The Truth Beneath The Rose

За всю жизнь Фобосу доводилось пробовать бесчисленное множество самых разнообразных вин: красных и белых, сухих и терпких, кислых и сладких, слабых и крепких. Одни оставляли приятное послевкусие, и их хотелось пробовать вновь и вновь, другие же, стоило сделать лишь небольшой глоток, так и тянуло выплюнуть, а то и вовсе запретить употреблять во всем королевстве. Но вкус ни одного из даже самых свежих, тонких и горячих вин не шел ни в какое сравнение с той нежной и пьянящей сладостью, которую оставил на его губах поцелуй, украденный у Корнелии Хейл. Эсканор до сих пор ощущал необычайно сильный и в то же время бархатный медовый привкус, кружащий голову и навевающий воспоминания о гладкой молочной коже, пронзительных голубых глазах и золотистых, пахнущих розами, локонах. Корнелия. Всего лишь одно имя, отзывающееся тысячами внутренних голосов, и оставляющее после произношения не менее приятное послевкусие, чем вино. И пьянило оно точно так же. Да, эта девушка была ему желанна. Настолько желанна, что он, даже несмотря на огромную усталость после восстановления защиты замка, готов был отдаться своей страсти, отдаться полностью, не думая о том, что могло бы быть утром. Сама того не подозревая, Корнелия Хейл зажгла в его сердце какой-то новый, ранее неведомый огонь, который сегодня разгорелся донельзя. Фобос готов был взять ее прямо там, в саду, зажав между деревом и своим телом, покрыть все тело юной леди поцелуями и получить то наслаждение, которое ему уже давно не давали в полной мере собственные наложницы… А вместе с тем и часть магической силы Корнелии. И он ее получил. Тот сладкий и наполненный снедающей изнутри страсти поцелуй подарил принцу не только медовый вкус девичьих губ, но и наполнил его силой земли, которая была подвластна юной леди. Да, займись он с ней любовью, ему удалось бы получить гораздо больше магии, однако и той части, которую он смог впитать в себя, прильнув к устам Корнелии, было пока вполне достаточно для совершения нужного обряда. Собственная сила Фобоса, в том числе и та, которую он с помощью своих роз получал из жизненной энергии горожан, находилась в упадке после наложения множества новых и более мощных чар на родовое гнездо Эсканоров. А дело не требовало отлагательства, что и побудило его позвать Корнелию на эту неожиданную для нее встречу и этим сильно сбить с толку. Хотя того, что послужило «официальной» причиной для этого свидания, принц тоже жаждал. По правде говоря, ему очень хотелось получить и то, и другое: насладиться близостью прекрасной леди и подпитаться ее магической силой. Однако девушка испугалась, и он не винил ее за это, хотя и был несколько разочарован. Просто жизнь в очередной раз преподнесла Фобосу важный урок: далеко не всегда удается получить все сразу. Тот самый урок, который он на протяжении двадцати пяти лет упорно игнорировал. Впрочем, наверное, это было даже к лучшему: вряд ли после близости с этой девушкой его разум остался бы ясным. Но как бы то ни было, нужную магию Фобос от нее получил и теперь ощущал, как эта сила заполняла ту внутреннюю пустоту, которая образовалась в его груди после ослабления. Сейчас нужно было собраться с мыслями и сосредоточиться на заклинании. А желанную девушку он еще успеет получить. Возможно, и не один раз. Как и ее магию, если в том вновь возникнет столь крайняя необходимость. Конечно, Фобос мог бы просто попросить ее отдать ему часть своей силы, объяснив, для чего именно, и Корнелия, безусловно, сделала бы это. Однако обряд, который ему предстояло провести, был секретом ото всех — Эсканор не стал уведомлять об этом даже Седрика, с которым обычно всегда делился своими планами. Он не хотел, чтобы кто-либо знал. Это касалось только его самого. Его — и новоявленного, а может быть и давнего, но объявившегося лишь сегодня врага. Заклинание на древнемеридианском было невероятно тяжелым для произношения — а произносить его нужно было быстро и в то же время четко выговаривая каждое слово — однако Фобос уже знал его наизусть. Этому заклятию всех Эсканоров обучали с самого детства, и главная особенность заключалась в том, что применять его могли только члены королевской семьи благодаря своей особенной кровной магии. Других же волшебников подобное способно было уничтожить за считанные секунды. Собственно, оно являлось семейным заклинанием меридианской династии, поэтому никто иной и не в состоянии был создать нечто даже отдаленно похожее. Однажды принцу уже доводилось проводить этот обряд. Фобос был тогда еще совсем мальчишкой — мальчишкой, который по воле судьбы взошел на престол — и в тот раз это очень помогло ему укрепить свои позиции. Но одних лишь слов для этого мало. Нужно кое-что более действенное. Узор, который Фобос вырисовывал на собственной руке при помощи хорошо