Змея, что пьет гранатовую кровь

Ночь мертвых всегда особенно темна. Запеченная тыква, приправленная кардамоном и медом. Пшенная каша, щедро сдобренная сливочным маслом, молоко в высоких глиняных кувшинах с нарисованными на них черными и зелеными птицами. Свечи, согревающие усопших и указывающие им путь. Полуистлевшие листья крошатся под шагами мертвых ног — я слышу это. Я сама раскатывала воск и вкладывала вощеные фитили. Добавляла перетертые в пыль листья ежевики. - Матушка, что-то не так? В последние дни моя самая близкая слишком часто смотрела на меня с нежностью и грустью, и это очень волновало. - Нет, что ты, - леди Сиенна нежно коснулась моей щеки кончиками пальцев. - Все хорошо. Ложь. И мы обе знаем это. Белая мука для выпечки ритуального хлеба напоминает холодное слепое небо с плывущим по нему бледным Солнцем яичного желтка. Щепотка соли. Светло-коричневые дрожжи. Тмин рассыпается по идеально выскобленной дубовой столешнице, а матушка, которая мяла в это время тугое, плотное тесто, не заметила даже. А ведь раньше всегда столь безупречная жрица Мудрейшей не терпела беспорядка. Леди Сиенна вся — спокойствие, и кажется, даже шелковые нити вышивки не смели путаться, дабы не огорчать ее. Глупые мысли. Зачем они сейчас? Я прижалась щекой к плечу матушки, обняв ее и вдохнув такой родной аромат лемонграсса. Леди Сиенна, слегка нахмурившись, собрала просыпавшиеся семена и украсила хлеб, готовый к отправлению в печь, и обернулась ко мне. - Ты хочешь стать супругой Аларика, родная? Глубокий вздох. - Если бы я сама знала ответ. Нет смысла скрывать свое смущение от матушки. Принц дроу появился в моей жизни осенней порой, с волглыми туманными рассветами и горьким дымом можжевеловых костров. Все началось в тот день, когда ван Альберт, правитель мира магов, давал пышный прием по случаю рождения наследника. Темные волосы ванни Камиллы украшены листьями боярышника, дабы укрепить энергетику молодой матери, а взгляд ее медовых глаз светел. Во всём её существе видна тихая гордость, когда супруг, ничуть не стесняясь пересудов, касается губами её руки. Шорох серебристой парчи платья. От легкого дыхания колеблется муслин, что укрывает колыбель ее сына. Невзирая на мягкость черт правительницы, я совершенно не сомневаюсь: коснись кто хоть недоброй мыслью ее ребенка — уничтожит. Без всякой жалости. Почтительные пожелания долгого пути. Гармонии. Малыш глядит неожиданно серьезно и ведет себя крайне сдержанно. Глаза очень светлые, прозрачные почти. Саэн полиморф — то есть, войдя в возраст, сможет принимать облик различных людей и животных. Маги рады подобному течению событий, ведь наследник, наделенный столь сильным даром — явный знак благоволения Сероглазой Змеи. Любуясь ванни, я не сразу замечаю, что за столиком для игры в шахматы мой отец беседует о чем-то с Альбертом. Мерцает перламутр инкрустаций — гончие идут по следу вепря. Догонят ли? Король в сухим каким-то стуком становится на черную клетку. Возможно, ему хотелось бы изменить рисунок привычных путей, но… Отец сжал губы — недоволен. Чем? Мне же мое темно-винного цвета платье из тонкой шерсти кажется чересчур открытым — пусть и фасон более чем строгий. Просто… Уж слишком остро ощущаю я чужие взгляды, чужую энергию. Рассматриваю отсветы гранатового сока на своей бледной ладони. Я очень устала и хочу отдохнуть, но заставляю себя сидеть ровно, сохраняя идеальную осанку. Я всегда помню о том, что сила — это достоинство и ответственность. Матушка, сидящая рядом, лакомится миндальным пирожным. И все бы хорошо, желанный отъезд домой уже так близок, но камердинер правителя приносит отцу весть о приглашении на личную аудиенцию вана. - Но что случилось? С чем это связано? - спрашиваю я. Леди Сиенна и сэр Томас молча переглянулись. Им вообще зачастую не нужно было слов, чтобы понять друг друга. - Пока не знаю, родная, - покачал головой отец. Он отодвинул тарелку, и костяной фарфор едва слышно звякнул. - Гадость редкая этот голубой сыр. Тут я с ним полностью была солидарна. Старинное зеркало в личных покоях вана будто покрыто россыпью янтарных веснушек — как и кожа Альберта. Пальцы его медленно касаются бронзовой рамы. Не стоит обманываться тонкокостностью правителя. Он обладал сильнейшим и поистине, уж если говорить откровенно, жестоким даром — поглощать чужие способности, и весьма эффективно умел это дар использовать. Следуя приглашению, мы