История одного Клона

До собственной комнаты я добрался с трудом. С каждым шагом я ощущал стягивающую горло и тело стальную струну чужой воли. Дышать и в самом деле становилось трудно. Выбить контроль внезапной атакой легко, а вот сейчас, когда я сопротивлялся до последнего, захватить тело было проблематично. Силы-то у нас равны. Но стоило мне переступить порог собственной комнаты, как точный удар в лицо буквально выбил меня в подсознание — гигантскую библиотеку или архив, не знаю. Это место похоже на целый лабиринт, состоящий из книжных шкафов, лестниц из талмудов, свитков, стелющихся ковром на полу, и тысячи, нет, миллионы желтых страниц, путешествующих по этому лабиринту от малейшего дуновения чакры. И прочитать или понять эти страницы нет никакой возможности!!! Я упал на зашуршавший от соприкосновения с моим телом пол, безжалостно сминая неповинную бумагу, и с ненавистью глянул на Вторую половину, возвышающуюся надо мной аки кара небесная. А его ониксовые глаза горели жаждой отмщения за глупого младшего братика. Какая ирония. Мы оба копии одного и того же человека. Но если Итачи я люблю и уважаю как старшего брата, то Вторую половину ненавижу всем сердцем. И это чувство взаимно. — Я всегда знал, что ты, Подделка, с придурью. Но как ты посмела попытаться убить Саске?! — Рот закрой! Не твоего ума дело! — огрызнулся я, вставая и сплевывая кровь на пол. Удар у него поставлен не хуже моего. Разве что Вторая половина не стесняется бить женщин. Точнее, меня. Лупить, что есть дури, когда мы не сходимся во мнениях, неважно будь это контроль над телом или взгляды на жизнь. — Как раз таки моего! — я успел пригнуться, уходя от повторного хука, но уже с левой стороны. Провел подсечку. Увы, неудачную. Мы слишком идеально знаем движения друг друга, так что даже шаринган не нужен и редко хватаемся за мечи. По большей части, потому что они бесполезны в этой части подсознания. Что не мешает нам избивать друг друга до полусмерти. — Что на тебя нашло?! Он младший брат Итачи! Наш младший брат! — Заткнись!!! Иначе я убью тебя! — Будь это возможно, я давно бы избавился от тебя, Подделка! Это может продолжаться долгие часы. Мы не делаем уступки. Вцепляемся друг другу в глотки, как бешеные псы, срываем друг на друге ненависть и накопившуюся ярость. Разница в росте, весе и гендерном признаке не мешает. Страницы маленькими вихрями взмывают ввысь, подхваченные порывами чакры. Книги дрожат на своих полках, падают на пол, затаптываются ногами. В воздухе стоит запах книжной пыли, крови и взаимной неприязни, граничащей с ненавистью. Я не идеальный клон. И спустя годы отличие от оригинала все сильнее бросается в глаза. Вторая половина подходит под это сравнение по всем параметрам. И именно по этой причине он считает, что главенствующее место над телом должно было достаться именно ему. Я же не намерен уступать место собственной шизофрении. Меня и так бесят постоянные попытки, пусть и ненадолго, но поменяться местами. Начиная с того, что в исполнении Второй половины это значит швырнуть меня о книжные полки, выбивая из реальности. Много позже мы оба окончательно выдохлись и единственные силы, что остались, у меня ушли на то, чтобы сесть, прислонившись к неудобному книжному шкафу и хоть как-то удержаться в сознании, тяжело кренясь на один бок, а у него — лежать на полу, пачкая страницы собственной кровью. Лишь тогда настало время поговорить. Ну, или расставить все точки над «Ё». — Ты омерзительна. — Угадай с трех раз, на чем я вертел твое мнение, Вторая половина. Молчание. — Ты не остановишься, — не спрашивает. Утверждает. Прикрываю глаза, вслушиваясь в собственные интонации, доносящиеся из чужого рта. — Я не позволю тебе закончить начатое. — Как то, что мы не закончили пять лет назад, оставив всего одного живого Учиха? — Он наш брат. Не смей относиться к нему, как к какому-то заказу, — произносит он с легким кряхтением — видимо, тоже решил попытаться сесть, только с противоположной стороны. — Моего брата зовут Итачи. — Моего — Саске. Я все же открыл не ясные очи, чтобы встретиться взглядом с чистым ониксом, смотрящим на меня с презрением и высокомерным недовольством, свойственным только Учиха. Так мы и сидели, молча смотря друг на друга и слушая тихий шелест переворачиваемых порывом ветра страниц. Одолеть не получилось, так хоть в пепел взглядом превратить. Как порой жаль, что нет шарингана. Аматерасу бы исполнило мою самую заветную на данный момент мечту в доли секунды. Мы можем ненавидеть друг друга сколько