заточенного ножа, напоминал переплетающиеся стебли черных роз, которые он так любил выращивать в своем саду. Лезвие было настолько острым, что достаточно было лишь едва касаться его кончиком кожи, дабы на ней тут же появлялись тонкие алые линии, почти не кровоточащие. Как ни странно, принц совершенно не чувствовал боли, проделывая все это и продолжая без остановки повторять древнее заклинание. По всей видимости, именно эти магические слова не позволяли крови хлынуть струей и избавляли его от неприятных ощущений. Когда рисунок из порезов на руке был закончен, Фобос слегка сдавил кожу возле него, пока предусмотрительно подставленный бокал капля за каплей не наполнился алой кровью, очень похожей на то вино, которое Эсканор незадолго до этого вспоминал. Обряд представлял собой зрелище довольно извращенное: нужно было пить собственную кровь. Впрочем, за годы изучения и применения магии Фобосу приходилось проделывать и более мерзкие вещи. — Ну что ж, за твое здоровье, сестрица, — усмехнулся Эсканор, подняв бокал и поднеся его к губам. Почему-то память в который раз за последние несколько дней подкинула ему воспоминания о вечно кричащем младенце, которым он и запомнил маленькую принцессу. — И за твое, неизвестный. Только вряд ли тебе это поможет. Медовый привкус, который так долго хранили его губы, мгновенно перебил соленый металлический вкус. Фобос, подобно вампирам, которыми так любят пугать маленьких детишек, за несколько секунд полностью осушил бокал, наполненный его собственной кровью, не испытав при этом ни тошноты, ни чего-либо еще более мерзкого. Безусловно, это был не самый лучший напиток, однако только с его помощью принц мог пробудить внутри себя ту силу, в которой сейчас очень нуждался. Сначала не произошло ровным счетом ничего, однако стоило Фобосу лишь сделать один шаг, как голову принца моментально пронзила резкая боль, словно бы некто ударил его сзади чем-то очень тяжелым, а перед глазами появилась мутная пелена, превратившая все видимые им предметы в неясные плывущие очертания. А в следующее мгновение сила, зарождающаяся в груди, дала о себе знать. Фобос чувствовал, как его ослабевшая магия множеством тонких нитей сливалась с мощной и теплой силой, взятой у Корнелии, постепенно образуя единое целое. Он ощущал, как это сплетение двух сил расходилось во всему его телу, каждой клеткой чувствовал невероятный поток магии, пронизывающий с головы до ног. Это была темная магия — сила, сопровождающая его всю жизнь, с самого рождения и по сей день. Фобос чувствовал эту тьму внутри и вокруг себя — густую, плотную и тяжелую, чернее самой черной ночи, туманящую разум и притупляющую все чувства, кроме гнева и ненависти. Он сам был этой тьмой. Стена тумана, обступившая его со всех сторон, постепенно начала рассеиваться, и тогда Эсканор почувствовал, как часть зародившейся в области сердца тьмы отделилась от него, после чего сделал несколько шагов назад, позволяя ей склубиться на том месте, где он только что стоял. Черный сгусток без остановки колебался из стороны в сторону, пока Фобос твердо и громко произносил заклинание в последний раз. Когда он замолчал, эта бесформенная тьма стала медленно увеличиваться в размере и приобретать очертания, в которых смутно угадывалось что-то человеческое. С довольной улыбкой Фобос наблюдал, как из его возросшей в несколько раз магической силы пробуждалось после многолетнего сна жуткое и в то же время удивительное создание. Тело этого существа, действительно напоминавшее своей фигурой человека, казалось, было соткано из ночного неба без звезд, нависавшего в тот момент над Меридианом. На лице темного создания, парившего в нескольких сантиметрах от пола, не было ни рта, ни носа, ни ушей — лишь две черные впадины на месте глаз, которые оно устремило на своего хозяина. Но Фобос знал, что тень, которую он возродил, прекрасно слышала, видела и чувствовала все то же, что и он. Невидимая нить, прочная и не способная порваться, связывала Эсканора с этим существом. По сути, это создание было телесным воплощением его магической силы. — Рад снова видеть тебя, друг мой, — Фобос вновь заговорил на древнемеридианском. Другого языка существо не знало и не признавало. — Ты стал сильнее… Так же, как и я. И у меня вновь появилось для тебя задание: найди того, кто наслал сонное заклятие на мой замок. Найди — и уничтожь. Но прежде отбери всю его магическую силу, до последней капли. И тень ответила — резким, пробирающим до мурашек шипением на древнем наречии, напоминающим слившиеся воедино голоса демонов из ада. Существо сказало Фобосу, что готово служить ему вечно и сделает для него все что угодно. Послышался судорожный вздох — темное создание впитывало в себя остатки вражеской магии, невидимые и неощутимые крупицы которого до сих пор продолжали парить во всех