История одного Клона

— Срань Господня, вот это кайф! Я в раю! Все! Остановите планету. Я остаюсь здесь навечно. Плевать на все, ибо это даже круче секса! — Кажется, тебя куда-то не туда заносит, Лопоухая, — фыркнул Дейдара оборачиваясь и… — ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА, НЕНОРМАЛЬНАЯ?! Оденься сейчас же, извращенка долбанная! Нашла, где сиськами размахивать! Мало тебе было экзаменатора?! — А какого хрена Сасори но Дана ко мне нити прицепил? Сижу как дура и улыбаюсь, пока дергают! И вообще, любуйся. Когда еще женские прелести увидишь. — Было бы на что смотреть, ага! — Так чо ж глаз не отводишь и фотиком щелкаешь, теребонькалка? — Да я тебя сейчас прямо здесь… — Заткнулись оба, — нашу перепалку прервал вернувшийся кукловод. Меньше пятнадцати минут назад начался второй этап экзамена на Чуунина, и, отойдя чуть глубже в лес, мы сделали небольшую остановку, чтобы если и не снять маскировку, то хотя бы подготовиться к диверсии. В одном из свитков, которые готовил Сасори, как раз и находилась глина нашего блондинчика. Дейдара, впервые за последние три дня снявший перчатки дабы размять рты, вернул взгляд на меня, в очередной раз снявшей верх кимоно, теперь держащегося исключительно на поясе. Под него я подогнула подол, в очередной раз демонстрируя окружающей флоре свои культяпки вплоть до задницы. И сейчас, сидя на этой самой заднице, вновь колдовала со своим зонтиком — ремнями, которые раньше фиксировали мои руки, привязывала к древку ножны с ниндзято. — Ты предупредил их? — Да, Сасори но Дана, — Дейдара хрустнул обеими челюстями и пакостно ухмыльнулся. — Они найдут детей и приведут их к нам. А если и не приведут, то доложат. — М-да. Ваши кольца творят чудеса. Покажи его дождевикам, скажи, что приказ Акацуки, и они без раздумий выполнят любой приказ Пейна. Я тоже себе такое хочу, — все же решив перестать смущать уже истекающего слюной и красного, словно помидорка подрывника, я достала из свитка часть своей формы и натянула на себя майку. Следом пошли перчатки и сандалии. В гэта особо не побегаешь, а прочесывать лес придется быстро. Так же, как и драпать потом из него. — Все готовы? — мы с "сестричкой" кивнули одновременно. — Разделяемся. — Пакедова, хлопцы! Шуншин получился легко и настолько непринужденно, что первый же шаг заставил треснуть ствол дерева под ногой. Все же, когда ты даже ходить нормально не можешь, бег ощущается невероятно приятно. Лес смерти был не такой уж большой. По хорошему счету его можно прочесать полностью за несколько часов — главное, к башне особо близко не подбираться. Рядом с ней куча камер для того чтобы следить за тем, кто из участников и за какое время до нее добрался. А с учетом того, что и остальные дождевики решили помочь нам в поиске джинчурики, можно быть спокойными. Для меня же это был отличный шанс разобраться с братишкой. Шиноби Аме ищут детишек и докладывают непосредственно Дейдаре об этом, следовательно там, где джинчурики, там и мой братишка. Не использовать подвернувшуюся возможность было бы просто неуважением. Главное, чтобы Тсукури не догадался, что на его «людях» также стоит простенькая распознавательная печать поиска АНБУ. Проблемы начались с того момента, как я наткнулась на первую группу. Подвешенные на дерево, они уже даже почти не барахтались в стальной сети, в то время как под ними ползали, стараясь вылизать как можно больше капающей из ловушки крови… «Танаханские прыгающие пиявки? Здесь?! Но они же обитают только в стране болот!» — Катон: Огненный шар! Это был самый быстрый и действенный способ избавиться от этих тварей, заодно сжигающий удерживающую дождевиков ловушку. Я тут же подскочила к ним, отдирая присосавшихся и уже