Скрепленные молчанием

      Ичиго проснулся, растревоженный льющим в глаза ярким солнечным светом, и тихо простонал. Очевидно, прошлой ночью, отправившись на боковую, он забыл задернуть шторы. Чертыхаясь себе под нос, он встал на колени и занавесил окно. Затем плюхнулся на кровать, глухо выдохнув, когда резкий удар выбил воздух из легких.        Сегодня была суббота, и это хорошо, иначе пришлось бы пропустить школу, а такое непременно сопровождалось повышенным вниманием к его персоне. Особенно волновалась бы Юзу.       Он разглядывал потолок и размышлял, спуститься ли ему за таблетками от головной боли, когда еще один очаг, пульсирующий, как от свежего синяка, заставил его поморщиться. Несколько озадаченный, Ичиго взялся за поиски его источника и почти сразу добился успеха: костяшки на правом кулаке сверкали фиолетовыми пятнами.       Ну конечно, как он мог забыть.        Вчера пылающий в груди огонь удалось потушить лишь спустя пару часов. Добравшись до дома, Ичиго все еще бушевал, слова Урахары глубоко отпечатались у него в подсознании: «Серьезно, Куросаки-кун, тебе следует держать эмоции под контролем». Да как этот лавочник посмел разбрасываться словами — можно подумать, ему было известно, через что он прошел?       Однако такова натура Ичиго: стоило последним отголоскам гнева развеяться, его место тотчас заняло чувство вины. В конце концов, Урахара присматривал за его сестрой. Ичиго и на секунду не поверил, что тот просто «проходил мимо», когда на Карин напали — наверняка метнулся на помощь, едва почуяв опасность.       И как он отплатил ему за беспокойство? Ударом в челюсть.       Ичиго безрадостно усмехнулся.       «Так держать», — мысленно поздравил он себя. Отличный способ продемонстрировать свою вменяемость и здравый рассудок.       Когда он наконец вылез из постели и побрел в ванную, большая часть утра была безнадежно потрачена впустую. Наскоро приведя себя в порядок, он выудил из шкафа первую попавшуюся футболку и натянул небрежно брошенные у кровати джинсы.       На кухне, по счастью, никого не оказалось: отец наверняка повел девочек на прогулку. Ичиго нисколько не обиделся, не получив приглашения присоединиться, — так или иначе бы отказался.       Прикончив половину миски с кашей, парень решил все-таки сбавить обороты и серьезно подумать о том, как ему быть с Кискэ Урахарой. Он понимал, что следует извиниться, но вот как извиняться — это уже вопрос.       Шляпник был в своем роде уникумом. Ичиго прекрасно знал, что не стоит сбрасывать его со счетов как глупца, которым тот старается себя выставить. Он гениален и, похоже, обладает бесконечными кладезями знаний. Ичиго сомневался, что такое вообще возможно — выяснить, что же таится за этой нелепой панамкой.       Все дело в глазах. Синевато-серые глаза — самое загадочное, что есть в Урахаре: в зависимости от того, под каким углом смотреть, в них можно увидеть намек на флирт, игривую усмешку, отстраненность и погруженность в свои мысли или темный отблеск кровавых намерений. Но какой бы мерзкой ни была сложившаяся ситуация — в них всегда искрилась жизнь.       Не успел Ичиго оглянуться, как тарелка опустела, и дольше тянуть кота за хвост было бессмысленно. Готов или нет — все равно придется встретиться с Урахарой. Может, временами Ичиго и ведет себя как импульсивный засранец, но он не трус. В большинстве своем.       Тем не менее к виду припухшей, покрытой окровавленной корочкой губы он оказался не готов.       Распахнув перед Ичиго дверь, шляпник не стал притворяться, что удивлен визитом, но и гостеприимством не лучился. Он вел себя… до жути обычно. Предложил чашечку чая, которую Ичиго машинально принял, не в силах отвести взгляд от им же вчера нанесенной травмы.       — Почему вы не попросили Тэссая вас подлечить? — невзирая на гложущее чувство вины, не сумел удержаться он.       — Захотелось оставить все как есть, — усмехнувшись, ответил Урахара, многозначительно покосившись на Ичиго. — В назидание, что надо следить за языком.       — О…       Парень опустил взгляд к чашке и прошелся пальцами по ободку. Еще пару секунд он колебался, после чего извинился — тихо, но твердо.       — Что-что, прости? — поднес ладонь к уху Урахара. — Не повторишь? Я что-то не расслышал.       