помещениях замка. Но Фобос, как и его тень, чувствовал их. Незнакомая ранее ледяная магия, которую он за прошедший вечер успел возненавидеть всем сердцем, напоминала о затаившемся где-то враге и навевала мысли о возможном затевающемся заговоре против него. — Вперед, — приказал Фобос. — Кем бы ни был этот маг, избавься от него раз и навсегда. И прежде чем существо обернулось темной дымкой и покинуло покои своего хозяина через приоткрытое окно, черные дыры на месте его глаз на мгновение загорелись ярко-зеленым огнем, как и глаза самого Фобоса. *** Оттанцевав свой грациозный танец, снежинки медленно опускались на пол, мгновенно тая, но не оставляя после себя мокрых следов. Одна из них плавно осела на переливающийся множеством ярких бликов драгоценный камень, который тут же покрылся тонким слоем инея. Девушка взяла его в руку, с удовольствием ощущая, как кристалл щедро делится с ней холодом. Стерев иней указательным пальцем, она смогла увидеть свое искаженное отражение, ничуть, однако, ее не обрадовавшее. Она все еще выглядела слишком уставшей: заклятье пришлось сделать более мощным, чем она планировала, и потому оно отняло у нее слишком много сил, и теперь на восстановление должно было уйти как минимум два дня. Зато Фобосу не досталось Сердце Кондракара. И девушка знала, что не зря потратила значительную силу своей энергии, а этот камень, напоминающий кусок льда, был тому доказательством. — Уходи, Эльза! Мы не будем с тобой играть! — конопатый мальчишка упрямо тряхнул рыжей шевелюрой и подобрал с земли довольно крупный камень, намереваясь кинуть его во «врага». — Ты — чудовище! Остальные дети поддержали его нестройным хором голосов, выкрикивая обидные ругательства в адрес светловолосой девочки, чьи голубые глаза уже наполнились слезами. От первого камня Эльза сумела увернуться, но вот второй попал ей в плечо, что вызвало громкий смех и улюлюканье ребят. Недолго думая, она побежала прочь от неприятелей по извилистой тропинке, ведущей прямо в лес. Однако несколько мальчишек во главе с рыжеволосым, подобрав с земли еще камней и несколько веток, бросились вслед за ней. Ушибленное плечо начинало неприятно ныть, но Эльза не останавливалась, убегая как можно дальше от своих преследователей. Леса она не боялась: когда ты изгой, то поневоле начинаешь искать себе место для уединения, и девочка давно нашла его под зелеными кронами вековых деревьев. Оставалось лишь надеяться, что мальчишки заблудятся или попросту отстанут, однако их голоса, выкрикивавшие ее имя и различные ругательства, по-прежнему следовали вслед за ней на таком расстоянии, что она четко слышала каждое слово. Так продолжалось еще несколько минут, пока Эльза не зацепилась ногой за корягу и не упала прямо перед огромным валуном, преграждавшим дальнейший путь. С трудом поднявшись на ноги, девочка быстро огляделась по сторонам, но поняла, что теперь ей не сбежать. И слева, и справа от нее плотными стенами возвышалось жутковатое растение, названия которого она не помнила, с цветами грязно-желтого цвета, чьи острые шипы, как Эльза помнила со слов матери, являлись смертельно ядовитыми. Пробраться через них, не уколовшись, было нереально. А мальчишки продолжали приближаться, и Эльза поняла, что иного выхода у нее нет. Повернувшись к валуну, она зажмурилась и направила на него правую руку. Однако в тот момент, когда на ладони девочки только-только вспыхнул синий огонек, в ее спину с размаху прилетел камень, что заставило Эльзу вскрикнуть от боли и повернуться к явно разъяренным неприятелям. — Опять эти твои волшебные фокусы, да? — презрительно бросил рыжеволосый, размахивая палкой и медленно приближаясь к Эльзе. Остальные пока что держались на расстоянии, с опаской поглядывая на своего «командира». — Не подходи ко мне, Дэн! — прижавшись спиной к валуну, испуганно выкрикнула Эльза. — Почему вы так ненавидите меня? Я ведь ничего плохого вам не сделала! — Потому, что ты колдуешь! — ответил рыжий, и остальные мальчишки согласно закивали в ответ, держа палки и камни наготове. — А колдовать можно только королеве! Но ты не королева, ты просто мерзкая ведьма! — Мерзкая ведьма! — согласно закричали остальные. Дэн пригнулся, и в Эльзу полетело еще несколько камней, но девочка мгновенно подняла руку вверх, после чего все камни превратились в куски льда. Застыв на пару мгновений в воздухе, они упали на землю и разбились на сотни мелких осколков. На секунду девочка зажмурила глаза: ей совсем не хотелось вновь применять магию, которую она так боялась. — Сейчас ты получишь! — гневно завопил Дэн и бросился на нее, еще сильнее размахивая палкой. — Нет! — закричала девочка, выставив вперед обе руки в нелепой попытке защититься и снова зажмурившись. Она почувствовала лишь, что ее ладони вдруг стали очень холодными, как если бы она опустила их в ледяную