угодно, но вот отвязаться не получается. Приходится мириться и как-то сосуществовать в одном теле. — Это ведь не может быть правдой? Вторая половина понял меня с полуслова и отрицательно помотал головой. — Намикадзе Минато мертв. Он погиб во время нападения Девятихвостого. — Но и в двойные глюки верится с трудом. Не могли же мы оба расслышать неправильно. — Намекаешь на то, что наши воспоминания не совпадают? — он фыркнул. — Это бред. — Хотя бы потому, что в ином случае это был бы ебаный пиздец котенку. Он поморщился от моих слов. О да, сучонок, я знаю, как ты ненавидишь, когда я так выражаюсь. Но это точное определение нашего положения в таком случае. Я видел, как Вторая половина поежился. Воспоминания — единственное общее, что у нас было. Маленькая ниточка, связывающая обоих с внешним миром, делающая личностями. Пусть это был всего лишь набор чужих знаний, но другого у нас банально не было. И предположить, что в этой самой ниточке что-то не так, было страшнее, чем добровольно перерезать собственное горло. — Чтоб тебя… На этом я распрощался со своей половинкой и провалился в глубокий сон без сновидений. После таких стычек, выматывающих тело и душу, я обычно очень долго отсыпаюсь, валяясь где-то на границе сознания. *** А вот в себя я пришёл как-то муторно резко, как всегда бывает после длительных разборок во внутреннем мире, и тут же схватился за плечо. Не то чтобы очень больно, но неприятно до чертиков. — Ну, и насколько меня на этот раз вырубило? — я неуклюже сел на футоне, отмечая, как качественно кто-то перебинтовал мое плечо. Неужели кто-то из местных кумушек постарался? Хана репутации отпетого мачо. Однако как качественно меня ранили! Все же, если сильно постараться, то из Сакуры может получиться отменная куноичи… ну уровня чуунин точно. Пару минут просто сидел в легкой прострации, когда тренированное тело поняло что вот в данный момент никуда бежать не нужно и борется с желанием завалиться обратно накрывшись одеялом с головой. Взгляд гулял по комнате, но что-то в ее обстановке казалось инородным, а вот что — понять не удавалось до тех пор, пока я не услышал собственный голос. — Почти двое суток, — сердце пропустило удар, не удержалось и бухнулось прятаться за желудком. Я очень медленно повернул голову, в упор уставившись на играющих в шоги Итачи и Кисаме, не обращающими на меня совершенно никакого внимания. Рядом на столе стояла бутылочка саке и две пиалы. Закуски не наблюдалось. — У тебя случился очередной приступ. А слона-то я и не приметил. — Что вы здесь делаете? — собственного резко охрипшего голоса я не узнал. Итачи не знал о моем раздвоении личности, но знал, что иногда мне бывает очень плохо — время стычек со Второй половиной во внутреннем мире — и считал это приступами, не особо акцентируя внимание, но почему-то стараясь оказываться рядом при моем пробуждении как можно чаще. Я бы сейчас дико обрадовался, если бы не было так сыкотно. — Соскучились, Лопоухая. Решили проведать, как ты тут моего друга пристроила. — Хреново я его пристроил, — так, лечь обратно, сделать вид, что ничего не происходит, накрыться одеялом с головой. — Мы заметили. Гато твоего при первом же удобном случае кокнул, ещё и сам сдох с учеником на пару, — как-то чересчур радостно сообщил Кисаме, кажется, опустошив еще одну стопку. — ШТА??!! Я вскочил как ошпаренный. Нукенины рефлекторно отвернулись, хотя чего они там не видели. М-да… Ничего они там не видели, ибо там нет того, на что можно было бы посмотреть. — Что значит, этот лупиздень большеголовый убил Гато?! Когда?! — Сегодня ближе к полудню на мосту. За своего питомца мстил и сам сдох, как обезглавил бюрократишку. — Чтоб его Зецу любил, мудак жопоухий!!! Одевался я быстро и с матюками. Все внутренние переживания и страдания, а так же внешние отвлекающие факторы ушли на второй план ибо это — пиздец всей экономической паутине Деревни Дождя, которую мы с Какузу с такой заботой и любовью взращивали уже больше двух лет! Да этот Кощей Бессмертный меня живьем сожрет со всеми анализами! — Сидеть здесь. На улицу не высовываться! Потому что там… — Саске и Какаши. Мы знаем. Я аж в косяк вписался со всего маху от таких слов аники. Схватился за чуть не расквашенный нос, а через секунду меня и след простыл. Убивать шиноби горазды. Для них жизнь даже одного из богатейших людей ничего не стоит. Один взмах руки и вот уже под ногами валяется тело с неестественно вывернутой шеей. Но никто никогда не задумывается, сколько дерьма, может принести смерть этого