Ичиго нахмурился. Ну да, следить за языком, как бы не так.       Шляпник коротко хохотнул и вновь стал серьезным.       — Нет, действительно, я был… менее деликатен, нежели следовало бы, — торжественно возвестил он. — Не могу сказать, что в полной мере понимаю твои чувства, но некоторое представление имею. Вчера мне бы стоило быть более благоразумным, и за это я прошу меня простить.       — Нет, я… — ошарашено выпрямился Ичиго. Он покрылся румянцем при мысли о том, что перед ним извинился тот, кого он сам же и ударил.       — Тогда, полагаю, мы квиты, — перебил Урахара, сверкая искренней улыбкой. Голос его смягчился, и он воззрился на Ичиго с такой нежностью, какая никогда прежде за ним не замечалась. — Как ты?       Тот неопределенно пожал плечами и отвел взгляд. За последние полтора года он столько раз слышал этот вопрос, что оставил бесплодные попытки ответить на него. Он понятия не имел, чего ждали от него окружающие.       — Хороший ответ, — ласково проговорил Урахара. — Ценю твою честность.       Ичиго замер. Вот такой реакции он никак не ожидал, и в груди разлилось приятное тепло. К своему ужасу, парень ощутил, как в горле встал ком, а в носу защипало, и подобная связка была ему хорошо знакома. Он слишком долго оплакивал маму, чтобы не помнить, как зарождаются слезы. Однако, прежде чем защипало в глазах, он уловил мимолетную гримасу на лице шляпника. Та испарилась за долю секунды, но Ичиго тотчас ощутил укол вины: вне всяких сомнений рана причиняла беспокойство.       — Могу я посмотреть? — указал он на разбитую губу.       Урахара заметно удивился, но придвинулся ближе. Ичиго обогнул стол и встретился с ним на полпути. Вблизи рана выглядела еще отвратительнее. Рваные края — знак того, что удар был нанесен со всей силы; плоть явно впечаталась в зуб — скорее всего, клык.       — Мне жаль, — тихо сказал Ичиго. Охваченный очередным приступом вины, он поднял дрожащую ладонь к поврежденной губе и осторожно провел по ссадине кончиком пальца.       Урахара вздрогнул — скорее от удивления, нежели от боли, — но не издал ни звука. Внимание его было сосредоточено на лице юноши. Взгляд шоколадно-карих глаз был отстраненным, почти мечтательным, и по спине у Урахары побежали мурашки.       — Вы — единственный, кого устроило молчание, — пробормотал Ичиго, не отрываясь от раны. Чем дольше он разглядывал ее, тем хуже она ему казалась. Кулаки невольно сжались, а внутренности сковал новый приступ злобы — в этот раз на себя.       Должно быть, Ичиго совсем рехнулся, раз так набросился на того, кто, по сути, был для него наставником, другом и, вероятнее всего, единственной ощутимой ниточкой, связывающей его с прежней жизнью. Тот в буквальном смысле наблюдал за тем, как Ичиго рос, от начала и до конца был рядом: когда он получил свои силы — и когда он их лишился.       Урахара, точно прикованный, сидел на месте, не зная, как реагировать на новый поворот в настроении Ичиго. По правде говоря, преобладало беспокойство. Мальчишка словно пребывал в трансе, и Урахара боялся его нарушить.       — Вы — единственный, кто понял меня, — перейдя на шепот, вымолвил Ичиго.       Урахара уловил скрытое одиночество, и беспокойство переросло в тревогу. Иссин в их последнем разговоре ни слова не упоминал о подавленном состоянии сына. Впрочем, чему удивляться, последний не отличался повышенной общительностью, когда дело касалось его же внутреннего состояния.       — Куроса… — Урахара успел лишь чуть распахнуть глаза, прежде чем ему закрыли рот.       Ичиго ощутил под своими губами грубую кожу и инстинктивно коснулся языком разгоряченной, воспаленной плоти в месте пореза, смакуя слабый, металлический привкус крови. Он ласкал чужие губы, скорее извиняясь, нежели истинно целуя. Отстранился парень, только лишь когда рот шляпника полностью увлажнился.       Тот пораженно таращился на него. Обычно Урахару не так-то просто застать врасплох, но этого он, признаться, никак не ожидал.       — Почему? — тихо спросил он.       Ичиго уставился в пол, сам не до конца понимая причины своих поступков. Но ему было хорошо, давно он уже ни с кем не ощущал подобной близости.       — Не знаю, — признался он в итоге.       