The Truth Beneath The Rose

— Скажи, Рик, — обеими руками обхватив стопку книг и при этом едва не уронив ее, Элион продолжала свое изрядно успевшее надоесть Седрику щебетание. Вот только теперь в ее голосе появились грустные нотки. — У тебя бывало когда-нибудь такое чувство, будто бы… — она задумчиво прикусила губу, положив книги в стоявшую на столе коробку. — Даже не знаю, как правильно сказать… Будто бы вся твоя жизнь… — Идет под откос? — подсказал из глубины магазина Седрик, радуясь, что сейчас принцесса не могла видеть, как он закатил глаза — подростковые проблемы, которыми она начала делиться с ним с самого первого дня их знакомства, успели порядком ему надоесть. Как и сама Элион. — Нет, — отрицательно покачала головой Браун, взяв в руки следующую стопку. — Хотя и это тоже, в принципе. Но я имею в виду такие моменты, когда кажется, будто бы твоя жизнь… Это даже и не твоя жизнь вовсе. Словно все вокруг тебя какое-то ненастоящее, а на самом деле должно быть совсем по-другому. Вот у меня в последнее время все чаще возникает ощущение, что я как будто и не в своем мире живу, — усмехнулась она, даже не подозревая, насколько была сейчас близка к истине. — Так что, бывало у тебя когда-нибудь что-то подобное? — Бывало, и не раз, — Седрик прекрасно понимал, в чем здесь дело: Ее Высочество хотя еще и не знала, но уже подсознательно чувствовала, что находится в совершенно чуждом ей мире. Что ж, когда придет время открыть принцессе правду, это ощущение поможет ей принять истину быстрее. Но для этого нужно сначала расположить ее к себе, а сделать это лучше всего можно, если прикинуться хорошим и понимающим другом. — Но не стоит чересчур сильно накручивать себя из-за этого. В твоем возрасте подобные чувства возникают едва ли не ежедневно — научись игнорировать их и жить так, как тебе захочется. Тогда и сама не заметишь, как все эти надуманные проблемы исчезнут сами собой. — Спасибо за совет, — поблагодарила лорда необычайно быстро оказавшаяся рядом девушка. Оказалось, пока он говорил, она уже успела закончить с коробками и теперь принялась помогать ему расставлять книги на стеллажах. — Я так и постараюсь сделать… А с тобой-то что? — спросила Элион, пристально вглядываясь в лицо Седрика. — Ох, я так увлеклась собственным нытьем, что только сейчас заметила, какой ты бледный. У тебя что-то случилось, Рик? — Нет-нет, все в порядке. Просто устал немного. Днем, до твоего прихода, было очень много клиентов, — поспешно и как всегда умело соврал Седрик, хотя на самом деле за весь день в его магазин зашло лишь два или три человека. Но он действительно изрядно вымотался за последние несколько дней и в особенности за сегодняшнее утро на Меридиане. А началось оно довольно весело — с известия о найденном в лесу трупе человека, судя по всему, растерзанного каким-то огромным и невиданным ранее зверем. Конечно, подобные случаи бывали и раньше, поскольку количество диких зверей в период правления Фобоса значительно возросло. Однако люди, обнаружившие тело на рассвете, выглядели такими напуганными и шокированными, что Седрик, всегда хорошо разбиравшийся в человеческих эмоциях, сразу понял: это случай из ряда вон выходящий. Поэтому он решил отправиться туда лично в сопровождении большого отряда солдат и Охотника с его жуткого вида ищейкой, чтобы узнать, какая же жуткая тварь объявилась в лесу на этот раз. От увиденного на небольшой поляне возле лесного озера даже самым опытным и жестоким убийцам едва не стало плохо. По ошметкам кожи, мяса, раскиданным вокруг внутренним органам и перегрыженным костям, оставшимся от неизвестного, невозможно было даже понять, что это был за человек. Лишь по обнаруженному около воды мечу несколько человек определили, что жертвой какого-то хищного зверя стал некий Триган, один из стражников. Белые нийрины, росшие вокруг того места, где лежали остатки трупа, приобрели темно-красный цвет. Можно было предположить, что на мужчину напала стая диких голодных волков… Вот только даже все вместе они не смогли бы разорвать его до такой степени и уж