воду, а затем услышала испуганный крик полудюжины мальчишек, звук разом упавших на землю палок и топот множества ног. Решившись открыть глаза лишь через несколько секунд, Эльза увидела, что осталась совершенно одна: мальчишки убежали. И лишь рыжеволосый Дэн, ставший теперь ледяным изваянием, застыл, держа также превратившуюся в лед палку над головой. Страх — вот последнее, что отразилось в его словно бы остекленевших глазах. Страх перед ней, перед Эльзой. Точнее, перед ее магией. Девочке вовсе не было жаль главного деревенского задиру, однако сейчас в ее глазах тоже отражался страх. Ей всегда было страшно, когда ее магия проявлялась каким бы то ни было образом. Эльза посмотрела на свои бледные руки, которые всего полминуты назад превратили мальчика в ледяную статую. Расколдовать его она не могла. Ей никогда не удавалось сделать прежними те предметы, которые она случайно или же намеренно обращала в лед. Да и зачем ей это нужно? Чтобы вредный мальчишка опять носился за ней с палкой по всей деревне, обзывая ведьмой и норовя избить до смерти? «А вообще, так ему и надо!» — внезапно посетившая голову Эльзы мысль вовсе не испугала ее, а наоборот, заставила улыбнуться в ответ на безмолвный ужас в ледяных глазах Дэна. Не до конца осознавая, зачем она это делала, Эльза медленно начала сжимать правую руку в кулак. По мере того, как она это делала, статуя покрывалась тонкими трещинами, словно бы причудливым узором. А когда ногти девочки впились в кожу ладоней, изваяние, в которое превратился Дэн, с громким треском рассыпалось по земле на тысячи мелких ледяных осколков. И смотря на то, как они постепенно таяли, Эльза чувствовала растущий внутри страх перед своей силой, однако вместе с ним ее разум посетила никогда не приходившая ранее мысль: а может быть, магия — это не так уж и плохо, если она может защитить? Пусть и таким ужасным образом. Ей понадобилось немало времени, чтобы окончательно уничтожить все свои страхи перед магией, но все-таки она это сделала. Они преследовали Эльзу точно так же, как мальчишки в тот роковой день, когда она, будучи еще совсем маленькой девочкой, неосознанно совершила свое первое убийство. Теперь это событие казалось ей неким олицетворением тех терзаний, что безжалостно отняли у нее счастливое детство. Те мальчишки были живым воплощением ее фобии перед собственной магией. Когда они загнали Эльзу в угол, у нее был только один выбор: сдаться на их милость или же использовать свою силу. Сама того не ведая, она выбрала второй вариант, убив этим Дэна, мальчишку, который, как ей теперь казалось, отражал ее самый главный страх: страх перед магией. Страх перед самой собой. А когда его не стало, все остальные тоже постепенно отступили, позволив ее силе раскрыться, подобно бутону прекрасного цветка. Нежно погладив камень, благодаря которому ее магия теперь должна была возрасти в разы, что, в общем-то, уже начинало происходить, Эльза аккуратно положила его обратно в шкатулку. Проведя над ней рукой, девушка произнесла заклинание на древнем языке, защищающее ее содержимое ото всех, кроме самой хозяйки. В скором времени ей это потребуется. Вот только одной части — значительной части — собственной магии ей пока так и не доставало, что уже на протяжении нескольких лет держало Эльзу в серьезном напряжении. Девушка взяла в руки лежащую рядом со шкатулкой книгу и сразу же открыла на странице с заложенной ранее закладкой. История семьи Эсканоров со времен первого короля Меридиана. Эльза часто перечитывала эту книгу, а некоторые главы, в особенности ею любимые, знала практически наизусть. Например, историю правления Эйрин Эсканор — Ледяной Королевы. Девушка часто сравнивала себя с холодной и безжалостной правительницей, жившей тысячу лет назад, и в ее понимании именно эта женщина была вправе называться самой великой представительницей рода Эсканоров. Умирая, Эйрин, как и все члены королевской семьи, обладавшие магией, заключила свою магическую силу в особый камень, который теперь мирно покоился в шкатулке Эльзы. И девушка уже знала, как им воспользуется. Однако сейчас приходилось ждать, пока ее собственные силы окончательно восстановятся, прежде чем сделать следующий ход. Но Эльза всегда была терпеливой. После всего того, через что ей пришлось пройти за всю жизнь, еще пара дней была сущим пустяком. Пока Дерек выискивал нужные ей сведения и заклинания под самым носом у Фобоса и раскладывал по замку камни, наполненные ее силой, девушка могла расслабиться и получить удовольствие от холодных прикосновений снежинок к своему лицу, отдаться холоду, ею же и созданному. Он всегда был ей по душе. Ее самый верный друг, никогда не подводивший и не способный на предательство, в отличие от людей. Уж горький вкус предательства Эльзе довелось познать сполна. Тот, кого она считала самым