The Truth Beneath The Rose

Уже на третий день празднеств неподалеку от замка, на специальной арене, проходил рыцарский турнир. Большинство благородных рыцарей, успевших прославиться в сражениях с повстанцами, съехались в столицу именно ради этой цели. Корнелии еще никогда в жизни не доводилось бывать на каких бы то ни было турнирах, и потому она пребывала в волнующем ожидании и предвкушении чего-то особенного, сидя на скамье между отцом и сестрой и ожидая начала первого сражения. Благодаря близкой дружбе матери с леди Малбек, их семье достались почетные места среди ближайших сторонников Фобоса и самых знатных семей Меридиана. Отсюда открывался самый лучший вид на арену, куда вот-вот должны были выйти первые бойцы. От нечего делать девушка рассматривала зрителей и готовящихся к схватке рыцарей. С некоторыми из них она уже познакомилась за прошедшие два дня. Среди них Корнелия разглядела болтливого сира Кавена, нетерпеливо размахивавшего мечом прямо перед носом своего оруженосца. Даже сейчас этот рыцарь не переставал говорить и, скорее всего, не замолчит даже на время боя. Большинство участников турнира уже облачились в свои доспехи, украшенные фамильными гербами. Некоторые из них, явно стремясь показать публике свое состояние и положение в обществе, даже добавили к своему боевому облачению драгоценные камни. Другие, судя по громким пафосным речам и демонстрации оружия, уже мнили себя победителями. Корнелия усмехнулась. И нескольких таких мужчин родители уже представляли ей, опять же с тонкими намеками на то, что более близкое знакомство с одним из них могло бы рано или поздно перерасти в весьма выгодный брак. Когда ей наскучили рыцари, Корнелия перевела взгляд в другую сторону. Осмотрев ожидавших начала схватки аристократов и сновавших мимо скамей слуг с закусками и вином, девушка с некоторой робостью взглянула на возвышение, где на троне, похожем на тот, что находился в главном зале, восседал Фобос. С обеих сторон от него стояло примерно полдюжины рыцарей-охранников, не участвовавших в турнире. Принц смотрел куда-то вдаль, потягивая вино из своего кубка, буквально растворившись в каких-то лишь ему известных мыслях. Корнелия невольно улыбнулась, отметив про себя, что и у нее была такая же привычка: если она начинала мечтать или размышлять о чем-то, то уходила в некий иной мир, переставая замечать что-либо вокруг. Девушка так и смотрела на него до тех пор, пока Фобос вдруг не отставил кубок с вином в сторону, и его глаза не встретились взглядом с ее глазами. Это застало Корнелию врасплох и даже слегка испугало, отчего улыбка, так неожиданно возникшая на ее устах, тут же исчезла. Чувствуя себя ужасно неловко, девушка поспешила отвести взгляд. Больше она в ту сторону старалась не смотреть. В этот момент герольды подали знак начала турнира. Вся публика застыла в напряженном ожидании боя, многочисленные голоса моментально стихли. На противоположных сторонах арены одновременно появились первые соперники на боевых конях, вооруженные щитами и копьями. Сначала Корнелия не смогла узнать их гербы, но затем услышала, что их обладателями являлись незнакомый ей сир Дорен и сир Рилас, с которым ей довелось танцевать на балу. По древнему обычаю, оба рыцаря повернулись в сторону Фобоса и поклонились ему, выражая свое уважение, и только затем приготовились атаковать друг друга. Напряжение на зрительских скамьях заметно усилилось. Особенно волновались дамы, и это волнение было вызвано не сколько скорым началом схватки, сколько возможным ее исходом и тем, что предстояло победителю. По меридианским традициям он должен был выбрать любую понравившуюся ему женщину и вручить ей розу, как знак того, что выбрал ее своей Королевой Любви и Красоты. Дама, в свою очередь, была обязана дать выбравшему ее рыцарю ленту из своих волос, которую он прикреплял к своему шлему или доспеху. Считалось, что