Финишная прямая

Долгое время они оба молчали. Доктор как будто ушел в себя, обнимая ее одной рукой, но в остальном не отвечая ни жестом, ни словом. Роза сидела рядом, прижавшись к нему, черпая силы из его присутствия и из близости к нему, отчаянно пытаясь придумать выход из этого положения. Они были вместе. Часть ее все еще не могла в это поверить. После двух с половиной месяцев они не только встретились, но им даже разрешено было остаться одним и прикасаться друг к другу. Это было невероятно. Но несмотря на то, что Роза была благодарна за возможность быть рядом с ним после стольких дней и, может быть, придать ему немного сил, она все же не могла забыть о том, что им разрешено быть вместе только на условиях женщины. Это женщина хотела, чтобы они были вместе. Она хотела, чтобы Роза заставила его снова раскрыться, пусть даже совсем чуть-чуть. Она использовала Розу, чтобы ранить его больнее… и тем, что она была рядом с ним, тем, что пыталась вернуть его прежнего, Роза помогала женщине. Если они не смогут сбежать, если рассвет действительно станет для них концом, тогда Розе не следовало бы делать всё еще сложнее для него. Но она не могла себя пересилить. Может быть, это было эгоистично, но Розе было все равно. Он был нужен ей. Ей нужно было почувствовать его, нужно было его присутствие. Она пыталась не сорваться без Мишель, но она не могла справиться одна. И она просто не могла ничего не делать, когда от него исходили такая уязвимость, неуверенность и одиночество. Ни за что. Нет, она знала, что не могла поступить по-другому. Но ей бы хотелось, чтобы это было на их условиях. Сколько времени прошло? Сколько времени у них осталось? Она не знала, но Доктор мог знать. — Доктор? — спросила она, подняв на него глаза. — Сколько времени у нас осталось? Его глаза вспыхнули внезапным волнением. — Не говори так! — воскликнул он, отстранившись от нее со взглядом, в котором боролись ярость и отчаяние. Она тут же пожалела, что построила вопрос так. — Я не хотела сказать… — она прикусила губу, борясь с желанием обнять его. — Просто… сколько еще до рассвета? — До того, что она считает рассветом… — его голос был очень тихим, как будто слова причиняли ему боль. — Четыре часа и двенадцать минут. Четыре часа и двенадцать минут. Роза с трудом сглотнула. Если в каких-то обстоятельствах это могло бы показаться вечностью, сейчас это было ничто. Четыре часа и двенадцать минут до того, как женщина вернется за ней… четыре часа и двенадцать минут осталось на то, чтобы придумать план. — Что будет, когда это время закончится? — спросила она. Он ещё сильнее подался назад, и только стена помешала ему отодвинуться дальше. Он молча покачал головой, глаза кричали от боли. Роза снова придвинулась к нему, думая о том, сколько ещё раз придется гоняться за ним на этом матрасе и в этой камере. Она протянула руки и взяла его ладони в свои. — Я с тобой, — сказала она. — Я здесь, мы вместе. — Она отчаянно пыталась найти верные слова. — И если от меня будет что-то зависеть, со мной ничего не случится. И с тобой тоже. Она видела ужасное сомнение в его глазах, но продолжала сжимать его руки. — Верь мне, — сказала она, глядя ему в глаза. На этот раз он не отвел взгляда, и, наконец-то, она почувствовала, как его пальцы обвились вокруг её, отвечая на пожатие. Его вера в нее сияла сквозь боль. Он доверял ей. Он верил в нее. — Что случится на рассвете? — повторила она. Он с трудом сглотнул, но она видела, как он борется с собой, чтобы не сорваться. — Она… — он запнулся. — Просто скажи, — попросила она, так мягко, как могла. Почему-то ей было необходимо услышать это. Узнать наверняка. — Ничего страшного. Я хочу знать. — Она собирается убить тебя, — сказал он голосом, глухим от сдерживаемых эмоций. Его руки дрожали, сжимая ее руки. Его пожатие было слабее, чем то, к которому она привыкла. Отчасти, возможно, из-за того, что он пытался не причинить боль ее ладоням… и теперь она, по крайней мере, знала о седативе. Но ее все равно волновало, как сильно он был изнурен. — Ясно, — Роза тяжело выдохнула. Она ожидала этого, была почти уверена, что всё будет именно так. Но услышать это все равно было жутко. — Зачем? — спросила она, пытаясь совладать с собой. Но она решила, что всё равно надо постараться собрать информацию. — Почему сейчас? Я к тому, что… — она с трудом формулировала свои мысли в связные высказывания, — она использовала нас в качестве заложниц, в качестве рычага давления, так? Он кивнул. — Так