отожравшихся тварей, не обращая внимания на то, с каким жалобным писком давятся у меня в руках эти черви. «Раньше здесь были только млекопитающие. Я думала, о гигантских насекомых Анко говорила в шутку, чтобы запугать детей» Ага. Запугала. До смерти. Вон те двое уже обхохотались до смерти. — Помоги, — прохрипел один из парней. Единственный выживший из тройки. Остальные уже посинели. Он был полностью с головой одет в резиновый защитный костюм. Весьма полезная штука, если вспомнить ядовитые дожди, которые иногда проходят в стране вечных Слез. Ее не смогли прокусить сразу, поэтому парень и потерял меньше всех крови. — Ну, Сусанины блин! Кто ж в болото-то идет охотиться, идиоты?! — оттащить парня подальше от трясины было делом техники. — Там… были дети. Мы… приказ… Акацуки… — Все-все. Молодец. За то, что приказ исполняли, хвалю. Можешь вспомнить, кто это был? Те, кто ловушку установил? — Коноховские детишки… — парень закашлялся, когда я уложила его под дерево и порывшись в чужой сумке начала быстро перевязывать раны стараясь остановить кровотечение. Из опасного места мы выбрались, но поторопиться стоило. Жаль только с парнем остаться не удастся. — Один… щенок. На голове катался. Другой, в очках таких черных. Как слепые ходят… и еще один парень. Тоже глаза такие… Прозрачные. Не моя команда. Увы. — Слушай сюда. У тебя призыв есть? — парень кивнул. — Знакомые среди участвующих сейчас есть? — еще один кивок. Я обмакнула пальцы в его кровь и сложила печати, благо для призыва они более чем стандартные. Передо мной, предстал… ежик. — Серьезно?! Ладно. По фиг. Слыш, подушка для иголок. Твой хозяин сейчас умирает. Поэтому дуй в лес и ищи других шиноби Амегакуре. И зови их сюда. Будут выкабениваться, прибавь, что приказ седьмой команды. Все понял? Шуруй давай, фыркалка! Ежик действительно злобно фыркнул и весьма резво зарылся под землю не хуже собак Хатаке Какаши, напоследок не забыв пульнуть в меня пару иголочек из своего естественного арсенала, от которых я все-таки смогла увернуться. Вот же паскудник. Пнуть бы тебя для ускорения! — Так, а теперь ты, боец. Что у тебя тут в сумке? О! Вот эта пилюля подойдет. Ну-ка, открой ротик. Теперь глотай. Не смей выплевывать! Знаю, что гадость, но ничего. Жить захочешь — перетерпишь. Теперь отдыхай. Но не смей засыпать, слышишь? Перетерпи. Вот тебе твоя же вода и сухой паек. Парень посмотрел на меня невидящим взглядом. Ничего. Выкарабкается. Амегакурцы живучие твари. Пиявки эти за пять минут всю кровь высасывают. И это несмотря на то, что для того, чтобы полный круговорот по организму совершить, ей нужно двадцать. А этот, кажется, дольше продержался. Ничего, ничего. От второй команды, которую я обнаружила, не осталось ничего. Совершенно ничего, кроме кучи кровавых ошметков, все тех же игл и зонтиков. Я обратила на это место внимание только потому, что одна из моих печатей незаметно исчезла. Теперь понятно почему. Ей просто не на чем было оставаться. От тела даже костей не осталось или ткани. Только фарш и месиво. — Ведь просили же этих идиотов не вмешиваться в боевки! — Ты ответила на свой вопрос, — я не глядя поймала нечто брошенное мне и хмуро посмотрела на искореженный протектор. Из-за дерева вышел запыхавшийся Дейдара. Что он тут делает было и так понятно. — Если бы эти недоумки не полезли в бой, а сообщили о том, что нашли однохвостого, я бы успел. — В каком смысле? — я поднялась с колен и подошла к подрывнику. — Этот мелкий поганец с родственничками уже добрался до башни. — Издеваешься? Прошло чуть больше полутора часов от начала второго тура. Хорошо, если кто свиток за такой срок достанет! — Твою мать, Юсаги, я своими глазами видел, как он в башню входил! Вот реально