я крепко сжимаю деревянный подлокотник и хмурюсь. — Ты его знаешь? Мужчина на миг отрывается от своего увлекательного занятия и бросает на меня скучающий взгляд. — Что готова предложить мне взамен на то, что я скажу тебе его имя? Резко поднимаюсь и подхожу к столу. Опираюсь на него руками, окидывая Нортона уничтожающим взглядом. К последнему вновь возвращается приподнятое настроение, и он откидывается в кресле, насмешливо наблюдая за моими потугами. — Отец. Его лицо приобретает саркастичное выражение. Впрочем, вскоре мужчина вновь надевает маску безразличия, делая вид, что происходящее его не интересует и, более того, утомляет. Медленно поднимается, снисходительно глядя сверху вниз. — Вечером у нас будут гости. Приведи себя в порядок. Затем зовёт Азалию, и та, не издав ни звука, убирает грязные стаканы. Я терпеливо жду, пока она закончит и выйдет за дверь, а затем перехватываю отца, когда он собирается последовать её примеру. — Только не говори, что ты так о Елене отозвался, — кривлюсь, презрительно сморщив нос. — Она у нас почти живёт. Подхожу ближе, останавливаясь перед порогом. Мужчина вздыхает очень тихо, но я замечаю это, впрочем не собираясь досаждать ему по поводу проявленной слабости. Выжидающе смотрю на него. — Постарайся не натворить со злости лишних глупостей, — неожиданно резко говорит Нортон и я в недоумении замираю посреди коридора. И что это только что было?

***

Hollywood Undead — Lump Your Head Под неодобрительным взглядом отца поправляю на шее галстук. — Что? Ещё раз смотрю в зеркало на стене. На мне чёрные джинсы и мешковатая белая рубашка с вышеупомянутым предметом гардероба. Не то, чтобы я всегда так выряжалась — скорее, у меня вызывало немой восторг то, как сильно влияла подобная форма одежды на всегда идеальную и такую женственную Елену. Чуть ослабляю узел и закатываю рукава, обнажая руки до локтя. — Переоденься. — И не подумаю. — Василиса! — Нортон? Я лишь усмехаюсь и изо всех сил пытаюсь сделать выражение своего лица как можно более приветственным и доброжелательным, когда Мортинова появляется в гостиной. Она как-то судорожно сжимает в своей изящной руке серебристый клатч, когда видит меня, и её обворожительная улыбка грозит превратиться в оскал. В моей груди зарождается какое-то бульканье, подозрительно похожее на смех. Я лишь киваю. — Елена, — стою в стороне, пока отец, приблизившись к блондинке, галантно целует её руку. От меня не скрывается и то, что он успевает ей что-то шепнуть — что-то, отчего оба начинают загадочно ухмыляться. Женщина окидывает меня насмешливым взором. Чувствую, как скопившаяся внутри неприязнь грозит вылиться наружу, но я удерживаюсь от комментариев, предпочтя выждать и узнать, во что эти двое хотят впутать меня в этот раз. Стою, упершись спиной в стену, скрестив руки на груди и настороженно следя за их движениями. Нортон опускается в мягкое кресло возле камина, а Елена занимает своё место на диване напротив. Она поправляет безукоризненную причёску и ведёт с отцом весьма непринуждённую беседу, но со спины я вижу, как напряжены её плечи. Кажется, она чувствует мой взгляд. Опускаю глаза в пол, так и не услышав от них ничего стоящего, и замечаю, что шнурок на кедах развязался. Приседаю, собравшись перевязать ослабленный узел. Поднимаюсь и мгновенно ловлю на себе осуждающий, но такой злорадный взгляд. Я что-то пропустила? — Я уже не так уверена в собственной затее, — вздыхает Мортинова, отвернувшись. Вопросительно выгибаю бровь и смотрю на Нортона, требуя объяснений. Он только игнорирует. — Зря. Мне кажется, это как никогда пойдёт на пользу исключительно всем, — на конец фразы он делает особое ударение, а я уже окончательно теряю надежду во всём разобраться. Судя по разговору, рано или поздно узнаю. — Ох, но в ней нет… ровным счётом ничего, — горестно выдыхает женщина, кивая на меня. Сложившаяся ситуация начинает не слабо раздражать. — Да ещё и эти выходки. Возмутительно в таком виде представать пред джентльменом — перед людьми, в конце концов. Так, с меня хватит. — Да что же вы сегодня так за мой вид переживаете, — ехидно замечаю, подойдя ближе и заставив её обернуться. — Я ведь вам не принцесса на выданье, в самом деле. Эффект мои слова определённо произвели. Другое дело, что я лишь голову могла ломать, отчего глаза этой змеи так насмешливо и одновременно торжествующе засверкали. Она хотела что-то сказать и даже приоткрыла губы, но была перебита. Неожиданно, Нортоном. — Позволь узнать, — она вновь садится лицом к отцу, как-то грустно вздыхая, — когда твой любезный помощник приедет сюда? — С минуты на минуту, — я стою чуть в стороне и вижу, как на её губах расцветает улыбка. — В таком случае, — кивает мужчина, а затем обращается ко мне: — Василиса, скажи Азалии, чтобы накрыла на стол. Ужинать будем все вместе. «Вряд ли», — думаю, уже двигаясь к выходу. Улизну как-нибудь, а там пусть разбираются, ставить меня в известность о своих планах или нет. Мне удалось поспать лишь несколько часов после бессонной ночи, проведённой в бегстве от навязчивой группки Драгоциев, и усталость делала своё дело. Открываю дверь и сталкиваюсь с кем-то в проходе, невольно отступив назад, в комнату. Недовольно отряхиваю одежду и поднимаю мрачный взгляд на того, кто помешал мне выйти. Парень вежливо улыбается, а затем, перехватывая мою ставшую на миг безвольной от удивления ладонь, легко касается её губами. — Рад нашей встрече в более приятной обстановке, — мягко начинает он, но я вижу, как тёмные глаза загораются лукавством. — Прошу прощения за вчерашнюю грубость и позвольте представиться сейчас. Моё имя — Маркус Ляхтич. Могу ли просить о Вашем, моя леди? Резко выбрасываю свободную руку вперёд и залепляю звонкую пощёчину. Он не вздрогнул — что там, его улыбка даже не покосилась. — Подонок. — Она приятно удивлена и тоже рада тебя видеть.