Финишная прямая

В некотором роде она была готова к худшему. Видя, что с ним сделали всего лишь за десять дней, она не могла не бояться того, что произошло за два месяца, хотя и знала, что некоторые его раны уже исцелились. И очевидно, раз он мог передвигаться, всё не могло быть слишком плохо. Но она ощущала его боль в своих снах, которые, как она сейчас была уверена, отражали реальность. Она помнила, как переводческая цепь ТАРДИС внезапно разорвалась. Она слышала намёки, брошенные Амарой — говорившие о боли, и агонии, и отчаянии, разбившем ей сердце. И она не могла забыть тех слов, которые Амара сказала ей с Мишель, перед тем как они снова увидели Доктора. Как бы она ни старалась, она не могла выкинуть эти слова из головы, и они причиняли ей почти физическую боль. «Ты знала, что его способность терпеть физическую боль почти в пять раз выше, чем у человека? В сравнении с человеком, боль должна быть вдвое больше, прежде чем он хотя бы закричит. И он может терпеть её в четыре раза дольше, прежде чем потеряет сознание. Это очень впечатляет вообще-то. Знаешь, почему? Это значит, что он в сознании и чувствует боль в четыре раза дольше, чем могла бы ты». Так что она приготовилась к тому, что её ждало, говоря себе, что последнее, что ему было нужно — чтобы она потеряла самообладание у него на виду. Ей нужно продержаться ещё немного. Стоило признать, что всё не было настолько плохо, как в прошлый раз. Но всё равно плохо. Он был болезненно худым. Одно дело было чувствовать это, обнимая его, и совсем другое — видеть это прямо перед собой. Его рёбра торчали, и почти все кости были видны. Его морили голодом, это было очевидно. Ему давали достаточно, чтобы поддерживать жизнь, но не более того. Но это не было для неё неожиданным. Его тело было покрыто синяками, особенно в районе грудной клетки. Один явно выраженный явно был недавним, и Роза вспомнила, что как раз туда его пнул солдат перед тем, как они сбежали. Она даже могла видеть отпечаток там, куда пришелся удар сапога. Как он смог бежать с такими ранами? Судя по тому, как это выглядело, она не удивилась бы паре сломанных ребер. Солдат явно намеревался изувечить его. Его грудь была покрыта и другими ранами и шрамами разной стадии заживления, но следует признать, что Роза их не сразу заметила. Потому что всё её внимание сразу же заняли самые ярко выраженные шрамы, и именно поэтому она ахнула, не в состоянии скрыть свой ужас. — Доктор… — Это не настолько плохо, как кажется, Роза, клянусь. Выражение его лица, когда он наблюдал за ней, было искренним, но в глазах стоял страх. Он готовился выдержать её реакцию. Глубокие шрамы тянулись от каждого плеча к середине груди — туда, где между ребрами проходил третий шрам, и соединялись в подобие буквы «Y». Шрамы были хорошо зарубцевавшимися, и только из-за того, разрезы были глубокими, они были всё ещё заметны. Эти шрамы явно были сделаны довольно давно. И это были определенно хирургические шрамы. Но сделаны они были не в результате операции. Такие шрамы… она сглотнула… были результатом разрезов, которые делали медики для исследования трупов. Но они были сделаны ему наживо. — Зачем? — прошептала она, с трудом заставив себя оторвать взгляд от этих шрамов и продолжить осматривать его. Следы от ножа, которым пользовалась женщина, были ясно видимы, как и шрамы, крест-накрест пересекающиеся в области живота, туловища и плеч, но большинство было в процессе исцеления. — Познай врага своего, — тихо сказал он, явно не видя смысла скрывать от неё правду. Как и с её руками, не было способа представить всё деликатно. — Изнутри и снаружи. Они восприняли это вполне буквально. Не то чтобы им мог ещё раз выпасть шанс изучить биологию тайм лордов. Он говорил это очень прозаичным тоном, но в то же самое время его взгляд был прикован к её лицу, пытаясь успокоить её. — Правда, Роза, это не настолько ужасно. Это было месяцы назад, и всё уже зажило. Она просто… — он запнулся на секунду, но продолжил, — … сделала так, чтобы шрамы остались. Роза сглотнула и встала сзади, чтобы осмотреть его спину. — Ты должна знать, — добавил он с лёгким колебанием, но явно пытаясь ободрить её — если, конечно, слово «ободрить» могло подойти в данном случае, — что я был очень трудным пациентом. — Что ж, ты же знаешь, как говорят о докторах, — смогла подыграть ему Роза, осматривая его спину. Синяки и шрамы. Явное свидетельство побоев и следы от хлыста, и не только. — Из них получаются самые ужасные пациенты. — Ага, — ответил он, и они снова замолчали. Его ноги, как она обнаружила, были в целом невредимыми. Сейчас. У неё было