наверняка сожрали бы практически полностью. Нет, здесь поработал кто-то один, причем гораздо более сильный. Седрик мысленно прикинул, что и ему самому в змеином обличье пришлось бы изрядно потрудиться, дабы довести тело жертвы до такого состояния. Все стало ясно, когда к трупу приблизилась ищейка Охотника. Обнюхав остатки Тригана, она завыла так жалобно и протяжно, что создалось впечатление, будто бы даже собака испугалась убившей этого человека твари. У Седрика сразу возникло неприятное предчувствие, и подтвердилось оно, когда Охотник, всегда молчаливый и сам напоминающий оживший полуразложившийся труп, склонившись над телом погибшего и осмотрев оставленные зверем следы, выдал одно-единственное слово: вервольф. А в таких вещах Охотник никогда не ошибался. Вот этого Седрик и опасался с того самого момента, как получил кровавое послание от Прайта. Только едва ли мертвецам удалось воскреснуть — вероятнее всего, кому-то из вервольфов удалось выжить три года назад. Вполне возможно, именно это и был тот «привет», который слали ему рыцари Пятого, и теперь их выживший собрат или даже собратья начнут охоту на него. Этого лорд не боялся — в змеином обличье он сможет одолеть любого, даже самого сильного волка, потому что наги по природе своей крупнее и сильнее вервольфов. Но как бы то ни было, нужно изловить выжившего оборотня в ближайшее время, пока он не растерзал всю столицу и ближайшие к ней деревни. А учитывая тот факт, что совсем скоро полнолуние, вероятность такого исхода становилась очень высокой. И все же Седрику страшно хотелось узнать, могло ли все это быть как-то связано с запиской, полученной от Прайта. В особенности его волновала, но одновременно с этим даже интересовала фраза: «Змея подавится собственным ядом.». Лорд приблизительно понимал ее смысл — его должна была погубить своя же собственная ошибка. Вот только если это правда, то в чем же ему, всегда просчитывающему каждый свой шаг, предстояло так жестоко ошибиться? Сразу же по возвращении в замок Седрик первым делом доложил Фобосу об увиденном в лесу. Известие одновременно и удивило, и разозлило принца, и это послужило причиной для моментально начавшегося ливня, сопровождавшегося такими оглушительными раскатами грома, что казалось, будто бы от него сотрясались даже мощнейшие стены дворца. Эсканор сразу же приказал обыскать весь город, лес и ближайшие окрестности, перебить всех волков и подобных им тварей в округе и принять еще множество подобных и довольно жестких мер — воспоминания о Пятом Ордене даже по прошествии трех лет все еще были свежи в его памяти, и мысль о том, что кто-то из предателей, открыто бросивших ему вызов тогда, мог быть еще жив, будоражила его до невероятной степени. Однако еще до того, как Седрик успел сообщить ему о вервольфе, он заметил, что Фобос выглядел довольно измотанным и в то же время чем-то встревоженным. Лорд сразу подумал, что дело было в тех приступах, продолжавших время от времени беспокоить Эсканора, и один из которых едва не произошел, когда принц разозлился известием. Однако Фобоса явно беспокоило что-то еще — таким как сегодня утром Седрик своего повелителя еще ни разу не видел. Помимо всего этого, беспокоило Седрика состояние Орубе, которая хотя и пыталась делать вид, будто бы все пришло в норму и никого из мертвых она больше не видела, но не получала на это особого доверия с его стороны. Лорду казалось, что девушка что-то от него скрывала и сама же нервничала из-за этого. Однако давить в последнее время он на нее не решался, надеясь таким образом заодно и расположить упертую базилиадку к себе. И кое-каких достижений в этом деле ему добиться удалось: Орубе уже не прожигала его полным ненависти взглядом и не пыталась сбежать или прикончить его. — Рик, ты вообще меня слышишь? — он даже вздрогнул, когда голос Элион вывел его из раздумий. — Да-да, конечно, — постарался улыбнуться лорд, ставя последнюю книгу на полку. — Так что ты там говорила о своих подругах? — это было единственное, что ему удалось услышать краем уха, пока он был погружен в воспоминания