чинно сели в обитые сливового цвета бархатом кресла, ван же, вздохнув, вольно расположился в своем портшезе, а ноги его в сапогах из тонко выделанной коричневой кожи покоились на столе. Светло-зеленые глаза сощурились, оглядывая меня, матушку, отца. - Итак. Я хотел бы сразу перейти к делу. Возражений не последовало. Удовлетворенно кивнув, Альберт продолжил. - Несколько дней назад я говорил с Алариком из Дома Астис, принцем дроу. Замечу, что встреча состоялась исключительно по его инициативе. Глоток грушевого вина. - Он просит руки Лидии. Отец, сидящий слева от меня, сжал челюсти так сильно, что желваки выделились. - Он осознает, что подобную драгоценность получить ему будет очень нелегко? - Конечно же, - сказал Альберт. - Причем, вот знаете, что наиболее любопытное? Ван — кажется, желая неким образом отвлечься от разговора, утаивая что-то — указал на яства, сервированные за небольшим триклинием светлого дерева. - Угощайтесь корзиночками с теплым ревенем. Исключительно они хороши. От еды все покуда отказались, учитывая важность обсуждаемой темы. Я смотрела на гибкие ивовые ветви, изображениями которых было расписано блюдо — и это удивительным образом помогало мне сохранять спокойствие. - Так вот. Темный ясно дал понять, что желает жениться только на нашей девочке. - А как же этот… Аларик узнал о нашей девочке? - густой бас моего отца выражал недовольство, которое он и не думал скрывать. Одному из сильнейших боевых магов дозволены некие вольности. На коротко стриженных темно-рыжих волосах Альберта — венец из золота, и рубины мерцают хищно. - Понятия не имею. Аларик весьма талантливо ушел от ответа. Сказал, что просит лишь шанс. Матушка иронично приподняла бровь, но высказывать свое мнение не спешила, глядя на меня. Ну что же, если у нас откровенный разговор. - Ван Альберт, дроу в курсе, что… по некоторым причинам иной раз я пью женское молоко из естественного, назовем это так, сосуда? Кормление. Змеи любят молоко. Это просто данность. - А итилири пьют кровь. Пьют кровь. Весьма обнадеживает. Альберт смежил веки — и лицо его на мгновение стало застывшей золотой маской. - Кровь, молоко — велика ли разница? Что же, это верно. У каждого свое служение. Но зачем отнимают жизнь эти сумасшедшие Темные? На небе, что видно сквозь стрельчатое высокое окно за спиной Альберта — острый серп молодого месяца. Изгибается хищно, кутается в зеленую хмарь. И кажется, что ван, сцепивший руки на затылке, почти поймал его. Не изранит ли пальцы? - Принц может быть опасен? - сэр Томас внешне спокоен совершенно. Полукруглый шрам немного ниже запястья отца. Потемневшие, почти в черноту, глаза матушки. Они - твердь земная, моя опора. И вода, что питает меня. - О, несомненно, - протянул Альберт. - Но у итилири и так хватает врагов. Вино в моем бокале разбавлено тишиной, тягучей, словно мед. Но я хотела узнать больше. - Ван, - обратилась я к правителю, глядя в его глаза, - возможно, вы могли бы еще что-то рассказать нам об этом дроу? Альберт склонил голову к плечу и улыбнулся едва заметно. - Ну что же. Владеет собой прекрасно. Очень неглуп — он ни разу не попытался даже угрожать мне. Хотя, откровенно говоря, мог бы. А тот факт, что белые орки обещают открыть тайну своего отвара из двадцати семи трав тому, кто принесет им голову Темного принца, весьма лестно характеризует Аларика как воина. Родители были удивлены не меньше моего этими словами. Зелье, многократно увеличивающее силы и вводящее в боевой транс, было великой ценностью свирепой расы. И если они готовы поделиться составом ради того, чтобы увидеть Аларика мертвым — значит, он действительно доставил им много боли. Именно это породило ненависть, насколько я могу понять. - Насчет внешности — тут мне судить сложно, - ван был очень серьезен, но во взгляде его плясали искорки смеха. - Высокий. Черноволос и черноглаз. Бледный, будто дневного светила не видел никогда. От правой брови через все лицо — шрам. Шрам? Интересно, портит ли он внешность принца? Я специально в духовном плане ступила на другой берег ручья, что символизировал мою защиту, чтобы ван услышал этот мой вопрос, ибо задать его вслух я не решилась. Родители, понимая и прощая мое девичье любопытство, от комментариев воздержались, за что огромная им благодарность. - Нет, не портит, - Альберт уже откровенно веселился. - Помнится, Камилла говорила, что подобные отметины на мужском теле выглядят