такое чувство, что он перенес намного больше травм, но они успели уже зажить так, что следов от них не осталось. Все оставшиеся раны, в большинстве своем, были недавними. Но в целом, за исключением синяков, указывающих на то, что его часто пинали, нескольких шрамов и посиневшего и опухшего колена, бывшего причиной хромоты, всё было не так плохо, как она боялась. У него было много отчасти зарубцевавшихся порезов и ожогов на руках, но кроме них и следов от уколов она не заметила явных серьезных травм. На шее и лопатках были небольшие царапины, которые она распознала как следы от ножа, приставленного к горлу. Лицо было в кровоподтеках, но это она и раньше видела. Кожный регенератор смог справиться с большинством ран и даже с некоторыми шрамами. Те люди явно не были заинтересованы в том, чтобы предотвратить шрамирование — только в том, чтобы он не умер. И в самом деле, вспомнив извращенное упоение, с которым женщина смотрела на те шрамы, которые остались у Доктора после первого пленения, Роза имела все основания подозревать, что это было сделано специально. Но Роза была твёрдо намерена добиться того, чтобы у Доктора осталось как можно меньше шрамов, напоминавших ему о пережитом, так что когда она закончила, то он выглядел намного лучше. С помощью сканов она обнаружила, что да, одно ребро было сломано в результате того последнего пинка, и снова была ошеломлена тем, что он вообще был в состоянии бежать. К тому же, кроме того, на его лодыжке также была видна частично сросшаяся трещина. У Розы возникло подозрение, что эта травма была специально оставлена, тогда как остальные были залечены. Для того, чтобы ему сложнее было сбежать. Его ключица тоже была сломана, хотя и практически зажила. Роза увидела также, что у него было ещё много сросшихся переломов — намного больше, чем она позволяла себе думать, и некоторые из них были серьезными, судя по оставшимся следам. Но с помощью лечения и его собственной способностью к восстановлению большинство их, казалось, исцелилось настолько, что со временем даже эти следы полностью исчезнут. У него почти не было мышечной массы, потому что его тело использовало запасы питательных веществ в мышцах из-за недостаточного питания. Но сейчас, когда он был на свободе, это было поправимо. Ей удалось полностью срастить кости и убрать повреждения мышц и тканей. Она дала ему антибиотик, просто чтобы перестраховаться, и он принял его без вопросов. Как и болеутоляющие, на которых она настояла. Несмотря на то, что ей удалось залечить почти все раны, боль останется ещё на какое-то время, и она не хотела, чтобы он страдал больше, чем уже испытал. В целом же, как он и говорил, всё было не так плохо, как в прошлый раз. Однако это все равно было плохо. Но Доктор выглядел намного лучше, когда она закончила, и его лицо больше не было искажено болью. — Спасибо, — сказал он и крепко сжал её в объятиях, которые, и это было очевидно, были ей просто необходимы. На секунду она позволила себе потеряться в его объятиях. — Как ты умудрился выбраться оттуда с такой лодыжкой и рёбрами? — наконец задала она этот вопрос вслух. Доктор посмотрел на неё со всей серьезностью, как только он умел смотреть. — А как ты умудрилась держать оружие и вводить код с руками в таком состоянии? Это не было ответом, и она это знала, но она поняла, что он пытался сказать. «Ты делаешь то, что должен сделать». Она принесла ему смену одежды, хотя это и не были его привычные костюмы с галстуками. Возможно, это было к лучшему, учитывая его текущее состояние. ТАРДИС подготовила ему вместо костюма удобные свободно сидящие штаны и кофту с капюшоном, плюс футболку того же самого оттенка синего, что и ТАРДИС, и это вызвало у Доктора улыбку. Он выглядел странно в незнакомой одежде, так отличающейся от его привычного костюма, но это было лучше, чем то, что на нём было раньше. Как только он оделся, он тут же повернулся к ней. — Твоя очередь, — сказал он, и его взгляд внезапно посерьезнел. — Да, — прошептала она, и по выражению его лица поняла, что он почувствовал её нежелание открыть остаток её ран. Он усадил её на кровать и бережно залечил порез, оставшийся на её шее от ножа Амары, хотя он и был совсем небольшим, так, что Роза даже не замечала его. Однако Доктор настоял, и она не стала возражать. Он также залечил шрам на её руке от хлыста охранника ещё в тюрьме, о котором, надо признать, Роза полностью забыла. Она также не имела никакого представления о том, как это заметил Доктор, но напомнила себе, что не стоит недооценивать его способность к наблюдательности, даже в таком уязвимом и болезненным