близким другом, кого она, как ей казалось, любила, оставил после себя лишь боль и разочарование. И отобрал ту часть ее собственной магии, которую не мог восполнить даже камень Эйрин. Железные цепи уже стерли ее запястья в кровь, а тонкая ткань изорванного платья не спасала от леденящего спину холода каменной стены. Эльза всегда любила холод, однако тот, который царил в этом ужасном и темном месте, вовсе не был похож на тот, что дарил ей неземное удовольствие, когда она ощущала его, и заставлял ее силу пробуждаться. Нет, здешний холод покрывал ее тело мурашками и не оставлял никаких иных чувств, кроме постоянного липкого страха и желания выбраться отсюда как можно скорее. Эльза не могла использовать свою магию, однако остро ощущала силу того, кто заточил ее здесь. Он пропитал ею все: начиная от огромной железной двери с массивными замками и заканчивая небольшой свечой в стенной нише, дававшей единственный слабый источник света в этой тюрьме — даже холодный влажный воздух был наполнен темной магией, проникавшей внутрь с каждым вдохом и медленно, мучительно ослаблявшей ее. Эльза давно потеряла счет времени и не знала точно, сколько времени уже длилась эта ужасная пытка. Уж точно не больше двух месяцев, хотя порой казалось, будто она сидела в этом подземелье уже целую вечность. И сколько же еще она сможет выдержать? Этого девушка тоже не знала. Но одно она знала точно: свеча догорала — значит, он скоро должен был прийти. Неизвестно как, но он всегда умудрялся приходить именно тогда, когда от свечи оставался один лишь огарок. Кроме него к ней ходила только служанка, которой было приказано умывать ее и приносить еду и воду. Но сейчас точно должна была прийти не она. В последнее время он прекратил свои пытки и теперь почти никогда не причинял Эльзе боли — за исключением тех редких моментов, когда ему хотелось поразвлечься, и он грубо брал ее прямо в этой камере, хотя болезненных ощущений от этого девушка не испытывала уже давно. Вот только глубокие и пугающие темные глаза со скупой холодной улыбкой ранили гораздо сильнее, чем даже самый острый нож. Ранили воспоминания о том, что когда-то этим самым глазам и улыбке она доверилась и полностью раскрыла свою душу. А теперь ей приходилось платить за это. Платить за свою глупость и наивность. Его шаги, не тяжелые, но при этом твердые и уверенные, Эльза никогда в жизни не спутала бы с чьими-нибудь еще. Вот и сейчас она услышала их, а вслед за этим последовал звон ключей и долгий неприятный скрип медленно открывавшейся двери. Коридор снаружи был более светлым, и потому на мгновение в ее камере тоже стало светлее. Но лишь до того момента, пока он не закрыл дверь. От свечи действительно остался лишь огарок, однако мужчина одним лишь щелчком пальцев превратил его в новую, ярко горящую свечу. Теперь Эльза снова видела его лицо — но она и так знала каждую его черточку. У нее было достаточно времени, чтобы изучить его. Все такое же бледное и невероятно красивое, с тонкими аристократичными чертами — обычно именно таким простодушные девицы рисуют себе мужской идеал — однако лишь широкий нос с горбинкой не позволял назвать это лицо абсолютно совершенным. На нем почти никогда не отражалось ни единой эмоции, и большую часть времени оно напоминало прекрасную, но застывшую маску. И в этом они с Эльзой были схожи. Его глаза напоминали два глубоких и спокойных озера с темной водой, однако она точно знала, что на самом дне этих озер таилось настоящее безумие. И иногда оно давало знать о себе двумя маниакальными огоньками, на мгновение вспыхивавшими в его глазах, когда девушка встречалась с ними взглядом. Он опустился на колени и оказался почти вплотную к ней, так, что она ощущала исходящий от него аромат корицы — почему именно ее, Эльза сказать не могла, однако от него всегда так пахло. Взгляд девушки сразу упал на небольшой драгоценный камень в форме темно-красного треугольника, который мужчина всегда носил на шее на золотой цепочке. Эльза не знала, почему, но эта вещица была так ценна для него, что он не расставался с ней ни на мгновение. Хотя девушка и любила холод, однако его ледяные руки, приподнимавшие ее голову за подбородок, ничего, кроме боли от воспоминаний о прошлом и отвращения, у нее не вызывали. Эльза попыталась повернуть голову в сторону, дабы не смотреть в его глаза, однако он резким жестом все же заставил ее это сделать. Он всегда заставлял ее делать что-либо.  — Ну же, милая моя Эльза, тебе не нужно бояться меня, — его голос, спокойный и даже приятный, когда-то давно заставлял ее сердце трепетать. Тогда она еще не знала, как сильную боль могут причинять слова, произнесенные таким обманчиво-сладостным тоном. — Просто дай мне воспользоваться твоей силой, — он провел рукой по ее щеке, смахивая одну-единственную слезу, которую девушка не сумела сдержать. — Тогда я не стану мучить тебя, любимая моя красавица. Напротив, я дам тебе все, что пожелаешь. Просто подчинись мне. Его губы были жесткие, обветренные и невероятно холодные для живого человека. Даже губы Эльзы, для которой лед являлся частью души, были намного теплее. Она чувствовала, что он пытался быть нежным — насколько безумный и жестокий человек вообще мог быть таким. В какое-то мгновение у девушки перед глазами пронеслись яркие воспоминания о тех временах, когда он целовал ее точно так же, как сейчас, и тогда ей казалось, что эта нежность была настоящей. Однако теперь он лишь надеялся таким образом сыграть на ее чувствах и получить столь желанную ему магию, что было самой большой ошибкой его жизни. Потому что тех чувств больше не существовало. Они умерли, навеки превратив ее душу в ледяную пустыню, где больше не было места подобным эмоциям. Запястья кровоточили от железных оков, тело ныло от долгого сидения в одной и той же позе, однако Эльза нашла в себе силы подарить ему самую очаровательную из своих улыбок. Он всегда любил экспериментировать с различными ядами. Так как же он мог не оценить яд, который она так старательно вложила в свои следующие слова? — Мне не нужны твои подачки. И подчиняться я тебе не собираюсь. А то, что мне желанно, я получу и без твоей помощи, — ей было больно и теперь лишь немного страшно, однако она не была сломлена. — Вот только твой труп к тому моменту уже сожрут черви. Даже при слабом освещении она видела, как лицо мужчины исказила гримаса ярости, а рука, которую он занес для того, чтобы дать ей пощечину, подрагивала от злобы и ненависти. Однако в последний момент что-то заставило его опустить руку, хотя в горящих темных глазах читалось неприкрытое желание убить девушку. Но Эльза знала, что он все равно этого не сделает. Она еще была ему нужна. — А вот это мы еще посмотрим, — поднявшись, он произнес эти слова ровным и спокойным голосом, словно бы ему было наплевать на ее дерзость. Он действительно был безумен — Эльза никогда не могла точно предугадать его дальнейшие действия. Вот и сейчас такая невозмутимая реакция стала для нее немалой неожиданностью. Но в то же время и облегчением. Ничего больше не говоря, мужчина покинул камеру. До слуха Эльзы донесся сначала звук поворачивающегося ключа, а затем постепенно затихающие где-то вдали шаги, после чего она вновь осталась одна. Наедине со своими мыслями, которые иногда спасали ее, не давая сознанию раствориться в звенящей тишине подземной камеры, а иногда, сплетаясь в огромный бесформенный клубок, казалось, рисковали окончательно свести девушку с ума и сделать такой же безумной, как и ее тюремщик. Время от времени Эльзе начинало казаться, что она и правда уже понемногу сходила с ума. Но ведь все люди в какой-то степени безумны, разве нет? — Да, друг мой, мы еще посмотрим, — Эльза улыбнулась, сама не понимая, кому или чему. Вероятнее всего, самой себе. — Один из нас взлетит до самых небес, другой падет прямо в ад, — и когда придет время, станет ясно, кому что суждено. Спустя столько лет это действительно стало ясно. «Однако все это в прошлом, — думала Эльза, стараясь при этом больше не вспоминать лица того человека. — С тех пор многое изменилось. Я изменилась. Но как видишь, я была права, мой дорогой. Ты давно сгнил в земле, а я уже начинаю исполнять свои собственные желания.» И пусть этому мерзавцу все же удалось отобрать у нее кое-что очень важное — она сумеет вернуть это себе. И уж тогда точно взлетит. Вот только ее главный соперник, принц Фобос, еще даже не догадывался о том, в какую игру ему предстоит сыграть. А Эльза уже определила его роль и четко рассчитала все свои действия. На это у нее ушло немало времени, однако результаты такого труда вскоре должны были принести свои плоды. Самым главным сейчас было набраться терпения и сил, чтобы все сложилось наилучшим образом. В конце концов, полет мог подождать еще немного. *** Наверное, Орубе была единственным человеком в замке, на кого сонное заклятье повлияло положительным образом. Очнувшись от магического сна, девушка также пришла в себя после того оцепенения, в котором пребывала почти двое суток после своего жуткого видения. Все, что происходило за это время, казалось ей каким-то мутным и расплывчатым, словно полузабытый сон. Орубе смутно помнила чьи-то теплые руки, прикасавшиеся к ее лицу и шее, сладковатую жидкость, которую эти же самые руки вливали ей в горло, и которую она с большим трудом проглотила, а так же незнакомый голос, говорящий, что у нее сильный шок, вызванный, очевидно, чем-то очень страшным. А неизвестный, истекающий кровью, к счастью, больше не появлялся. Но одно девушка знала очень хорошо. Почти все это время Седрик был с ней рядом, если, конечно, его не вызывал принц. Это точно был он — кто же еще