это могло принести мужчине удачу в следующем поединке, а особенно в том случае, если у него имелись чувства к избраннице, и они были по-настоящему сильны и взаимны. Поэтому все женщины, присутствовавшие на турнире, украсили свои прически самыми роскошными из имевшихся у них лент. Каждой хотелось быть избранной, и потому каждая стремилась выглядеть в этот знаменательный день как можно великолепнее, дабы благородный рыцарь-победитель сразу же заметил именно ее и был очарован красотой и элегантностью. С особым нетерпением этого ждали юные леди, с придыханием следившие за каждым движением того или иного бойца и гадавшие, кто же станет победителем, и, что самое главное, выберет ли он именно одну из них. Корнелия не была исключением. В глубине души и у нее имелось желание, чтобы один из рыцарей — да кто угодно, пусть даже сир Кавен — вручил ей розу и избрал своей Королевой. Мысль безумная, но довольно заманчивая, особенно для девушки, впервые присутствовавшей на настоящем турнире. Этим утром Корнелия очень долго выбирала подходящее платье, дабы выглядеть привлекательно, и приняла решение надеть легкое светло-зеленое, отделанное золотым атласом и украшенное вышитым на корсете цветком. Это платье было ее самым любимым, до тех пор, пока родители не подарили ей алое, в котором она уже танцевала на балу. Дождавшись нужного знака, оба рыцаря направили своих коней друг на друга и поскакали, быстро набирая скорость и все больше сокращая расстояние между собой. Корнелия с придыханием следила, как сир Дорен и сир Рилас, твердо держа копья и щиты, сошлись в коротком поединке, результатом которого стало падение сира Риласа. Зрители испуганно зашумели, когда кровь из раны на груди мужчины окрасила песок вокруг него в темно-алый цвет. К нему тут же подбежали лекари, но спасать рыцаря было уже поздно. Из горла сира Риласа вырвался не то хрип не то стон, после чего его тело обмякло, а глаза закрылись навсегда. При виде этого Корнелия невольно содрогнулась, но постаралась не выдать свои эмоции, хотя к горлу подошел нервный ком. Лилиан испуганно зажмурилась и прижалась к матери, стараясь не смотреть на арену. Удивительно, но с уст девочки тоже не сошло ни единого звука, хотя многим дамам гораздо старше нее так и не удалось контролировать свой ужас и отвращение при виде мертвого тела. Многие из них повскакивали со своих мест и поспешили удалиться, будучи не в силах более смотреть на это. Краем глаза Корнелия покосилась в сторону Фобоса. Почему-то ей было очень любопытно, как же на все это отреагировал принц. Но на его лице застыла привычная для всех холодно-надменная маска безразличия ко всему окружающему, и лишь глаза, казалось, выдавали некое мрачное удовлетворение. Неужели ему это нравилось? Тем временем, пока с арены выносили безжизненное тело рыцаря, сир Дорен взял из рук своего оруженосца розу и проехал на своем скакуне по кругу, выбирая Королеву. Многие женщины, даже несмотря на шок после увиденного несколько минут назад, все же находили в себе силы улыбаться победителю и надеялись получить долгожданную розу. Но она досталась леди Сомир, пышногрудой барышне лет двадцати с вьющимися темно-русыми волосами и ненатурально румяными щеками. Красавицей ее можно было назвать разве что с натяжкой, но все же чем-то она привлекла сира Дорена, раз своей Королевой Любви и Красоты он выбрал именно ее. Приняв протянутую ей розу, девушка начала глупо хихикать, а в ответ повязала рыцарю на руку темно-синюю ленту из своей прически. Сир Дорен произнес пару благодарственных фраз и, поклонившись своей избраннице, покинул арену, явно довольный собой. Далее происходило примерно то же самое, но, к счастью, практически без смертей. За исключением двух поединков, в одном из которых погиб давний знакомый Корнелии, сир Лойд, сын соседей по родовым землям, которого девушка знала с самого детства. Когда