состоянии. Говоря об уязвимости… Доктор казался слегка более в норме сейчас, когда он не испытывал сильной физической боли. Но Роза знала, что подлинный вред был психологический, и он всё ещё был на месте. Доктор всё ещё был слишком покорным и настороженным, и в его взгляде постоянно проскальзывала тревога. Он не был в порядке, это было очевидно, и она не знала, как помочь ему. Но в данный момент он полностью был сосредоточен на ней, и то, что у него было что делать и на чём сфокусироваться, казалось, поддерживало его. Он залечил всё, что можно было сделать, не снимая одежды, явно чувствуя её неохоту показать ему то, что было под ней, но в конце концов наступил тот неизбежный момент, когда она должна была открыть свои раны. — Роза, — сказал он осторожно, не давя, но всё же каким-то образом умудряясь быть настойчивым. — Пора. Она знала, что больше оттягивать нельзя, и скрепя сердце кивнула. — Я понимаю, что есть что-то, чего ты бы не хотела, чтобы я знал или видел, — добавил он, удивив её. — Когда я был в твоём разуме… ты прятала воспоминания о тюрьме. Теперь она удивилась по-настоящему. — Я не заглядывал за дверь, — тут же добавил он, словно боялся, что она о нём плохо подумает. — Возможно, не смог бы, даже если бы захотел, на самом деле. Ты удивительно сильно укрепила её. Но там были пробелы… в твоей памяти…» — он замолк, встретившись с ней взглядом, молча прося информацию, но не осмеливаясь спросить вслух или надавить. Роза закусила губу и опустила глаза, не в силах встретиться с ним взглядом. — Думаю, у нас обоих есть что-то, о чём мы не говорим, — в конце концов сказала она. Сейчас было не время для полных откровений. Не тогда, когда они оба настолько вымотаны и ранены и с трудом сохраняют контроль над собой. Выражение боли промелькнуло на его лице, но он лишь кивнул. — Я буду в порядке, Роза, — добавил он, мягко приподняв её за подбородок так, чтобы заглянуть ей в глаза. Знакомая сила снова начала проявляться в нём. — Покажи мне. И она так и сделала. Медленно и с неохотой Роза сняла тунику, которую ей выдали, ещё когда они только что прибыли на Голаф… вечность назад. Она чувствовала себя ужасно уязвимой и оголенной, пока снимала с себя последний слой защиты, но тем не менее она позволила тунике упасть на пол. Доктор не отводил взгляда с её лица. Выражение его лица было горестным, но нежным и на удивление ободряющим. Он кивнул. Она сделала глубокий вдох и повернулась к нему спиной. В конце концов позволив ему увидеть шрамы на её спине. Она услышала, как Доктор с шумом втянул воздух, но она не осмелилась повернуть голову… она не смогла бы вынести вид гнева и опустошения в его глазах, когда он рассматривал многочисленные шрамы, которые она приобрела за время в тюрьме. Роза, если честно, не могла как следует рассмотреть свою спину, но она видела спину Мишель, видела многочисленные шрамы и синяки, которые были у подруги, и знала, что у неё самой было так же. Особенно из-за недавних побоев, полученных на прошлой неделе… она ведь не могла, как Доктор, быстро исцеляться. И никто их не лечил в тюрьме — они с Мишель делали, что могли друг для друга, сами. Хотя раны уже почти не болели, Роза знала, что выглядели они довольно ужасно. — Роза… — выдохнул Доктор дрожащим голосом. Она почувствовала очень нежное, легкое прикосновение к её спине, когда он осматривал один из шрамов, и не смогла сдержать дрожи. — О, Роза… — Оно почти не болит, — было всё, что она смогла сказать. Она почувствовала себя чрезвычайно уязвимой и беззащитной, открывая ему свою спину таким образом. Она доверяла Доктору свою жизнь, это на самом деле было так. Но она так давно была постоянно настороже, что сейчас она не могла подавить этого инстинктивного желания защитить себя, даже хотя опасность была позади. Без защиты, которую давала одежда, она чувствовала себя маленькой и беспомощной, и обнаженной не только в прямом смысле. Однако она заставила себя расслабиться, зная и доверяя, что он не причинит ей боли. — Как они могли? — наконец прошептал он, так тихо, что она еле расслышала. — Как они осмелились? — Как они могли сделать то, что они сделали с тобой? — не могла не возразить она. — Но… — Ни ты, ни я не заслужили это, — продолжила она. — Согласен? На мгновение он замолчал. — О, Роза, — сказал он наконец. Его голос звучал горько, и сердце Розы разбилось от этого звука. Несмотря на то, насколько значимым было это открытие, её раны были не такими серьезными по сравнению с ранами Доктора, и он смог, как она и была уверена, полностью залечить их все, за исключением самым худших. Остальные же, как он