даже привлекательно. Это уже нечто личное. Дело в том, как нам было известно, ван получил серьезные раны в противостоянии с оборотнями прошлой весной, порой цветения яблонь. Маги, по большему счету не приветствующие насилие, одержали тогда громкую победу. И видимо, ванни, как мудрая женщина, придала большее значение тому, что ее любимый супруг жив, нежели каким-то рубцам. Это ведь доказательства доблести и храбрости, и ими гордиться стоит. Думаю, она права. - А что насчет его способностей? - спросила матушка. Кажется, она подозревала, что именно это станет главной изюминкой. И не ошиблась. - Его специализация — не давать усопшим обрести покой, - сказал Альберт, скривившись, будто от боли. Его пальцы отбивали на тяжелой столешнице какой-то медленный ритм. - Некромансер? - подался немного вперед отец. - Кукловод. То есть, он способен не только управлять телами усопших своей волей, но и возвращать на время духи мертвецов? Очень редкое умение. Право, можно сказать даже, уникальное. Вот так сюрприз. На мне желает жениться истинный некромант. Чем я, интересно, заслужила подобное счастье? - Вы не приказываете, потому что… - Потому что любой риск должен был точно просчитан. Матушка улыбается мягко, обманчиво, приглашая к откровениям. Ван не прячется за масками — фарфоровыми, хрупкими. Говорит правду. И змеи, выгравированные на браслетах жрицы, слишком тяжелых для тонких ее запястий, слушают внимательно. А я собираю мысленно звенья строгих фактов в цепи. Итак. Что имеем. Альберт не желает рисковать, потому как мои умения весьма ценны. Я не могла винить его за столь… практичный подход. Бывает такое, что необходимость исполнять свой долг превращает защитника в вероломного и жестокого зверя. Но Альберт мудр, и умеет балансировать на лезвии. Кажется, ему это даже доставляет удовольствие. Родители же, в свою очередь, готовы заплатить за мое благополучие любую цену, и их бескорыстие объясняется естественными причинами — ведь я плоть от плоти их. Наш союз, если он состоится, принесет большую пользу как магам, так и дроу. На мгновение мне подумалось даже, что векторы наших сил, хоть и противоположны по сути своей, способны прекрасно друг друга дополнить. Белая глина — мягкое изменение. Хитрость. Красная глина — агрессия. Мучение ради удовольствия. Воздействие на дух, на ментальные потоки, на воплощенное тело не было злом — и не было добром. Определяющим фактором является намерение. Любой системе необходимо равновесие. Иной раз приходится ломать неправильно сросшуюся кость, причиняя боль, потому — мне ли осуждать кого-то? Военное и экономическое сотрудничество, опять же. - …естественно, боевая магия. Но тут тоже не без сюрпризов. Это некое ментальное воздействие, основанное на том, что дроу способен заставить мертвых твоего рода предать тебя. Ван встает на ноги. Опускает щиты. Правитель желает рассказать нам о своей встрече с Алариком из Дома Астис.  Линии его энергетического поля, будто рты жадные, требуют накормить их — и завтра, как взойдет Отец тепла на небе, они получат желанную пищу. Довольное урчание и лисий прищур. Альберт обернулся спиной, и я вижу, как напряжены его мышцы. Оттенок его кожи — топленое молоко — сливается почти со стенными панелями. - Они рассказывают ему. Правитель рисует образы, и мы видим... Волк замер без движения, поджидая жертву. Белый его мех сливается с тускло сверкающим снегом. Ну же, подойди. Ближе. Настороженный, тихий шаг. И пусть подветренная сторона — хищник чует. Поздно. Клыки вонзаются в плоть, рвут жгуты вен. Шкура, окрашенная багровым, стремительно меняет цвет. Глаза волка смеются. Что ему чужие страдания? Мои пальцы дрожат. Я закрываю глаза. Глупая Лидия. От этого знания не спрячешься. Альберт видел, как тонет его женщина, и студеная вода пахнет мертвыми розами. Камилла не жалует розы. Вот и сейчас, не приведи Сотворивший, мигрень вдруг разыграется от сладкого запаха. Ван бессилен, и бессилие это злит до скрежета зубовного. Но самое поганое — желание бороться спит уютно, свернувшись калачиком, укрыв пушистым хвостом теплый нос. Лицо Камиллы безмятежно — и жутко в этой своей неподвижности черт. Горькие слезы. На губах я чувствую их вкус. Тошнота. Холодный пот. Альберт шипит от злости, но сделать не может ничего. Ничего. Снег сошел, обнажая черную землю. Рыхлую, влажную. И легко представить, что в ее глубине скрыты кости прежних жертв волка. Как