он упал замертво, его жена, леди Алис, вопреки всем запретам и обычаям, выбежала прямо на арену и, рыдая, упала рядом с бездыханным телом мужа. Корнелия слышала, как женщина сквозь слезы повторяла имя супруга, судорожно прижимая его ладонь к груди, еще не до конца осознавая, что Лойда больше нет. Ее с трудом оттащили в сторону два герольда, и одному из них леди Алис расцарапала все лицо в попытках вырваться. А рыцарь, убивший сира Лойда, выбрал Корнелию своей Королевой. Это был молодой человек, но старше самой девушки примерно лет на восемь. Когда он снял шлем, Корнелия увидела, что его темно-каштановые волосы были коротко острижены, хотя у большинства рыцарей и лордов его возраста считалось в какой-то степени модным их отращивать. Также она сразу догадалась, что за его массивными доспехами было скрыто не тщедушное тельце, как у многих других, а довольно крепкое и мускулистое тело. Несмотря на привлекательные черты и явную знатность рода, его лицо все же имело какое-то простодушно-деревенское выражение, ничуть, однако, его не портящее. Он был красив, и отрицать этого не мог никто. Принимая розу нежно-розового цвета из его руки, Корнелия на секунду замерла, глядя в его глаза. Они были изумрудно-зеленые, почти такие же, как у Фобоса, но не настолько холодные. Глаза этого рыцаря буквально горели радостью победы, гордостью за самого себя и чем-то еще, непонятным для девушки. В его глазах плясали черти, как часто поговаривали простолюдины. Слегка замешкавшись поначалу, Корнелия все же кое-как вытащила ленту из своих волос и протянула молодому человеку. Прикрепив ленту к своему шлему, рыцарь улыбнулся и отвесил поклон, после чего покинул арену. И лишь через пару минут, благодаря улыбающимся лицам родителей и сестры, Корнелия поняла, что именно с ней произошло. Когда рыцарь вручил ей розу, которую девушка сейчас держала в руках, все свои действия она проделывала машинально и словно бы находясь в тумане, но только теперь по-настоящему осознала: она стала чьей-то избранницей. Корнелия почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. До чего же глупо она, должно быть, выглядела! И ведь она даже не знала имени этого рыцаря! Когда его объявляли перед схваткой, девушка задумалась о чем-то и не услышала. — Отец, — тихо, чтобы никто из сидевших рядом не слышал, Корнелия обратилась к лорду Хейлу. — А кто это был? — какой глупый вопрос! Но что поделать, если этот человек действительно не был ей незнаком? Лорд Гарольд, однако, ни капли не удивился и, как всегда, тепло улыбнулся дочери. — Его имя — Дерек Грендаль, — так же тихо ответил он. — Принадлежит к одному из самых знатных родов Меридиана. Его отец, Эван Грендаль, при королеве Вейре был генералом королевской армии. Великий был воин и погиб, как герой, защищая замок. — Постой-ка… Грендаль… — Корнелия прикусила губу, вспоминая, где же встречала эту фамилию. Ее глаза расширились от удивления. — Ведь так звали одного из рыцарей Эсканора! — Именно так, — кивнул отец. — И Дерек является его прямым потомком. На арену выехали следующие соперники, однако Корнелии теперь было вовсе не до них. Вертя в руках розу, она думала о том, почему же все-таки этот Дерек выбрал именно ее. Корнелии часто говорили, да и она сама прекрасно знала, что являлась весьма привлекательной девушкой, однако предыдущие участники турнира, казалось, вовсе не замечали ее среди множества ярко и пышно разодетых и разукрашенных женщин. Но теперь и она стала Королевой. Осознание этого приятно грело девушку где-то в глубине души. Любой даме приятно, если ее обаяние действует на мужчину. Сама не понимая зачем, Корнелия взглянула в сторону Фобоса. Он, как и все остальные, наблюдал за поединком, но в его глазах не было той напряженности, какая читалась сейчас во взглядах большинства зрителей. Казалось, ему было абсолютно безразлично, что сейчас происходило