и размышления о прошедшем утре. — Из них, пожалуй, моей подругой была только Элкеми, — тяжело вздохнув, с грустью в голосе повторила сказанное ею ранее Браун. — Но в последнее время все они как-то странно себя ведут. Ладно еще, постоянно шепчутся о чем-то на переменах, но что они могут каждый день делать после школы на пляже? Ежедневно после уроков сбегают в ту сторону. «Очевидно, тренироваться в управлении своими магическими силами, — подумал Седрик. — Вот еще не хватало, чтобы этим глупым девчонкам приспичило опять лезть на Меридиан!» — Если хочешь, проследи за ними и узнаешь, — вместо этого вслух ответил он, пожав плечами. — Еще чего! — недовольно фыркнула принцесса, скрестив руки на груди и поджав губы. — Это слишком низко для меня! «А вот и знаменитая эсканоровская гордость просыпается. Не так уж эта девчонка и безнадежна, — мысленно усмехнулся лорд. — Все-таки что бы Фобос не думал, в чем-то они с ней очень сильно похожи.» — И все-таки, Рик, что-то с тобой сегодня не то творится, — прищурившись и снова внимательно вглядываясь в его лицо, продолжала Элион. — У тебя какие-то проблемы? С девушкой? — заметно покраснев, поинтересовалась она. Судя по всему, ее этот вопрос интересовал уже давно, а сейчас просто появился подходящий повод задать его. — Она… вообще у тебя есть? — Ну, вроде как есть, — Седрик представил себе выражение лица Орубе, если бы та слышала сейчас его ответ, и не удержался от усмешки. Да уж, их отношения сложно было назвать идеальными, не говоря уже о тех странных и смешанных чувствах, которые с недавних пор начал испытывать лорд, и которые едва ли могли быть взаимны. Невозможно было не заметить, как погасли глаза Элион, когда он произнес это. Определенно девчонке необходимо научиться получше скрывать свои эмоции — когда она вернется на родину, без этой способности при дворе старшего брата ей придется очень тяжело. — Вроде как? — недоверчиво переспросила Браун, приподняв брови. — Это типа «все сложно»? — Можно и так сказать, — и правда, сложнее, пожалуй, ничего не придумаешь. — А ты любишь ее? — продолжала допытываться Элион. Кажется, еще никогда в жизни Седрику не задавали ни единого вопроса, который ввел бы его в ступор. Любил ли он Орубе? За все то время, что она была с ним, а точнее, он держал ее подле себя силой, лорд ни разу не задумывался об этом. Седрик испытывал к ней влечение и желание, порой буквально доводящие его до безумия и высвобождающие все звериные инстинкты, повинуясь которым он часто бывал груб с ней и насильно получал желаемое. В последнее время он кое-как научился контролировать их, когда дело касалось базилиадки, однако при этом никак не находил в себе силы отпустить ее, хотя знал, как она этого хотела. Орубе была уникальна — не только потому, что принадлежала к другой расе и другому миру. Эта девушка являлась самой настоящей противоположностью Седрика: он — ложь и притворство, она — правда и искренность. У нее, пожалуй, даже в переизбытке были те качества, которых лорду никогда не доставало. И именно поэтому он ощущал ежедневную и необычайно острую потребность в этой девушке. Так любил ли он ее? — Я не уверен в этом, — проще было бы просто сказать «да, люблю» и тем самым прекратить все эти глупые расспросы, но почему-то сейчас Седрик солгать не смог. Наверное, просто не захотел. — Еще не разобрался. — Понимаю, — кивнула Элион, хотя едва ли ей самой когда-нибудь доводилось сталкиваться с подобными противоречиями. — Но надеюсь, что у вас все будет хорошо. — В этом я тоже не особо уверен, — произнес Седрик и направился к витрине магазина, тем самым давая понять чересчур любопытной девчонке, что больше не намерен разговаривать на эту тему. К счастью, принцесса оказалась не так уж и глупа, поскольку сразу поняла намек и принялась молча рассортировывать недавно поступившие книги. Это Седрику понравилось гораздо больше, нежели ее беспрерывная болтовня о всякой чепухе, которой она неизменно пичкала его каждый раз, приходя в магазин. А приходила она едва ли не ежедневно, поскольку из-за необходимости держать