Урахара взглянул на парнишку, внезапно показавшегося ему таким незрелым, совершенно не похожим на того молодого человека, что сокрушил Соскэ Айзена. Должно быть, они упустили из виду, что за всей силой и мощью скрывается подросток, вынужденный слишком рано окунуться во взрослую жизнь. Пусть он и подрос за прошедшие полтора года, стал выше, но, бесспорно, большая его часть все еще живет воспоминаниями прежнего, пятнадцатилетнего «я». И если Урахара не понимал этого раньше — он осознал сейчас.       — Я не знаю, — повторил Ичиго, подтягивая колени к груди, и обнял себя за ноги. — Просто почувствовал… почувствовал, что должен это сделать.       Теперь, когда момент прошел, он боялся того, что Урахара может о нем подумать. Сначала ударил, потом поцеловал — тот наверняка считает, что он сошел с ума. Голова понуро опустилась на колени.       — Я не могу говорить с ними на эту тему, — пробормотал Ичиго, не заботясь, слушают его или нет. — Они каждый день спрашивают, как мои дела, и я уже знать не знаю, что отвечать. Скажу, что плохо, — постараются помочь, но не сумеют. Скажу, что хорошо, — заметят ложь.       Урахара смотрел на Ичиго, шокированный сквозящей в его голосе печалью. Он сел рядом с ним в той же позе, надеясь, что немного успокоит одним своим присутствием.       Ичиго так и держал голову опущенной, и на мгновение можно было подумать, что он уснул. Но после из плотно сведенных колен донеслись всхлипывания.       Урахару как громом поразило. Он видел, как мальчишка истекал кровью и даже не морщился, изукрашенный ранами куда худшими, чем те, которые ему самому случалось пережить за все время, но увидеть, как тот плачет, — никак не ожидал. Сколько же всего парнишке приходилось удерживать в себе? Урахара нерешительно протянул руку и приобнял Ичиго за плечи.       Растаяв в объятии, словно масло на раскаленной сковороде, Ичиго прильнул ближе. Урахаре невыносимо было ощущать трепет в мальчишеском теле, поэтому он машинально в защитном жесте сжал подрагивающие плечи.       Ичиго никогда не предполагал обрести успокоение в обществе Урахары, но чувствовал сейчас ту самую связь, что начала раскалывать панцирь, в который было заковано его сердце. Его внезапно настигло осознание того, как же это очевидно, что именно наставник — тот единственный, кто мог помочь ему вернуться на круги своя.       Развернувшись в руках Урахары, Ичиго поднял голову, чтобы заглянуть тому в глаза. В них не было жалости — только лишь искреннее желание поддержать. Он ощутил, как по груди новой волной растекается тепло. Приподнявшись так, чтобы оказаться ближе к лицу шляпника, парень взглянул в его лицо и увидел отголосок неуверенности в глазах напротив.       — Мне это необходимо, — прошептал Ичиго, страшась отказа.       — Куросаки-кун… — вымолвил Урахара. В горле у него внезапно пересохло.       Он понимал, что стоит остановиться: Ичиго не в том состоянии, чтобы справиться с запутанной ситуацией, а если они продолжат в том же духе, то именно в такой и окажутся. Однако мужчина был не в силах отвести взгляд от молящих глаз — немого призыва о помощи, манящего в ловушку. И в то же время, пока лицо мальчишки приближалось все ближе и ближе, понимал, что из этого капкана ему уже не выбраться.       У Ичиго вырвался глухой, полный благодарности стон, стоило его губам в очередной раз коснуться губ наставника. Он ласково прошелся языком по ранке и отстранился, чтобы произнести: «Ичиго» — после чего закрыл глаза и приоткрыл рот.       Урахара скользнул рукой с плеч мальчишки к нему на спину и притянул к себе. Игнорируя саднящий порез, он наклонил голову, и язык медленно проник в застывший в ожидании рот, исследуя его в поисках партнера. А едва тот обнаружился — увлек в причудливый танец, переплетаясь. Поначалу действия Урахары сохраняли нерешительность, но после, ощутив чужие ладони у себя в волосах, он раскрыл рот пошире, позволяя мальчишке нырнуть внутрь.       Когда Урахара принялся нежно посасывать его язычок, Ичиго застонал и еще глубже толкнулся в ласкающее пекло, получив в ответ глухой рык. Чем активнее извивались их языки, тем больше парень распалялся, и Урахара почуял, что и сам приближается к той грани, откуда пути назад уже не будет.       Не остановись они сейчас — оба увязнут в этой ловушке.       Но стоило ладони Ичиго скользнуть ему под рубашку, все разумные мысли выветрились, и Урахара понял, что уже слишком поздно.