на арене. Впрочем, возможно это было и не так. Его внешний вид не всегда соответствовал истинным эмоциям, как успела заметить за их короткое знакомство Корнелия. После окончания первого этапа было объявлено, что второй начнется на следующий день. Аристократы начали подниматься со своих мест, дабы вернуться в покои и передохнуть, а вечером отправиться на бал-маскарад. Но Корнелия не спешила за своей семьей, отыскивая среди смешавшихся с толпой рыцарей сира Дерека. Она прекрасно понимала, что настоящая леди должна сказать хотя бы пару вежливых фраз тому, кто избрал ее своей Королевой, а так же похвалить мужество и отвагу «своего» рыцаря. Родители, судя по всему, поняли ее намерения и не стали ждать дочь, благо она наспех заверила их, что прекрасно знает дорогу назад, и идти было совсем недалеко. Но Дерек нашел ее сам. Улыбаясь, молодой человек подошел к Корнелии и поцеловал ей руку на глазах у всех. — Я хотела выразить вам свою признательность, сир Дерек, — произнесла девушка уже заготовленные для этого разговора слова. — Вы храбро сражались, и ваша доблесть может послужить примером для всех. Я верю, вы обязательно победите в этом турнире, — немного странно было говорить это тому, кто убил ее давнего знакомого, однако, как ни странно, Корнелия не чувствовала ни ужаса, ни отвращения, ни чего-либо подобного. — Счастлив это слышать, миледи, — ответил Дерек и вытащил из кармана ленту девушки. — Я сохраню ее для завтрашнего этапа. Верю, она обязательно принесет мне удачу. — Очень на это надеюсь, — учтиво ответила ему Корнелия, однако тут же перевела свой взгляд куда-то вниз и сделала вид, что расправляет складки на юбке, дабы Дерек не увидел ее покрасневшие щеки. Тем временем почти все присутствовавшие на турнире разошлись, и на них двоих больше никто не глазел. — Вы были прекрасны позавчера на балу, — тем временем продолжал рыцарь, словно бы и не замечая смущения девушки. — Признаться, я ни капли не удивлен, что принц Фобос выбрал именно вас, Корнелия. Такую красоту сложно затмить чем бы то ни было. До сих пор невероятно сожалею о том, что не имел возможности тоже пригласить вас тогда на танец. Однако смею надеяться, что вы окажете мне такую любезность и подарите первый танец сегодня на маскараде. — Не могу вам отказать в этом, сир, — ответила девушка. — Но сейчас, прошу меня простить, я должна идти. Всего хорошего! — Увидимся вечером, Корнелия, — на прощание Дерек снова поцеловал ей руку и направился к ожидавшему его в стороне оруженосцу. А Корнелия направилась обратно в замок. Как бы она ни старалась отвлечься, все ее мысли упорно возвращались к тому моменту, когда Дерек вручил ей розу, а затем к их короткому диалогу, произошедшему несколько минут назад. Красив, богат, знатен, благороден… Родители наверняка уже предвкушали возможность выдать ее за Дерека. Да, Корнелия прекрасно понимала, что это могло бы спасти их семью от окончательного разорения. Может быть, и правда стоило попытаться очаровать этого молодого человека? Тем более, он и сам уже очень даже ясно дал понять, что питает к ней симпатию. Дерек мог бы стать ей весьма неплохим мужем… Наверное. А еще у него были красивые глаза. Изумрудно-зеленые… Почти такие же, как у Фобоса. При воспоминании о принце Корнелия всем телом почувствовала странную прохладу, словно бы стояла сейчас на ветру, но это ощущение тут же сменилось теплотой, похожей на ту, что источает горящий камин. Образ Дерека с нежно-розовым цветком в протянутой руке постепенно начал отходить на второй план, медленно растворяясь в дымке подсознания, уступая место на первом плане другому молодому человеку, с длинными платиновыми волосами и более аристократичным чертами, чьи глаза холодно взирали на весь мир сверху вниз. В руках у него была черная роза — цветок ночи, мрака и власти. Представленная картина казалась настолько реальной, что у