девчонку в поле зрения лорду пришлось предложить ей подработку, на что Браун сразу же с огромной радостью согласилась. Похоже, из-за ссоры с подругой и приятельницами ей крайне недоставало собеседника и слушателя, и она нашла его в лице Седрика. Прикрепляя к стеклу новую вывеску, лорд тем не менее, не прекращал думать об Орубе, за напоминание о которой успел мысленно проклясть излишне любопытную девчонку. За все то время, что базилиадка была с ним, он ни разу не делал ей ни одного подарка, а ведь неплохо было бы как-нибудь порадовать ее. Разумеется, отпустить ее он в жизни не решится, хотя именно это, пожалуй, и сделало бы ее самой счастливой на свете. Перебирая в голове все возможные варианты подарков, Седрик вспомнил об одной вещи, кажется, имевшей отношение к Базилиаде и оставшейся у него от матери. Да, определенно стоило найти ее и вручить девушке — раз уж она так тоскует по родине, пусть у нее будет хоть какое-то напоминание о ней. «Да ты становишься сентиментальным, — с долей ехидства поддел его внутренний голос, больше похожий на змеиное шипение. — Странно она все-таки на тебя влияет — не так, как другие девушки. А ведь за дерзкое поведение ты мог бы давно убить ее. Как ту, предыдущую.» «Тогда у меня не было другого выбора, — мысленно произнес он то, в чем пытался убедить себя еще с того ужасного дня. — Она сама виновата. Я не мог контролировать себя,» — вот только не хватало еще для полного счастья начать разговаривать с самим собой. Да уж, определенно общение с Элион влияло на него не самым лучшим образом. — Седрик… Собственное имя, произнесенное тонким, шелестящим словно листья на ветру голосом, заставило его нервно передернуться. — Ты звала меня, Элион? — обернувшись, постарался как можно более спокойно и дружелюбно спросить лорд. — Нет, не звала, — отрицательно покачала головой девушка, недоуменно глядя на него. — Значит, мне послышалось… Непонятно зачем обведя глазами магазин, хотя никого кроме них двоих здесь не было, Седрик вновь повернулся к широкому окну, на всякий случай осмотрев еще и часть тротуара, открывающуюся взору через него. По улице в тот момент проходило немало людей, но никто из них точно не мог быть обладателем того голоса — это просто глупость. Тем более, что собственное имя прозвучало из чьих-то уст будто бы совсем рядом, если даже не в его собственном разуме. Конечно же, ему просто послышалось, иначе и быть не могло. Встряхнув головой, словно бы это могло помочь ему избавиться от столь идиотской и навязчивой мысли, Седрик принялся заново прикреплять отклеившуюся надпись. — Седрик… На этот раз голос прозвучал четче и громче. И он действительно раздавался словно бы в голове лорда. Седрик напрягся — уж второй раз послышаться ему точно никак не могло. Чуть повернув голову и краем глаза взглянув на Элион, он убедился, что девушка, в отличие от него, ничего не слышала. И самое странное, что раздавшийся голос показался ему смутно знакомым. Тонкий, тихий и шелестящий женский голос… Где же он мог его слышать? В попытке вспомнить на ум приходили только мать и Орубе, однако обе они обладали более звонкими и твердыми голосами. А как же та, которую он вспоминал перед этим? Мысленно воскресив в памяти черты лица, мягкие светлые волосы, небесно-голубые глаза, Седрик вспомнил и голос той девушки — да, он звучал точно так же, как тот, который сейчас дважды произнес его имя. Когда-то она уже произносила его — жалобно, сквозь слезы, умоляя пощадить и отпустить домой. Он помнил, как она его боялась — словно огня. И последний раз свое имя лорд услышал из ее уст, прежде чем она издала пронзительный, пробирающий до дрожи предсмертный крик и замолчала навеки. Седрик с силой прижал упорно не желавшую держаться вывеску к стеклу — этот голос был просто воспоминанием, не более того. И снова беззвучно проклял Элион за то, что она заставила его воскресить в памяти то, о чем он так долго, но, как оказалось, безрезультатно пытался забыть. В конце концов, Дарлен давно мертва. А он, к счастью, даром видеть или слышать мертвых никогда не