почему она вдруг меняет правила своей игры? Зачем привозить нас сюда… зачем… — она сглотнула, не в силах упомянуть об ужасном выборе, который женщина пыталась заставить Доктора сделать, и что произошло из-за этого. — Зачем рисковать, собирая нас всех под одной крышей? Она должна знать, какой это риск. И зачем она… зачем рисковать потерять обеих заложниц? — вопросы не иссякали. — И зачем ей убивать меня? Так у нее не останется заложников вообще. Глаза Доктора потемнели при упоминании о её возможной смерти, но ему удалось сказать ровным голосом: — Ты права. Она в самом деле меняет правила игры. Просто так. — Он опустил взгляд, с болью в глазах глядя на её израненные руки. — Ей… стало скучно. — Скучно?! — Она наигралась, — сказал Доктор, все еще не отрывая взгляда от ее рук, едва касаясь, мягко изучая их. — Но прошло уже три месяца. И пытки не приносят удовольствия так долго. Новизна притупляется, даже оттого что… — он помедлил, но продолжил, — жертва слабеет. Она хотела заполучить меня живым, чтобы я страдал… причинить мне такую боль, какую я причинил ей, — его пальцы слегка сжались, а глаза закрылись на мгновение, но он продолжал говорить. — Но это не может продолжаться вечно. И она знает… — он судорожно сглотнул и бросил на нее короткий взгляд, — что, возможно, я долго не протяну. — О, Доктор! — вскрикнула Роза, забыв всё и вся и бросившись вперед, прежде чем успела остановить себя. Отчаянно прижавшись к нему так, как ей хотелось с тех пор, как только увидела его. Она почувствовала, как он напрягся в ее объятиях, почувствовала его бессознательный испуг в ответ на её внезапное движение, почувствовала биение двух его сердец, колотящихся об одно ее. Потом его руки скользнули по ней, снова как будто бы неохотно, как если бы он всё ещё не мог поверить, что это разрешено, и наконец он заключил её в более привычные объятия. — Я нужен был ей живым, — пробормотал Доктор, уткнувшись ей в волосы. — Поэтому… поэтому она лечила тебя? — спросила Роза. — Да, — ответил он. — Сначала… не особо. Роза не шевелилась, спрятав лицо у него на плече, чтобы не спугнуть его и он снова не погрузился в молчание. Чем больше он говорил, тем увереннее и больше похожим на себя он выглядел. — Ей удавалось не допустить смерти или регенерации, но о прочем она не заботилась. Больше всего её убивало, как буднично звучал его голос. Как будто он примирился с тем, что с ним происходило. — Но потом… — Переводящая схема перестала работать, — прошептала Роза, продолжив там, где он замолк. Она чувствовала, как поднималась и опускалась его грудь от участившегося дыхания. — Я помню. — Это была ошибка, — сказал он откровенно. — С их стороны. Они зашли со мной чересчур далеко. Это было слишком. Я пытался, но я просто не мог… не мог… Я не справился… — Это не твоя вина, — твердо ответила она, все так же не отпуская его. Часть её не хотела отпускать его никогда больше. — После этого они стали осторожнее. Лечили меня, чтобы стабилизировать состояние, когда это было нужно. Но даже так, мое тело не сможет держаться в таких экстремальных условиях вечно. В его голосе звучало пугающее смирение со смертью. — О, боже, — Роза вздрогнула. Она чувствовала, каким худым, каким хрупким он был. Затем ей пришла в голову мысль. — Но почему… почему ты не регенерировал? Если… если ты… — она даже не могла произнести этого вслух. В тот момент она пожалела, что заставила его сказать вслух, что станет с нею. Потому что слова делали это реальным… и пугающим. — Если что-то случилось, тогда, когда она начала лечить тебя, почему ты до сих пор… ты? Она была этому благодарна, конечно же. Но это было нелогично. Если только не… — Они снова блокировали твою регенерацию? — Да, — она почувствовала, как он кивнул, хотя никто из них не поменял положения. — Иногда, по крайней мере. Ей нравится угрожать мне этим. Веди себя хорошо, подчинись, или она отберет ее. Регенерацию, в смысле. Лишить его последней, главной защиты. Оставить его совершенно уязвимым, не имеющим возможности защищаться. Если он не мог регенерировать, он был полностью подчинен прихотям женщины. Если бы она решила убить его и он не смог бы регенерировать, это был бы конец. Он был бы мертв. Полный контроль. — Будь она проклята, — яростно пробормотала Роза, говоря это как никогда серьезно. — Она бы сказала, что она и так в аду, — ответил Доктор. Он вздохнул. — Жизнь последнего из своей расы… — Перестань! — велела Роза, наконец чуть-чуть отодвинувшись от него, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты совершенно на нее не похож. Он отвел глаза и медленно разжал объятия. Роза осталась рядом с ним, но позволила ему уйти в себя на какое-то время. Она должна была вытащить его отсюда. Обязана была увести его. У них заканчивалось время. Должен был существовать какой-то способ, просто должен был. Они Доктор и Роза. Они всегда находят выход. Они спасали друг друга бессчетное число раз. Это не мог быть конец. Роза этого не позволит. Они были вместе. Шанс, которого она и не думала уже когда-нибудь получить, и которого у них больше никогда не будет. Её должны убить на рассвете. Или, по крайней мере, процесс, который приведет к её смерти, начнется на рассвете. Она не думала, что женщина будет настолько милосердна к ним обоим, что сделает ее смерть быстрой. Но, так или иначе, у них больше не будет такой возможности, как эта. Если они собираются выбраться отсюда когда-нибудь, это должно случиться сейчас. — Должно же быть что-то, — прошептала она, не заботясь о том, передаёт ли камера её слова. Доктор посмотрел на нее и со слабым стоном уронил голову на руки. Женщина так сильно рисковала, позволив им остаться вместе. Если честно, Роза не была уверена, стала бы она сама так рисковать, будь она на месте женщины (хотя такого не случилось бы ни в какой вселенной). Но женщина была уверена в своей власти и над Доктором, и над ситуацией. Она была уверена, что ничего нельзя сделать. Что они безнадежно заперты. Достаточно уверена, чтобы временно свести их вместе. И Роза отчаянно хотела доказать, что этот риск был её самой большой ошибкой. Уверенность. Гордыня. Гордыня женщины. Вот ключ ко всему, дело должно быть в этом. Её уверенность в своих возможностях, в своем превосходстве. Её уверенность в своей власти. Из-за этого она рискнула привезти сюда Розу и Мишель. Из-за этого она упорно недооценивала девушек. Из-за этого она разрешила Розе поговорить с Доктором тогда, в главном зале. Из-за этого она не убила Доктора, как только поймала его, из-за этого всё продолжалось так долго. И из-за этого она теперь оставила Розу и Доктора наедине. Она была уверена, что контролирует ситуацию. Уверена, что все находятся именно там, где ей нужно. Что Доктор слаб, что Роза слишком беспомощна, чтобы что-то сделать. Она была самоуверенна, она была горда. Её безумие и одержимость затмили логику, а гордыня возросла еще сильнее за последние месяцы. Постоянный доступ к Доктору, постоянная возможность мучить и контролировать его только усилили её самодовольство. Её гордыня должна быть ключом. Должен был быть способ обойти ее. Что-то, что женщина упустила… что-то, что её раздувшееся эго не дало разглядеть. Роза представила, как Мишель сидит рядом и спокойно анализирует вместе с ней факты. Мысль о подруге вызвала укол боли, но она сумела сохранить контроль над собой. Она не могла сорваться. Пока нет. Но каковы были факты? Они не знали, где находятся. Они были на расстоянии световых лет от ТАРДИС. Доктор был ранен и накачан лекарствами до состояния подчинения. Они были заперты в камере за крепкой металлической дверью, которая не поддастся. За каждым их движением наблюдали, каждое их слово отслеживалось камерой. Каждая дверь здесь была запрограммирована, чтобы не пропускать Доктора… Погодите… Один вопрос не давал ей покоя. Вопрос, ответа на который она не знала. Важный вопрос. Вопрос, утвердительный ответ на который не решал всех их проблем. Даже приблизительно. Но этот вопрос давал ей нечто, за что она боролась все это время. Надежду. Но она не могла рисковать и спрашивать Доктора. Только не когда они под наблюдением. Не когда прослушивалось каждое их слово. Она не могла дать им повод разлучить их или вмешаться раньше положенного. У нее было предчувствие, что, хотя женщина и была уверена в своих методах содержания Доктора под арестом и в том, что они не сбегут, любой знак, указывающий на обратное, немедленно заставит её действовать. Роза посмотрела на Доктора, который так и не поменял своей позы. Он сидел, подавшись вперед, уронив голову на руки — образ усталости и поражения. — Должен быть какой-то выход, — повторила она самой себе. — Его нет! — грустно сказал Доктор, удивив её. Он поднял голову, и его глаза сверкнули безысходностью и бесконечной тоской. — Нет никакого выхода, Роза. Мне жаль. Мы в западне. — Ты не можешь просто так сдаться! — заспорила Роза, которой было страшно видеть, как он признаёт себя побеждённым. Это было так на него не похоже. — Я