Корнелии на мгновение захватило дыхание. Затем она все же немного пришла в себя, но так и не заметила, как дошла до своих покоев. Ноги словно бы сами принесли ее сюда. И немного позже, рассматривая нежно-розовые лепестки полученного на турнире цветка, Корнелия все же перевела взгляд на росшие на балконе черные розы. «Нет, я ошибалась. Черные все-таки нравятся мне больше,» — решила она. *** — Это бесполезно, — усмехнувшись, Фобос покрутил на пальце золотую цепочку медальона, после чего элегантным движением руки отбросил ненужную вещь в сторону. — Как ни прискорбно, новую печать у меня создать не получается. Она смогла открыть лишь один проход на Базилиаду, и то на короткий промежуток времени. Зато кое у кого появилось развлечение для долгих темных ночей, — он искоса взглянул на Седрика, улыбнувшись краешками губ. — И как тебе эта воинственная красавица? Правда, что базилиадки — самые страстные женщины на свете? — Несомненно, мой принц, — Седрик усмехнулся в ответ, сделав глоток вина. — Вот только еще и самые дерзкие. Но красоты не занимать, что правда, то правда. — Нет, мне чересчур дерзкие не по вкусу, — Фобос даже слегка поморщился. — Я больше люблю, когда наложницы падают предо мной на колени. Это приятнее. — Конечно, Ваше Высочество, — вновь согласился с ним Седрик. — Но не менее приятно их ломать. Медленно, постепенно принижать и, наконец, делать настоящими рабами. Довольно интересное занятие, вы не находите? Фобос коротко кивнул, допивая остатки вина из своего кубка. По правде говоря, он завел этот разговор, чтобы хоть ненадолго отвлечься от терзавшей его всё последнее время мысли. Сестра где-то на Земле. Живет, взрослеет, а ее сила все возрастает с каждым днем и грозится рано или поздно вырваться наружу. Сила наследницы… Магия истинной королевы, огромная и опасная. Магия Созидания, но она же и магия Разрушения. То, чего не было у него. Впрочем, Эсканор еще с детства заметил за собой одну особенность: чем менее доступно ему что-либо, тем более ему хочется это получить. В ярком пламени камина мирно потрескивали поленья, а дождь за окном со всей силы барабанил по оконному стеклу. Через два часа должен был начаться бал-маскарад, однако Фобос вовсе не горел желанием возвращаться к этим назойливым и напыщенным гостям, которые только и умели, что льстить и падать ниц, если понадобится. Жалкие, ничтожные, стремившиеся любой ценой защитить собственную шкуру. Он уже жалел о том, что решил в этом году дать праздник в честь Дня Королевской Семьи. А ведь на самом деле ее уже и не было, этой королевской семьи. Лишь он и сестрица, находящаяся сейчас где-то на другой планете… А скоро будет он один. — Ну что же, ты выяснил что-нибудь о наших самых верных друзьях? — последние три слова принц произнес самым ядовитым тоном, на который только был способен. — Герцог Ловен точно не имеет отношения к повстанцам, — принялся докладывать Седрик. — А золото, что он взял из казны якобы на построение торговых судов, спустил на алмазы для своей дражайшей супруги, а вовсе не на помощь сопротивлению, как мы подозревали. Что прикажете с ним сделать? «Кости бы ему переломать и шею вывернуть, а герцогиню отдать гарнизону для развлечений. Знаю я, сколько эти твари наворовали еще при моей матушке. Но теперь пора с ними разобраться.» — Конфисковать половину имущества Ловенов, а герцога бросить в темницу, — вместо этого вслух произнес Фобос. — На время, пока что. А что будет в это самое время с герцогиней, мне безразлично. Но если что-то подобное еще раз повторится — на плаху обоих. — Будет исполнено сегодня же, мой принц, — Седрик учтиво склонил голову. — Насчет лорда Малбека и сира Нолана я еще не до конца уверен, но в ближайшее время выясню все, что нужно и даже больше. Остальных тоже не теряю из виду. — Прекрасно. А что удалось выяснить насчет убийства сира Рэкхира? — незадолго до начала