обладал. *** Орубе с неподдельным интересом разглядывала корешки старых книг, плотно заставлявших все полки в шкафу, проводя по некоторым пальцем, отчего в воздух взлетало небольшое и едва заметное облачко пыли. И неужели Седрик их все перечитал? Ей бы и целой жизни не хватило, чтобы осилить хотя бы две трети библиотеки, хранившейся в кабинете лорда. Девушку не переставала поражать столь непомерная любовь к чтению, которую у нее самой еще много лет назад полностью отбила заставлявшая ее заучивать едва ли не наизусть тексты учебников Люба. — И зачем ты меня звал? — как бы между делом, продолжая рассматривать книги, спросила базилиадка. Обычно в свой кабинет Седрик никого не пускал — разве что изредка кого-нибудь из слуг, чтобы те прибрались. Она и сама была здесь первый раз за все время пребывания в этом замке. Наконец-то дописав что-то на пергаменте, из-за чего девушке пришлось ждать несколько минут, и поставив королевскую печать, Седрик поднял на нее фиолетовые глаза, слегка покрасневшие от долгой и напряженной работы при весьма скудном освещении. Он жестом указал Орубе на кресло, стоявшее напротив его стола. — Представь себе, за целый день я мог соскучиться, радость моя, — базилиадка прыснула. — Ты не любишь, когда я лгу, но правду тоже всерьез не воспринимаешь, — с деланным огорчением, однако при этом улыбаясь, произнес лорд. — Ладно, если серьезно, то у меня есть для тебя подарок. — Подарок? — недоуменно и даже с некоторым недоверием нахмурилась Орубе. — Именно, — кивнув, подтвердил Седрик. — И я уверен, тебе он понравится. Поднявшись из-за стола, лорд подошел к одному из шкафов и, открыв дверцу, достал оттуда некий предмет. При ближайшем рассмотрении это оказалась небольшая золотая шкатулка. Приняв ее из рук Седрика, Орубе сначала с любопытством повертела подарок в руках, осмотрела со всех сторон и лишь потом открыла, слегка нажав на крохотную защелку. Присев на край стола рядом с девушкой и скрестив руки в ожидании, лорд с довольной ухмылкой наблюдал, как лицо базилиадки сначала вытянулось от удивления, когда она осторожно прикоснулась к одной из лежавших внутри вещиц, а затем просветлело благодаря появившейся на губах улыбке и блеску в глазах, которого ему никогда раньше видеть не доводилось. На бархатной подушечке внутри шкатулки лежали крупные золотые серьги причудливой формы, украшенные небольшими темно-красными драгоценными камушками. В каждой серьге их было по три, причем один чуть крупнее двух других. Орубе не смогла сдержать радостного и восхищенного вздоха, когда заметила, что эти маленькие камушки при небольшом движении еще и переливались, на несколько секунд меняя свой цвет на черный. Это было ей хорошо знакомо. — Какая красота, — прошептала девушка, взяв в руки одну из сережек. — Эти камни… — она посмотрела на Седрика. — Это ведь базилиадские алмазы, верно? На ее планете они были очень редки и являлись мало для кого доступной роскошью. Украшения с этими камнями носили, как правило, только жены и дочери богатых генералов, а также сильнейшие воительницы, которым алмазы преподносили как дары за их подвиги. Орубе смутно припоминала, что и у ее матери было кольцо с таким драгоценным камнем — кажется, в молодости она получила его как вознаграждение за спасение одного небольшого городка. Но самой девушке никогда не доводилось носить подобные украшения, хотя они, несмотря на ее равнодушие ко всякого вида безделушкам, все же очень привлекали ее. — Верно, — кивнул Седрик. — Я подумал, что они будут напоминать тебе о родине. Так что же, нравится? — Очень, — честно призналась Орубе. — Но где ты их раздобыл на Меридиане? — Эти серьги принадлежали моей матери, — голос лорда при упоминании о ней стал несколько глуховат, хотя ничем более он своих истинных эмоций, как обычно, не выдал. — Они были ее самыми любимыми. Мой отец подарил ей их в день свадьбы. В то время Завесы еще не было, и приобрести какие-либо вещи из других миров, хотя и за огромные цены, но представлялось вполне реальным. Орубе взглянула на камни в серьгах, снова показавшиеся ей