не могу просто так сдаться! Я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока меня убьют! — Ты думаешь, я этого хочу? — спросил он. Внезапно он с усилием поднялся на ноги, сжав кулаки в смеси ярости и отчаяния. — Думаешь, мне нравится сидеть здесь и ждать неизбежного? Но я пытался, Роза! Он выглядел так, будто был на грани слёз, когда он начал беспокойно ходить по камере. Роза тоже вскочила на ноги, отчаянно желая попробовать как-то его успокоить. Она жалела, что так надолго оставила его наедине со своими мыслями. Он соскальзывал в пропасть. — Я пытался снова и снова. Ничего не работает! Я не могу бороться с ней! — Можешь! — попыталась возразить Роза. — Ты мог! — Я не могу! — он покачал головой. — Я пытался и не смог. Я просто не смог. Я не смог спасти никого из тех слуг, не смог спасти никого из жителей Пантилы, не смог спасти Мишель, и я не могу спасти тебя. Роза боялась, что он упадёт, если будет и дальше так ходить, и она подошла ближе, протянув к нему руки и пытаясь успокоить. Он резко отступил назад, по-прежнему на удивление проворный, несмотря на то, что был слаб и почти на грани обморока. — Я подвел тебя. — Нет, это не так! — Нет, так! — почти выкрикнул Доктор. В его глазах горело столько разных эмоций, сколько она никогда в них не видела, и от этого они были еще страшнее. Он вдруг повернулся лицом к неотрывно-следящей камере. — Прекрати смотреть! — отчаянно выкрикнул он. Яростная мольба, от которой разрывалось сердце. — Просто… прекрати! Прежде чем Роза успела отреагировать, он подошел к стене и встал прямо под камерой. И, к полному и совершенному изумлению Розы, он поднял руку над головой. Движение явно далось ему с трудом, но Доктора подпитывали ярость и отчаяние. Он умудрился схватить камеру и, внезапно потянув, вырвал ее прямо из потолка. Ему понадобилось дернуть дважды — один раз, чтобы отцепить ее, а второй — чтобы оборвать провода. Но дело было сделано. — Доктор! — вскрикнула Роза, пораженная и, откровенно говоря, напуганная тем, что только что произошло. Он швырнул камеру на пол и пнул ее разок, для верности. Затем он повернулся, и Роза с изумлением увидела, что чистая ярость, отчаяние и ненависть к себе исчезли из его взгляда. Он все еще выглядел печальным, изможденным и страдал от боли, но он в одно мгновение вернулся к тому состоянию, в котором пребывал до своей внезапной вспышки. Вся борьба покинула его, но и ужасающая ярость тоже. — Прости, — тихо сказал он. — Надо было, чтобы всё выглядело правдоподобно. — Погоди… что? — Роза уставилась на него. — Ты о чем-то хочешь меня спросить, — он вяло пожал плечами. — Я это вижу. И ты не хотела спрашивать при них. Вполне понятно, — он вернулся к матрасу и сел, глядя на нее. — У нас есть пятнадцать минут, прежде чем они придут установить новую. Роза была совершенно поражена, но не могла сдержать улыбку. Это уже больше похоже на Доктора, которого она знала и любила. — Но… они ничего не заподозрят? — спросила она, всё ещё не веря, хотя ей и хотелось за него порадоваться. Это было самое большое неповиновение, которое он выказал после того, как отказался выбирать между ней и Мишель. Но в то же время у неё было чувство, что он вложил больше своих настоящих эмоций и мыслей в эту вспышку, чем хотел ей показать. Однако сейчас было не время для психоанализа. — Я хочу сказать, что ты убедил меня в своем срыве, но все равно… ты просто вырвал камеру из потолка. Разве они не удивятся? — Не очень-то, — признал Доктор тихим голосом. — Я не в первый раз это делаю. Порча имущества… не в новинку для меня. Он опустил глаза, и Роза подошла к нему, проследив за направлением его взгляда. Она заметила несколько побелевших шрамов на его костяшках и пальцах — будто он недавно пробил кулаком что-то стеклянное. — Это, пожалуй, всё, что я могу, — тихо добавил он. — Думаю, они этого ждали рано или поздно. Роза схватила его руку и в порыве чувств поцеловала шрамы. Затем, не отпуская его руки, но и не желая тратить драгоценное время, Роза посмотрела ему прямо в глаза. — Ты уверен, что они нас не слышат? — Абсолютно. Она сделала глубокий вдох и задала свой единственный вопрос. Свою единственную надежду. — Доктор, ты говорил, что двери работают по обратному принципу изоморфного контроля. Что они запрограммированы пропускать всех, кроме тебя. Верно? Он кивнул, и в этот момент она увидела вспышку понимания в его глазах. Но она все равно озвучила вопрос. — Разве это не означает… что я смогу пройти через дверь?