изюм в пироге. Лучи мертвого тепла переплетаются, становятся изогнутым клинком, перерезающим путы. Рык — низкий, грудной. Альберт, почти сдирая кожу о хрустальную мерзлую траву, кидается к полынье. Одеревеневшие пальцы смыкаются на прядях волос Камиллы, что извиваются слепыми змеями. Дверь захлопнулась. Ван, тяжело вздохнув, вновь садится на свое место. - С этим справиться можно, но требуется сил немерено. Отец сделал большой глоток джина. Всем нам сейчас необходимо привести мысли в порядок. - Занятно, - задумчиво сказал сэр Томас. - Чего здесь больше: гордости от осознания своих возможностей — или желания от них избавиться? - Вообще…, - Альберт потер щеку и усмехнулся, - интересно было узнать об особенностях дроу. Атака и нападение. Нападение и атака. Черный дар итилири замораживает вены, будто северный ветер лозы зимой, и на губах — лиловый цвет виноградных ягод. Но ведь наверняка есть возможность забрать этот дар. Альберт умеет это. Но, как он сказал сам - достанет ли сил? Встреча оставила новые шрамы на коже обоих, но — мужчины находились в уважении друг к другу. Уж не знаю, как насчет войны и экономики, но взаимодействию в сфере обмена знаниями, кажется, начало положено. Лисы хитры. И ван понимает прекрасно, что две расы будут гораздо сильнее вместе. - Я попросил Аларика… подтвердить, что он сможет защитить свою женщину, - прикрыв веки, говорит ван. Ну разумеется. А для церемоний время еще найдется. Возможно. - Аларик и его родители, правящая чета, просят позволения посетить род Блаэри. Веснушки на бледной коже стали будто темнее, в цвет гречишного меда. Дроу уверены, что им ничего не грозит в нашем доме? Очень зря. Совсем недавно Луна сияла в ипостаси плодовитой женщины — будто тусклая золотая монета. Возможно ли купить за нее покой? Томас Блаэри сумел. Он поделился воспоминаниями с нами, и я знала, как это было. В тот день, говорил отец, она услышала призыв. Шла по топким болотам, не оставляя следов. В изящных пальцах, унизанных перстнями с бирюзой — говорят, в камень этот превращаются кости умерших от горькой любви — скорлупа бледно-голубая, с коричневыми крапинками. Тонкий длинный язык мелькает быстро, и желток тает. - Чего ты хочешь? Мать обмана смотрит прямо в глаза, усмехается холодно. Но маг давно не боится. - Мне необходимо защитить свой дом и свою семью. Я прошу твоей силы. Луна отбрасывает ненужную уже скорлупу — жаль, жизни в ней ни на каплю не осталось, - и касается безымянным пальцем уголка губ. - О, вот как. Меня это должно интересовать? Отец склоняет голову к плечу, и белые почти пряди касаются щеки. - Почему нет? Оружие служит лучше, если заботиться о нем и лелеять. Смех ее резкий, высокий, будто птичий клекот. - Пусть так. Чем заплатишь за мою благосклонность? Отрез шелка брошен в сторону, и у ног Луны остается подношение. Грудная клетка вер-льва, убитого им лично. В костях светлого достаточно тепла, и Луна насытится. Маг действительно желал, чтобы вечно Отражающая смогла хоть немного утолить свой голод. Мать обмана ломает легко ребро, самое нижнее, и лакомится им, будто сахарной конфетой. Жмурится довольно. - Возьми, - Луна протягивает ладонь, исчерченную темными линиями, а на ней — тонкая ветвь белладонны. - Прикрепи над входом, и если кто задумает зло против тебя ли, против твоей женщины или дочери — иллюзии заманят его в свою паутину и осушат до дна. Я была уверена в силе своего отца. И в благосклонности Матери обмана. Именно потому сейчас я глубоко вздохнула и спокойно сказала: - Отец, матушка, думаю, мы должны хотя бы познакомиться с ними. Будут ли итилири оскорблены, если мы откажем им? Несомненно. И вряд ли недовольство выразится только в словах. Сэр Томас попробовал, остры ли Близнецы — отражение того серпа, что на небе. Остры — и перышко надвое легко перережут. Кивнул, соглашаясь с моими словами. Разумеется, в личных покоях Альберта существуют определенные ограничения, но клятве Блаэри ван верит, а серпов не боится. Управляться с ними он вряд ли сможет, а вот нейтрализовать — вполне возможно. Слишком много энергий этого мира питают правителя. Леди Сиенна поправила и без того идеально заколотую камею из малахита на вороте своей блузки и невозмутимо сказала: - Ждем их в час после захода дневного светила, через три малых круга. По дороге домой я думала почему-то о том, что прекрасные корзиночки с компотом из ревеня мы так и не попробовали.