празднеств главный рыцарь Второго Ордена был найден мертвым в собственной постели. Судя по оставшимся на шее следам, кто-то задушил его во время сна. Однако было принято решение умалчивать об этом, дабы не портить праздник приехавшим гостям. — Пока что почти ничего, — честно ответил Седрик. — Но есть подозрения, что убийцу нанял лорд Жайл. Ходили слухи, будто бы у леди Жайл и сира Рэкхира была интрижка. — Ревность, значит, — равнодушно произнес Эсканор. — Ну что ж, тогда все понятно. Однако это не повод для убийства моих лучших рыцарей. Если будет доказано, что это дело рук лорда Жайла, отправить его в Кавигор. И женушку тоже, как раз будет под бдительным присмотром мужа. А наемника вздернуть. — И еще кое-что… — выдержав чуть заметную паузу, осторожно добавил лорд. — Касается вашей сестры. Фобос заметно напрягся, отставив уже опустошенный кубок в сторону. Если Седрик наконец-то нашел девчонку, значит ждать осталось не так уж и долго. Эта мысль на мгновение подняла настроение принца, вызвав невольную улыбку на его лице. Взмахом руки Фобос заново наполнил свой кубок и кубок Седрика изысканным вином. — И почему же мы тогда говорим о всякой чуши? Выкладывай, что удалось узнать. И в следующий раз сообщай обо всем, связанном с моей сестрой, в первую же очередь. — Прошу прощения, Ваше Высочество. Знаю, что вы хотите услышать, но, увы, вновь вынужден вас разочаровать: саму принцессу я еще не нашел. Однако мне удалось побывать в том городе, где регулярно открываются порталы, и, судя по всему, она живет именно там. Хитерфилд, довольно скверное место. И еще… Кажется, там присутствует не только магия Эсканоров: я почувствовал силу пяти элементов. А это уже что-то новое. Стражницы Завесы? — Но ведь стражницы уже стары, а одной из них, как я слышал, уже и вовсе нет в живых, — сказал Фобос. — Или это новое поколение? — Скорее всего, именно так и есть, мой принц. — Любопытно, — оглушительный раскат грома за окном сотряс все вокруг. Звук был настолько громкий и неожиданный, что даже Седрик слегка вздрогнул, и на секунду с его лица исчезла хваленая маска безразличия, не выражавшая никаких эмоций. Заметив резко переменившееся лицо давнего друга, Фобос не выдержал и рассмеялся. Сам он уже давно никак не реагировал на грозу, ставшую частым явлением на Меридиане после его воцарения. Зачастую именно она и являлась выражением его плохого настроения. — Пора бы уже привыкнуть, друг мой, — ухмыльнулся Эсканор. — Разузнаешь и об этих новоявленных стражницах тоже. Но самое главное — моя сестра, не забывай об этом. Вернув своему лицу прежнее равнодушное выражение, Седрик ничего не ответил и лишь коротко кивнул, все еще выглядя немного озадаченным. Фобос тоже ничего больше не сказал. Отставив кубок с вином в сторону, принц повернул голову в сторону камина и его взгляд задержался на танцующих языках пламени, напомнивших о том, что и ему сегодня предстоят танцы, да еще и в маске, что казалось Фобосу ужасной глупостью и нелепицей. Он с самого детства ненавидел маскарады. Все эти лорды и леди, разряженные пуще обычного и скрывающие свои лица масками, украшенными разноцветными перьями и драгоценными камнями, в надежде, что под ними их никто не узнает, помогли принцу еще с юных лет понять главную истину высшего общества: все всегда друг другу лгут. Люди и так каждый день носят маски, скрывая свои истинные лица и цели, которые далеко не всегда светлы и идеальны. И именно маскарад всегда казался Фобосу особым проявлением этой неприятной человеческой особенности и поэтому вызывал отвращение. Однако большинство аристократов сходили с ума от радости, когда его матушка устраивала этот праздник лжи и притворства, так что теперь и ему приходилось это делать. Конечно, одно слово Фобоса — и все могло бы быть отменено даже за пару минут до начала, но это вызвало бы возмущение среди знати, пусть и по большей