самого человека для других. Один из главнейших предпринимателей современности, подмявший под себя почти всю экономику страны Воды и взявший в оборот контрабандистов Ками но Куни. Человек, который дал нам с Какузу шанс создать собственную пусть и пока слабую, черную экономику деревни скрытого Дождя, слов-то таких не знавшего последние лет, эдак, семьдесят из-за постоянных военных конфликтов других Великих стран. Окруженный с шести сторон, Дождь никогда не мог постоять за себя. Там не было кланов, способных защитить страну, не было ценных ресурсов, которыми можно было торговать, или дайме. Даже шиноби там становились лишь для того, чтобы банально выжить под перекрестным огнем. Сотни контрактов, договоров, бюрократических связей, в которых крайне трудно разобраться, и тысячи людей были завязаны на жизни всего одного человека, которого Забуза просто взял и кокнул! Не буду долго и муторно расписывать, как я пробрался на базу Гато, строил уже начавших спешно паковать чемоданы своим и чужим добром наемников, узнавал более полную историю произошедшего с их слов и рылся в кабинете делового партнера, переворачивая все с ног на голову, собирая абсолютно все что считал ценным — и это были отнюдь не деньги. Скажу лишь, что в квартал Красных Фонарей вернулся поздно, уставший как собака, с ноющим от подобного перенапряжения плечом и любовно прижимая к себе массивный сундучок, доверху забитый макулатурой. Чего-то не хватало, а за что-то я был готов порвать глотку даже Каге. Если общение с таким прожженным бюрократишкой, как Какузу, чему и научило, то я мог смело утверждать, что мне удастся сохранить ту хрупкую ниточку, связавшую Дождь торговой паутиной с другими Великими странами. Завтра еще переговорю с контрабандистами о новых путях поставки и можно считать нашу экономику частично, но спасенной от кризиса. *** Он ждал меня все так же в комнате, сидя у окна. Хмурый больше чем обычно, с горящим в переливчатом свете фонарей шаринганом. С лежащим рядом, аккуратно сложенным плащом Акацуки. Рядом на столе все так же стояла пара опустевших бутылок саке, а вот на полу валялась доска для шоги с рассыпанными по всему помещению фишками. — Где Кисаме? — я аккуратно поставил сундучок рядом со спальным местом и присел напротив старшего братца, положив голову на руки вместо подушки. — Решил развеяться. Имеет право. Если я правильно могу судить по бардаку в собственной комнате, то кто-то из этих двоих неслабо так психанул. Кто бы это мог быть? У шиноби-отступников не бывает друзей. По разным причинам. Кто-то боится, что друзья предадут, а кто-то обрывает связи, чтобы этих самых друзей защитить. Но у каждого шиноби есть немало связей — достаточных, чтобы пока никто не видит пустить слезу на их могиле. — Зачем ты пыталась убить Саске? Он не шелохнулся, лишь перевел все такой же холодный взгляд горящих шаринганов на меня. Медленно поднимаю голову, смотрю ему в глаза. Именно этого я и боялся. Аники прибыл достаточно рано, чтобы самолично лицезреть ту стычку. Удивительно, но даже сейчас единственное сожаление, которое я испытываю, что промахнулся. — Я хочу, чтобы он умер. Честный ответ, ставший приговором. Я пропустил атаку, хоть и был готов к ней — можно списать на то, что банально не успел. Крепкая рука сжала мое горло, а спина поцеловалась с ближайшей стеной, отозвавшись жгучей болью в зудящем плече. — Если ты тронешь Саске еще хоть раз, я убью тебя, имото, — выплюнул старший братец. А ситуевинка-то повторяется. Итачи привык запугивать и контролировать своих жертв, держа их на коротком поводке угрозами, редко снисходя до их исполнения. Но чего он точно не ожидал, так это точно хука справа прямо в ухо. А это больно, скажу я вам. Волей-неволей разжимаешь хватку и пытаешься прийти в себя. Следующий удар пришелся на второе ухо, но уже ногой с разворота. Тактика проста и давно отработана: бей неожиданно и не давай сфокусировать на себе шаринган. Однако третий удар Итачи все же успел перехватить, при том крайне неудачно для обоих. Я так и не понял, какого пьяного ежика мы вылетели в окно, грохнувшись с высоты второго этажа прямо на мостовую под испуганные визги размалеванных девиц и матюкания радостных пьяных прохожих, решивших отметить освобождение из-под власти Гато там, где всегда весело и ярко. Но в данный момент меня волновало лишь одно — как увернуться от атак старшего брата и при этом все-таки съездить ему по кумполу в третий раз! — После всего, что я для тебя сделал, после того, как дал имя и назвал имото, ты