черными. Седрик никогда не говорил о своих родителях, но в замке ей удалось разузнать, что они погибли во время кровавого дворцового переворота около пятнадцати лет назад. Быть может, именно это сделало его таким лживым и жестоким, каким он и являлся сейчас? Теперь она держала в руках обе серьги, и мысль о том, что много лет назад их носила женщина, которой сейчас уже нет в живых и которая, в свою очередь, подарила жизнь Седрику, никак не отпускала ее. — Твоя мать… Она погибла во время переворота, да? — стараясь избегать взгляда лорда, спросила девушка. Базилиадке почему-то очень захотелось узнать об этой женщине побольше, хотя она, по сути, и вовсе ничего о ней не знала. — Да, — теперь уже Седрик заметно помрачнел. — Какой-то ублюдок перерезал ей горло, прежде чем она успела превратиться. В тот день я потерял обоих родителей, и если за гибель отца я сумел отомстить, — довольная и в тоже время жесткая ухмылка, исказившая при этих словах черты лица лорда, в сочетании с потускневшим взглядом снова напомнила Орубе о двух его сущностях. Он был беспощаден к тем, кто смел каким бы то ни было образом бросать ему вызов, но в то же время такие человеческие чувства, как горечь утраты, не были чем-то абсолютно неизвестным для него. — То убийцу матери я не могу найти до сих пор, — он сжал руку в кулак так, что костяшки его и без того бледных пальцев побледнели еще сильнее, а глаза на мгновение вспыхнули желтоватым светом. — Мне… — девушка вздохнула, стараясь подобрать нужные и вместе с тем не лишние в данной ситуации слова. Ей было непривычно сочувствовать ему после всего, что он сделал, после того, каким ей доводилось его видеть. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое… Но ты хотя бы помнишь своих родителей, а я своих совсем смутно — меня забрали от них, когда мне было где-то лет пять. С тех пор я их больше не видела и большую часть жизни прожила без семьи. Словно ножом по сердцу вдруг резануло болезненное воспоминание. Ведь с целью увидеть вновь своих родных она и вернулась на Базилиаду незадолго до того, как ее схватили меридианские наемники и притащили в этот мир. Как знать, возможно, не окажись Орубе в подвергшемся их нападению городе, сейчас она находилась бы в том месте, которое когда-то давно, в другой жизни было ее домом, с людьми, которые несмотря на долгую разлуку по-прежнему являлись ее семьей… Но вместо этого она здесь, на Меридиане. С Седриком. «А ведь это Седрик отдал приказ напасть на тот город. Это он во всем виноват,» — прошептал ей внутренний голос, интонации которого довольно сильно напоминали Доннела Прайта. А ведь если разобраться, он и правда виновен в этом… — И все же тебе повезло больше, — если Седрик и подумал о том, о чем в тот момент думала базилиадка, то никак этого не показал. — Тебе не приходилось собственными глазами наблюдать за тем, как твою семью вырезают, словно какой-то скот, и радуются тому, что проливается их кровь. Будто бы жизнь от этого стала лучше, — он улыбнулся, но эта улыбка больше походила на оскал. Оскал хищника, с удовольствием вспоминающего растерзанную им жертву. — В итоге, как видишь, глупцы, решившие, что способны изменить этот мир, действительно изменили его. Только к худшему — для себя самих же. Поэтому Меридиан такой мрачный и мерзкий, каким ты его и считаешь, радость моя. Да-да, догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь — о том, что поэтому и я точно такой же. На это откровение с его стороны Орубе не нашла что ответить. Седрик говорил сдержанно и даже как-то отстраненно, будто бы речь шла и не о нем вовсе, однако по сосредоточенному взгляду, устремленному куда-то вдаль, на какие-то одному ему известные картины собственных воспоминаний, девушка понимала, что он впервые говорил кому-то о том, что в глубине души действительно волновало его. И в этом он был похож на обычного человека. — Ты даже представить себе не можешь, — тем временем продолжал лорд. — Каково это. Каждый день видеть сотни мужчин: солдатов, простых горожан, пойманных преступников и мятежников. И