части скрытое. Эсканор прекрасно знал, что они и без того его тихо ненавидели, брызгая ядом в кругах своих семей, когда были убеждены, что никто не может их подслушать. Но, как ни прискорбно было осознавать, поддержка этой стаи мерзких хищников, всегда готовых наброситься на свежее мясо, ему все же являлась необходимостью. Ни один правитель не может обойтись без твердой, пусть и относительно, опоры, будь то знать или чернь. Последние скорее подохли бы в страшных муках, нежели поддержали его, а значит надо было время от времени понемногу задабривать аристократов, но при этом все же не позволяя им своевольничать. Что ж, пусть лгут и притворяются теми, кем они не являются, всю ночь напролет, раз так это любят. Сестра, балы, предатели, повстанцы… В последнее время круговорот этих мыслей постоянно преследовал Фобоса, где бы принц ни находился и что бы ни делал. Эсканор был бы рад избавиться от них ото всех разом. Просто так, в одно мгновение: раз — и ты уже не думаешь совершенно ни о чем, ничто тебя не волнует и не напрягает. Иногда он уже замечал за собой, что даже начинал слегка завидовать всем этим пустоголовым придворным дамочкам, большинство которых уже побывало в его постели, причем некоторые и не один раз. Их ничего не беспокоило ровно до тех пор, пока приятельница не надевала точно такое же платье или украшение, и потому жилось им намного легче. Фобос достаточно долго наблюдал за ними, чтобы понять: иногда неспособность думать и размышлять — это поистине великий дар, особенно, когда устаешь от всего. Теперь перед глазами всплывали образы тех дам, которые когда-то были ему желанны, и лица которых все еще не стерлись из его памяти. Начиная от леди Дарол, рыжеволосой красавицы, которая стала его первой женщиной, и заканчивая девятнадцатилетней наложницей, одной из фавориток, с которой провел ночь три дня назад. Прекрасные, роскошные, очаровывающие с первых же секунд и способные пленить кого угодно своей красотой и грацией. Но ни одну из них он не любил. Было желание, была страсть, но любовь — никогда. Если воспоминание о девушке стиралось из памяти Фобоса, то стиралось окончательно, и едва ли что-то могло напомнить ему о ней. Но если в свое время она оказалась настолько хороша, что он помнил ее и поныне, значит не забудет никогда, сохранив в памяти каждую деталь: имя, черты лица, первую встречу и, безусловно, страстную ночь, если таковой она и являлась. Но почему сейчас он вспомнил девушку, с которой лишь один раз потанцевал и поговорил в саду? Обычно таких Фобос быстро забывал, особенно если в это время его голову занимали более важные мысли. Он даже не знал, почему пригласил открывать бал именно Корнелию Хейл. Да, она была довольно привлекательна, но ведь там присутствовали и более красивые девушки. За несколько секунд, обводя сияющий зал взглядом, он успел заметить в ней нечто, отличавшее ее ото всех остальных. Наверное, это было алое платье, восхитительно облегавшее стройную фигуру, и украшенное такого же цвета розой. Он любил розы независимо от их цвета, хотя и отдавал предпочтение черным. Но алые розы были еще одним напоминанием о матери. Еще с детства Фобос помнил утопавшие в зелени королевские сады, где все клумбы были засажены красными розами, которые так нравились ему, тогда еще совсем мальчишке. Покойная королева Вейра научила своего сына выращивать их с помощью магии, но первая выращенная принцем роза оказалась черной, словно ночь. Позже мать объяснила ему, что розы являлись символов их рода, и для каждого, принадлежащего к семейству Эсканоров, его розы были отражением собственной магической силы, а зачастую и души. Мог ли Фобос тогда подумать, что его душа окажется настолько черна? Но помимо алых роз Корнелия привлекла его своей магией. Он чувствовал ее силу, пока еще не слишком развитую, однако девушка показалась ему многообещающей волшебницей. А