постоянно обнимал ее, шептал на ухо что-то успокаивающее и терпеливо ждал, пока она придет в себя? Однако девушка знала, что Седрик ни за что этого не признает. Сейчас он снова вернет свой обычный ядовитый тон, наполненный сарказмом, и наверняка посмеется над ней. Седрик скорее откажется от всех своих титулов, богатств и уйдет к повстанцам, нежели признается в том, что беспокоился за нее. Но в данный момент это не слишком заботило базилиадку. Ее разум всё еще был немного затуманен, а в горле пересохло так, что она не могла даже говорить. Заметив на прикроватном столике кувшин и бокал, девушка потянулась к нему и налила себе воды. И только с наслаждением опустошив бокал, Орубе заметила наблюдавшего за ней Седрика, вальяжно развалившегося в кресле напротив. На лице оборотня, как всегда, была насмешливая полуулыбка, однако под глазами залегли тени. Как бы он не старался это скрыть, Орубе поняла, что за последние два дня он почти не спал и оттого выглядел очень измотанным. — Ну что, пришла в себя? — как ни странно, в голосе Седрика не было ни намека на ехидство или иронию. Он прозвучал абсолютно спокойно и лишь немного устало. Ничего не сказав в ответ, девушка лишь кивнула. — Тогда может расскажешь, что тебя так напугало? — Седрик встал с кресла и пересел на кровать рядом с Орубе. Девушка инстинктивно отпрянула, все еще помня о недавних унижениях. — Да не бойся, ничего я с тобой делать не собираюсь, — пообещал Седрик, взяв ее за руку. — Просто хочу узнать, что с тобой произошло. Базилиадка судорожно вздохнула. Одно лишь воспоминание о жутком незнакомце буквально замедляло кровь в ее жилах, заставляя мысленно вновь переживать тот момент, когда она увидела растекавшуюся под ним лужу крови. Ей ужасно не хотелось говорить об этом, однако она понимала, что Седрик не оставит ее в покое до тех пор, пока не узнает. — Я пила чай, который мне заварила Хельга, — тихо начала Орубе. — Как вдруг заметила, что возле окна кто-то стоит. Это был мужчина с мечом в руке, похожий на одного из ваших меридианских рыцарей. Он ничего не делал, просто стоял и смотрел на меня. Сначала я не поняла — как он смог пройти мимо стражи да еще и очутиться возле окна? Я начала требовать от него объяснений. Звучит как бред, но Хельга никого не видела, хотя он был, чем угодно могу поклясться. Тогда мне стало страшно, а он подошел чуть ближе. Тогда с его меча начала капать кровь — настоящая кровь! — девушка замолчала на несколько секунд, шумно вдохнув воздух. Седрик внимательно смотрел на нее, терпеливо ожидая, что она скажет дальше. — И под ним самим начала растекаться лужа крови. Но Хельга по-прежнему ничего не видела. Тогда я запаниковала и начала кричать. Мне стало плохо, а когда пришел ты, и я вновь посмотрела в ту сторону… Там уже никого и ничего не было. А потом… А потом ничего. Закончив свой сбивчивый рассказ, Орубе ощутила, что ей стало чуть-чуть — всего самую малость, — но легче. Она подняла глаза на Седрика, ожидая увидеть в них насмешку и презрение и гадая, как скоро он рассмеется и назовет ее полной дурой. Она действительно ощущала себя таковой — и куда же подевалась воительница, избранная Кондракаром? Неужели она все-таки сломалась? Но Седрик хотя и выглядел несколько удивленным и озадаченным, тем не менее, похоже, не принял ее слова за бред сумасшедшей. С минуту он о чем-то размышлял, нахмурившись, а затем, ничего не говоря, привлек девушку поближе к себе и обнял за плечи. Орубе ожидала чего угодно, но только не этого. На несколько секунд она растерялась, и за это время успела почувствовать, что тепло, исходящее от его тела, было довольно приятным после того леденящего сердце кошмара, который ей довелось испытать. Однако в памяти мгновенно всплыло воспоминание о том, как в самую первую ночь, когда несколько стражников притащили ее в его покои, лорд попытался сделать то же самое, прежде чем взять ее силой. Это заставило базилиадку резко оттолкнуть его от себя и вскочить на ноги, испытав при этом сильное головокружение. — Только попробуй, — сейчас ее голос напоминал то же шипение, которое ей часто доводилось слышать от него. Орубе заметила, как глаза Седрика вспыхнули желтым огнем — она разозлила его, причем очень сильно, раз он опять рисковал потерять контроль над собой. Однако самообладание вернулось к оборотню так же быстро, как исчез проблеск злобы. — Я же сказал, что ничего с тобой делать не собираюсь, — терпеливо повторил он. — Я не слепой, радость моя, — девушку ужасно раздражало, когда он называл ее так, о чем Седрик знал и поэтому особенно выделил эти два слова. — И вижу, что тебе все еще плохо. Головокружение по-прежнему не покидало Орубе. Она уже начинала чувствовать, что стоит постоять еще несколько секунд, и тогда опять потеряет сознание, поэтому девушка снова села на кровать, постаравшись