знать, осознавать, что любой из них может быть именно тем, кого столько лет пытаешься найти. Хотелось бы перебить их всех — тогда тот ублюдок уж точно оказался бы в их числе. Но, увы, я этого сделать не могу и просто продолжаю поиски. Вот только чем дольше я буду искать, тем более жестокая и изощренная смерть будет ждать убийцу моей матери. «Слышишь? — снова раздался в ее голове жесткий холодный голос, похожий на скрежет металла. — Он готов истребить весь этот мир, чтобы добиться смерти одного-единственного человека. Так рассуждают только монстры. А он и есть монстр, как бы не пытался скрыть этого. Не забывай.» — Это ужасно, — покачала головой Орубе, когда Седрик, а вместе с ним и Прайт, замолчал. — И то, что произошло, и то, как ты об этом рассуждаешь. Впрочем, меня это все равно не касается, — она взглянула сначала на него, затем на серьги, которые он ей подарил. — Вот только если мать была так тебе дорога, то почему ты даришь ее самое дорогое и любимое украшение мне? Эти серьги должны остаться у тебя как воспоминание о ней. Я не могу их принять. Девушка уже хотела положить серьги обратно в шкатулку, лежавшую у нее на ногах, однако Седрик не дал ей этого сделать, ухватив обеими руками ее запястья и вперившись в нее пристальным, но, к счастью, не раздраженным взглядом. — Моей матери все равно больше нет, — ответил он, чуть нагнувшись к Орубе. — И оставлять у себя это украшение мне незачем — я предпочитаю хранить память о ней в собственном разуме, а не в вещах. И я хочу, чтобы ты приняла мой подарок. Это вещь с твоей родины — пусть служит тебе напоминанием о ней. «Я предпочла бы не вспоминать, а просто вернуться,» — с досадой, появляющейся каждый раз, когда она размышляла об этом, подумала Орубе. Не дожидаясь, хотя даже скорее и не спрашивая ее мнения, Седрик взял серьги из рук базилиадки и сам одел их на нее, благо уши девушки были уже давно проколоты. Поначалу украшение слегка оттягивало уши отвыкшей от ношения сережек Орубе, однако это ощущение довольно быстро прошло. Девушка нащупала один из небольших базилиадских алмазов — частичка родины, мысленно усмехнулась она. Но с другой стороны, было в этом что-то приятное. Как и в том, что эту частичку преподнес ей тот, от кого, казалось бы, можно было ожидать всего что угодно, но только не такого подарка. — Тебе очень идет, — улыбнулся Седрик. На этот раз его улыбка вышла на удивление теплой и искренней. — Даже больше, чем моей матери. — Ну… спасибо, — несколько неуверенно поблагодарила его девушка, стараясь выжать из себя ответную улыбку. Хотя она все еще сомневалась, стоило ли ей все-таки их принимать. — Но… «Сейчас он совершенно не похож на монстра. Если бы он был таким всегда, возможно…» «Невозможно, — резко возразил ей голос Прайта. — Потому что жить одной своей сущностью, при этом полностью игнорируя другую, оборотень не в состоянии.» «Но ты тоже был оборотнем.» «У меня не было желания уничтожить всю планету. Лишь нескольких ее особенно мерзких правителей. Однако я никогда не убивал невинных и уж тем более не издевался над беззащитными девушками.» — Орубе? Все нормально? — в голосе Седрика появилось некоторое волнение, и только тогда девушка поняла, что на несколько минут полностью погрузилась в мысленный диалог с Прайтом. — Да, все хорошо, — поспешно и нарочито бодро ответила она. — А что? Холодные пальцы лорда необычайно нежно и осторожно прикоснулись к ее шее, тем самым заставив кожу девушки покрыться мурашками, а затем осторожно приподняли голову за подбородок, вынуждая базилиадку встретиться взором с недоверчиво прищуренными фиолетовыми глазами Седрика. Как бы ни была неприятна эта мысль, однако за неполные два месяца он успел очень хорошо ее изучить, впрочем, как и она его, пусть даже сама того не желая. В память мгновенно врезался один из эпизодов прошлого — их первая встреча в тронном зале. В тот день Седрик точно так же держал ее за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. Вот только тогда кожи Орубе касалась не бледная человеческая рука, а грубая когтистая лапа, и смотреть