пообщавшись с ней наедине, Фобос убедился, что она не только красива и сильна, но также далеко не глупа. И характер, судя по всему, у нее имелся. Что ж, тем было лучше для нее. Таким девушкам гораздо легче добиться своего в этой жизни. «Тебе повезло, Корнелия Хейл, что ты родилась именно такой. Уверен, я еще не раз услышу о тебе. И уж твой образ точно никогда не сотрется из моей памяти.» *** Не так-то легко было отыскать в этом проклятом замке место, где не росли бы черные розы с мелкими шептунами внутри бутонов. Даже в покоях перила балкона овивали эти уже успевшие надоесть цветы. Очень ловко было придумано: скажешь хоть слово против принца — и тебе конец. Но Дереку все же удалось отыскать давно заброшенный пыльный коридор, лестница в конце которого вела, очевидно, в одну из забытых башен. Наверное, она являлась одним из немногих мест в замке Эсканоров, где можно было не опасаться, что тебя услышат. Впрочем, даже здесь не помешала бы осторожность. Ведь кто знает, как еще Фобос был способен следить за своим замком? Остановившись возле окна, завешенного старой и уже объеденной молью портьерой, Дерек достал из кармана раскладное зеркальце, больше напоминавшее женское. Увидели бы его с этим предметом соперники по турниру — наверняка засмеяли бы. А зря — никто из них даже не заподозрил бы, что эта вещь на самом деле была очень нужной и довольно полезной. Проведя рукой по рисунку на крышке в виде синей розы, Дерек услышал легкий щелчок — это означало, теперь зеркало можно было открыть. Рыцарь слегка поежился от ощущения прохлады. Наверное, здесь было полно сквозняков. Но скорее всего, дело было вовсе не в этом… — Печати здесь действительно нет, а новую Фобос так и не смог создать, — произнес он, заметив, как стекло зеркала по краям покрылось тонким слоем инея. — О своей сестре он тоже пока ничего не знает. А вот я разузнаю все, что смогу, обещаю. Вам недолго осталось ждать. — Очень на это надеюсь, — произнес женский голос. — И смотри, Дерек, не подведи меня. И будь осторожен, иначе с тобой произойдет то же самое, что с нашим другом Рэкхиром. Подумать только, какая глупая и нелепая смерть! — Он был убит наемником лорда Жайла. Его жена изменяла ему с Рэкхиром, — ответил Дерек. — Вам не стоит волноваться: никто даже не подозревал о том, что он передавал нам всю информацию. — А его зеркало? — Оно было надежно спрятано в покоях Рэкхира, однако никому, кроме моего оруженосца, его найти не удалось, иначе оно уже было бы в руках Фобоса. Но мы сумели незаметно выкрасть его, так что теперь никто и никогда не сможет узнать, чьим Рэкхир был осведомителем. И ничего представляющего для вас интерес мы у него больше не нашли. — Хорошо, — ответ рыцаря удовлетворил его собеседницу. — Однако теперь все гораздо серьезнее, нежели я думала. Но у меня есть один план, и я на тебя надеюсь… — Я вас не подведу и сделаю все, что вы прикажете, моя госпожа, — уверенно произнес Дерек, через зеркало глядя ей прямо в глаза. В глаза, ради которых ему не жаль было бы и отдать свою жизнь. — Что ж, постарайся, — ее тонкий голос ласкал слух Дерека своей мелодичностью. — Ты должен будешь помочь мне добыть одну вещь. Прекрасную вещь… Способную погубить. Ее голос обладал удивительной способностью. Звонкий и нежный, он мог за одну секунду превратиться во властный и жесткий, от которого так и веяло холодом. Это изменение и произошло, когда она договаривала свою последнюю фразу. — Скажите мне, где ее искать, и я поднесу эту вещь к вашим ногам, — пылко заверил ее Дерек, не отводя взгляда от зеркала, которое показывало ему столь желанное лицо. — Мой верный храбрый рыцарь, — слегка посмеявшись, нараспев произнесло женское отражение. — Если ты возьмешь этот предмет в руки — сразу же умрешь. — А если возьмете вы, госпожа? — несколько обеспокоенно спросил он. — А если возьму я… То наконец смогу начать свою игру.