сказал, со временем тоже затянутся без следов, и она была рада услышать это. Внутреннее сканирование обнаружило трещину в запястье, что стало для неё откровением. Она не замечала этого среди всего остального, что у неё болело, и перелом был небольшим и уже заживал. И всё же она почувствовала облегчение, когда Доктор позаботился об этом. Он также смог удалить микрочип, который ей поставили в тюрьме и о котором она полностью забыла, как только он был деактивирован. ТАРДИС выбрала для неё гардероб, похожий на гардероб Доктора, и Роза переоделась. Но она обнаружила, что для неё практически невозможно было расстаться со своей обувью, несмотря на то, что необходимости в этом больше не было (если честно, её туфли и обувью-то было сложно назвать). Но инстинкт, говорящий ей держаться за них, был всё ещё силён. Она так привыкла постоянно следить за тем, чтобы не потерять обувь всё это время, что теперь не хотела её снимать. Даже несмотря на то, что теперь ей не нужно больше хранить в них записки Мишель… она могла вынуть их, могла отдать Доктору его записку. Но она хранила их там так долго, что теперь боялась того, что может случиться с ними, если она вытащит их. Что если они потеряются или повредятся? Это было глупо, и она чувствовала себя ещё более глупо, потому что понимала, как глупо это выглядит. Доктор, казалось, понял её дилемму и, не говоря ни слова, исчез в шкафу, внезапно возникшем напротив медицинского отсека по коридору. Роза была заинтригована, но решила не возражать. Он вновь появился спустя минуту, держа в руках ничем не примечательную черную шкатулку. — Положи их пока что сюда, — просто сказал он. — Это усиленная шкатулка. Сплав карликовой звезды. Ничто не сможет проникнуть внутрь. Если бросить её в центр солнца, то, что внутри, даже не нагреется. Он протянул ей шкатулку. — Потом мы найдем для них место получше. Но пока что они будут здесь в безопасности. Волна признательности затопила её, но она проглотила свои эмоции и просто сняла обувь, осторожно вынимая из туфель последнюю связь с Мишель. Доктор открыл шкатулку, и Роза с волнением положила внутрь записки. Когда Доктор закрыл шкатулку, Роза поразилась, увидев, как крышка словно приплавляется к самой коробке. Но Доктор показал ей, как снова её открыть, и протянул ей шкатулку. — Спасибо, — было всё, что смогла выдавить Роза, крепко сжимая шкатулку. — Спасибо! — повторила она, и он грустно улыбнулся. — Это самое меньшее, что я могу сделать. Сейчас, когда с физическим лечением было покончено, оба они почувствовали неловкое молчание. Ни один из них не знал, что говорить или делать. Для Розы было очевидно, что Доктору нужна помощь, но он, казалось, не знал, что именно ему нужно или как об этом попросить, и Роза точно так же не была уверена в том, что нужно ей самой. Она была абсолютно обессилена, и ей хотелось принять душ. Сейчас, переодевшись в чистую одежду, она остро ощутила то, насколько была грязной. И Доктор тоже явно было нужно помыться и отдохнуть. Но сначала они молча прошли на кухню. ТАРДИС сжалилась над ними и приветствовала их тарелками с едой — полезной, но не слишком тяжелой для пищеварения. Несмотря на то, что оба они ничего не ели уже долгое время, аппетита у них не было, и потребовалось настойчивое гудение ТАРДИС (плюс один небольшой взрыв… ТАРДИС явно решила, что простого гула недостаточно и решила пожертвовать тостером, чтобы настоять на своём) для того, чтобы они смогли съесть большую часть приготовленной еды. — Думаю, мне нужно принять душ, — сказала Роза, когда они закончили. Она не решалась оставить его одного, но понимала, что не может всегда следовать за ним тенью. Они находились в ТАРДИС, и ей больше не нужно было защищать его. По крайней мере, не физически. — На самом деле, — поправилась она после минутных размышлений, — я знаю, что мне просто необходимо принять душ. — Ты в этом не одинока, — кивнул Доктор. — И после этого, — добавила Роза, — нам обоим нужно будет хорошо отдохнуть, не то мы просто рухнем без сил. Он снова кивнул, и оба неуклюже поднялись на ноги. Ни один не желал уходить первым. — Ты будешь в порядке? — не могла не спросить Роза. — Да, — сказал он. Он внимательно посмотрел на неё. — А ты? — Не беспокойся обо мне, — торопливо уверила она его. Он продолжал смотреть на неё, ничего не говоря, пока она в конце концов не отвернулась и не взяла шкатулку, хранившую письма Мишель. Подойдя к двери, она услышала, как он позвал её. — Роза? Она повернулась, и он по-настоящему улыбнулся ей. Не слишком широко, но тепло и абсолютно искренне. — Спасибо. — Пожалуйста, — ответила она.