так решила меня отблагодарить? Уничтожить единственного дорогого мне человека? Учиха слишком полагаются на свои глаза. Но всю силу их зависимости можно понять, только потеряв зрение. Возможно, мне повезло. Я всего лишь потерял шаринган, которым никогда не обладал, но знал столько, сколько может знать лишь Учиха. — Именно! Именно, потому что ты назвал меня имото! — рявкнул я, не обращая внимания на то, как слова Итачи что-то неприятно кольнули внутри. Пофиг. Я с самого начала знал, что никогда не смогу заменить Саске, и это «имото» лишь формальность. Аники никогда не вкладывал в это слово душу, как делал это, произнося «отото». Но мне это и не надо. Ниндзято со звоном выскользнул из ножен за спиной. — Все, что я знаю, все, что умею... даже моя внешность принадлежат тебе! У меня нет ничего, кроме того, что дал мне ты, Итачи. Все воспоминания, все люди которых я помню — лишь набор знаний похожих на досье. Я знаю, как должен относиться к Какаши, что чувствовать по отношению к клану и как любить младшего братика. Но я не знаю этих людей! И мне плевать на них!!! На последнем предложении мой голос сорвался на крик. Лицо аники помрачнело. Он выхватил кунай. — Но ты назвал меня имото! И позволил разделить ту ношу на нас двоих. Разрешил поддерживать себя, заботиться в трудную минуту. Ведь так не хватает Шисуи, который выслушает, поможет и утешит! Но ты сам всегда пытался доказать, что я не Учиха Итачи. Я Юсаги — тот, кого ты назвал младшей сестрой! И я жизнь отдам, чтобы ты смог жить нормально! Даже если это означает избавиться от Саске! — Ты не посмеешь убить младшего брата! — Я НИКОГДА НЕ НАЗОВУ ЕГО БРАТОМ!!! — скрещенные клинки высекли искры. Я бил с бездумной яростью, зная, что не попаду в цель. Мне просто нужно было высказать ему все. Выплеснуть накопившиеся эмоции и вбить в голову, что я говорю более чем серьезно. — Ты даже не представляешь, каково это — знать о твоих самых сокровенных желаниях, понимать мотивы и поддерживать их во всем, смотря при этом в глаза того, кому ты позволишь вонзить кунай в собственное сердце с улыбкой на лице Он не увернулся. Не увернулся от простого обманного маневра, который должен был заметить с шаринганом, а вместо этого кубарем отлетел на другой край мостовой. Это был первый раз, когда он проиграл мне. А я, вместо того, чтобы радоваться, чувствовал, как лицо становится мокрым от слез. В руках подрагивал окровавленный меч. Я не сильно задел его, но и этого хватило, чтобы сталь окрасилась в ярко-багровый свет. Кажется, был потрясен даже Вторая половина. С некоторых пор аники приходилось ходить с активированным шаринганом почти постоянно, потому что только так ему удавалось поддерживать зрение четким. Неужели все стало настолько плохо, что даже шаринган начал терять свою силу?! Итачи с хрипом поднялся, держась за раненное место, чтобы хоть как-то остановить кровь. В его красных глазах пылала злоба. Но не из-за того, что я смог его ранить, а из-за слов. Неожиданно стало так удивительно все равно, что я, перехватив ниндзято за рукоять кончиками пальцев, бросил его в нии-сана, вовремя поймавшего подаренный когда клинок. — Можешь покончить с тем, что не сделал три года назад, аники. Убей меня сейчас и живи, как хочешь! Только перед этим забери мои глаза! А иначе я клянусь, что убью его. Своими собственными руками! Но он так и не сдвинулся с места. Ни через минуту, ни через три. Мы стояли друг на против друга и смотрели в глаза до тех пор, пока с неба не начал накрапывать мелкий дождик. После этого я развернулся и, утерев с лица слезы, пошел прочь. Дурак. Тупой индюк, опять загоняешь себя в угол, зная, какому риску подвергаешь Саске, оставляя меня в живых. — Почему? — Чтобы ты смог видеть, идиот! — не оборачиваясь, гаркнул я и нос к носу столкнулся с Кисаме, подпирающим спиной один из фонарей. Мечник проводил меня задумчивым взглядом со своей извечной оскаленной улыбкой. На следующий день они ушли. А еще через два дня я закончил все свои дела и отправился домой — в деревню Дождя. Проходя по недостроенному пока что мосту я чувствовал, как это место с каждым шагом вырывает что-то хорошее, что было у меня все эти три года. Доски нового мира под ногами для жителей этой страны обернулись для меня рухнувшим доверием единственного дорогого и важного человека. — Я ненавижу тебя, Учиха Саске. А теперь осталось только идти на поклон к Какузу и надеяться, что он не убьет меня раньше, чем узрит сундучок с сокровищами. Что ж, с первым проваленным заданием, Учиха Юсаги.