при этом все же сохранить расстояние между собой и Седриком. — Скажи честно: ты думаешь, что я сошла с ума? — Седрик усмехнулся. — Я говорю про то, что я видела. — Я тебе верю, — последовал ответ. Девушка недоуменно нахмурилась и приподняла голову, дабы посмотреть в лицо Седрика. Судя по его серьезному и уверенному взгляду, он действительно говорил правду. — Даже несмотря на то, что никто не видел того человека, кроме меня? — не унималась Орубе. — Неужели тебе не кажется это странным? — Кажется, — согласился Седрик. — Но в последнее время в нашем мире происходит слишком много странностей, чтобы не верить в них. Взять к примеру сегодняшнее заклятие. Весь замок ни с того ни с сего уснул на пару часов, а после пробуждения принц Фобос почувствовал необычайно сильную магию, которой, похоже, впору сравниться с его собственной. Кажется, у нас появился очень опасный и хитрый враг, — Орубе заметила, как сильно он напрягся при этих словах. — И тот, кого ты видела, вполне может быть как-то со всем этим связан. Но, как видишь, радость моя, вопросов — десятки, а ответов — ни одного. — А сколько времени прошло после спада заклятия, прежде чем я проснулась? — Около трех часов. Но тебе, думаю, нужно еще отдохнуть, — это было правдой. Орубе до сих пор чувствовала себя немного разбитой и ослабленной, к тому же ее снова понемногу начинало клонить в сон. — Не буду мешать. Однако прежде чем Седрик успел подняться на ноги, девушка быстро схватила его за руку и сжала так крепко, как только могла в нынешнем состоянии. Лорд явно был несколько сбит с толку этим внезапным порывом базилиадки, теперь тяжело дышавшей и смотревшей на него широко раскрытыми глазами, полными страха. Страха остаться в одиночестве. Орубе было страшно, что как только Седрик уйдет, она опять увидит того человека с обагренным кровью мечом. Она точно знала, что за эти два дня ни разу не оставалась одна. С ней все время был либо Седрик, либо Хельга, когда лорду нужно было отлучиться. И сейчас, когда перед ней стоял выбор: либо незнакомый рыцарь, либо тот, кто держит ее в неволе, Орубе практически не задумываясь предпочла последнее. Несмотря на все то, что ей пришлось пережить по вине Седрика, он все-таки казался ей гораздо менее опасным и ужасным чем тот, кого видела только она одна. Почему-то она чувствовала, что от того незнакомца ей следовало ожидать чего-то жуткого, и это пугало ее, хотя она и злилась на себя за такую трусость. А в обществе лорда она теперь, как ни странно, чувствовала себя не униженной, а наоборот, защищенной от всех страхов и кошмаров. Девушка понимала, что сейчас она была слаба как никогда и крайне нуждалась в чьей-то защите. — Прошу, не уходи, — ее голос то и дело срывался на шепот. — Если уйдешь ты, может прийти он. Не оставляй меня. Она так и не смогла понять, что увидела в глазах Седрика в тот момент, когда произнесла последние слова. Неужели ее просьба его обрадовала? Или ей просто показалось? — Хорошо, я останусь с тобой, — ответил он. — Но только с одним условием. — И чего же ты хочешь? — конечно, все не могло быть так просто. Орубе уже начала жалеть, что попросила его об этом. — Просто обнять тебя, радость моя, — пожал плечами Седрик, слегка улыбнувшись. В этот момент Орубе как никогда ранее захотелось убить его — вот же наглец! Все-таки он опять насмехался над ней! — Как тебе такой уговор? — Будь ты проклят, — вздохнула Орубе. — Ладно, — это еще можно потерпеть. По крайней мере, тогда он не оставит ее в одиночестве. Седрик сел рядом, обнял ее, прижимая к себе, и девушка ощутила прикосновение прохладных губ к своему лбу. И почему-то в этот момент она почувствовала себя немного лучше. — Ответь еще на один вопрос, — через несколько минут попросил Седрик. Именно попросил, а не приказал, что даже слегка удивило Орубе. — Как тот человек выглядел? — Он был одет, как рыцарь, — начала вспоминать базилиадка, хотя ей очень не хотелось этого делать. — Очень высокий и крепкий, с темными волосами. У него были серые глаза и очень жуткий взгляд, — даже сейчас одно лишь воспоминание об этом пробирало ее до мурашек. — Ах да, как же я могла забыть! Его левый глаз пересекал тонкий шрам. Рука, которой Седрик в тот момент начал перебирать волосы девушки, мгновенно замерла, а сам он резко напрягся, отчего стал напоминать натянувшуюся струну. — Быть не может, — пробормотал лорд, качая головой. — Что такое? Ты его знаешь? — базилиадка резко высвободилась из объятий Седрика, пристально глядя на него и ожидая ответа. — Когда-то знал, — как-то медленно и даже слегка неуверенно ответил Седрик, одной рукой слегка сжимая ладонь девушки. Затем он повернул голову, и Орубе увидела в его фиолетовых глазах что-то, чего ей еще никогда не доводилось в них видеть. — Только вот описанного тобой человека уже несколько лет нет в живых.