ей приходилось в узкие ярко-желтые глаза зверя. Это был монстр. Грубый, жестокий, беспощадный — такой, каких на Базилиаде стремились истреблять ради мира и человеческого благополучия. Если на родной планете девушки когда-то и водились оборотни, то их давным-давно истребили. Существа, умеющие менять свой облик, в ее мире всегда считались демонами. — Ты точно больше не видишь ни Прайта, ни кого-либо еще? — спросил Седрик, по-прежнему не отпуская ее. — Потому что твой взгляд говорит мне, что ты лжешь. Уж во лжи, радость моя, я разбираюсь лучше, чем кто-либо. Как же ее раздражало, что он с такой легкостью мог раскусить любую ее попытку соврать! Орубе даже удивлялась, как Седрик с его-то поразительной проницательностью до сих пор не догадался о предложенной Прайтом сделке. Согласие или несогласие на которую, между прочим, нужно было дать уже через два дня. И чем быстрее приближалась эта дата, тем яснее базилиадка осознавала, что с каждой минутой колебалась в принятии решения все сильнее и сильнее. — Я правда не видела и не слышала ни Прайта, ни кого-либо еще вот уже несколько дней, — тем не менее, упорно продолжала гнуть свое Орубе. — И очень этому рада. Сомнительное, знаешь ли, удовольствие — общаться с теми, кого нет в живых. Не самая приятная компания, хочу сказать, — поморщившись, едко добавила она. — Просто… — девушка вздохнула, пытаясь на ходу придумать убедительную отговорку. — То, что Прайт может вернуться в любой момент, заставляет меня нервничать. Когда я вижу его, то сразу чувствую головокружение и жуткое ощущение холода, которое простыми словами не передать. Не желаю, чтобы это опять повторялось. На этот раз Седрик, кажется, действительно поверил. Видимо, врать у нее получалось с каждым разом все лучше и лучше. Что ж, в плане лжи у нее был неплохой учитель. — Ладно, черт с ним, — устало произнес он, свободной рукой чуть притягивая девушку к себе. Даже если он все-таки и не до конца поверил ей, то продолжать разговор на эту тему уж точно не желал. — Но если это повторится, обязательно скажи мне. — Хорошо, — пообещала она, заметно напрягшись. Расстояние между их лицами заметно сократилось, и это не вызывало у Орубе никакой радости. Неужели он сейчас опять примется за старое? И она почти угадала. В следующую секунду Седрик прильнул к ее губам, однако его поцелуй не был требовательным. Напротив, девушка ощущала, что он хотя и с неимоверным трудом, но все-таки пытался сдерживать свои эмоции и желание, дабы не причинить ей вреда. И тем не менее, о чем бы лорд ни думал, чего бы не хотел, Орубе не ответила на этот поцелуй. Она никогда на них не отвечала. Прежде чем ему вздумалось позволить себе большее, базилиадка уверенно отстранилась, чуть наклонившись назад и взглядом давая понять, что продолжения не желает. Сейчас ей было абсолютно наплевать, как Седрик на это отреагирует. Несмотря на все возможности лорда, Орубе замечала, что с каждым днем боялась его все меньше и меньше. — Если ты думал, что дорогим подарком купил и мое расположение, то очень сильно ошибся, — твердо произнесла она. — Для этого тебе не хватит и всех алмазов моего мира. Несмотря на промелькнувшие в его глазах досаду и раздражение, в ответ Седрик лишь спокойно улыбнулся, покорно отстранившись от девушки. — Как скажешь, радость моя, — тихо произнес он. — Значит я найду для этой покупки что-то более ценное. Его взгляд и тон голоса говорили о том, что он не сдается и сделает все возможное ради того, чтобы она по своей воле захотела быть с ним всегда. А в это время позади Седрика серой тенью маячила видимая только Орубе фигура Доннела Прайта, с заговорщической ухмылкой показывавшая ей два пальца правой руки. Последние два дня на раздумье. Убей этого монстра, говорили его глаза, и станешь свободной. Змей всегда будет змеем и никогда не изменится, даже ради тебя. Однако на этот раз рядом с Прайтом стояла незнакомая базилиадке светловолосая девушка в белом разодранном платье, залитом кровью, и, вперившись взглядом стеклянных голубых глаз в Орубе, молча и едва заметно качала головой.