чуть-чуть не успел! А там камеры, ага! — Итог: Сасори но Дана заставит тебя сожрать собственные кишки, — не оптимистично заключила я и швырнула протектор себе за спину. — Херово. Это вторая команда. — М? — В паре километрах на юг я нашла еще одних дождевиков. Они умудрились не только нарваться на прыгающих пиявок, но и повиснуть в ловушке. — М-да… теперь понятно, почему Амегакуре дальше второго тура почти десять лет уже не проходит. — Заткнись и потопали! Остался еще девятихвостый. И если его нет в этой части полигона, то значит, он на севере. И вновь разделение и прочесывание леса. Не сказать, что за это время я совсем ни на кого не наткнулась. Но огибать строящих ловушки и всячески старающихся найти с кем подраться детишек было проще простого. Самое забавное, что не только я прочесывала лес в одиночестве. Мимо меня проскочили двое с эмблемами травы. Ну, как проскочили. Мы пересеклись в полете. Я еще успела сгруппироваться готовясь отбивать удар, но эти двое пролетев до следующей ветки, лишь окинули меня взглядом и помчались дальше по своим делам. — А вот щас было обидно, — обратилась я к Второй Половине. — Не, ну это чо за игнор?! «Хочешь поговорить об этом?» — Ну, нужно же как-то коротать время. А то ты молчишь все время. Даже скучно становится. «Книжки умные читаю» — Ну тогда скажи, книгочей, почему две здоровенных детины из команды по три человека пробежали мимо девушки и даже не затормозили? Вдруг у меня свиток, вдруг еще что? Достаточно легкий и лакомый кусочек, ты так не думаешь? «Значит, у них есть дела поважнее. Найти своего третьего к примеру. Или же не мы одни такие умные» — А вот это уже тлен! О-па. Ну, хоть эти живы. Очередная команда дождя, что попалась мне на пути, была живой, здоровой, лишь один из них слегка побит. Заметив меня, троица сразу встала в боевые стойки, но опознала и все же, видимо, решила не связываться с членом команды, как-то связанной с верхушкой деревни. — 3 команда Амегакуре. Оборо, Муби, Кагари, докладывайте. Вы нашли их? — Да, — раздался слегка приглушенный из-за респиратора голос командира отряда. — Северо-восток, около километра. Сильные ребятишки. И умные. Сора уже в курсе. — Замечательно. Хоть кто-то справился с заданием. Свободны. Постарайтесь перебраться как можно дальше от этого места. Скоро будет… жарко. — Не командуй девчонка! А не то… — А не то я Юсаги-куну пожалуюсь, — на такое заявление они сразу стушевались. Мда, моих девочек даже на задании трогать запрещается. Особенно своим и без разрешения. Кастрирую только так. Все же живой товар куда более ценный, нежели некоторые думают. — Все. Свалили с глаз моих долой. Ребятишки не соврали. Но и явно не договорили. Сначала меня привлек шум. Дикий грохот, крики и жар который возникает после использования техник Катона. Он несколько отличается от обычного огня тем, что пропитан чакрой и кажется влажным. Кто-то явно сражается всего в считанной сотне метрах от меня. Легкий пересвист сверху заставил меня поднять голову и узреть притаившегося на ветке Сасори. А вот с его точки обзора открывалась более чем удивительная картина. Мое любимое Золотое трио, а точнее дуэт, ибо Наруто висит, пришпиленный кунаем к дереву, и не подает признаков жизни… нет, все же сольное выступление, ибо Сакура тоже не особо-то и помогает. Короче, Саске сражается с какой-то дамочкой. — Это, случаем, не та красотка, что весьма мило подобрала кунай нашего экзаменатора? — Она самая, — рядом со мной так же приземлился Дейдара. — И ее уровень далеко не чуунин. — Джонином тоже слабо попахивает, — Сасори выглядел удивительно задумчивым, пока я оглядывала место действия. Мертвые трупы гигантских змей, развороченная земля и деревья, повсюду следы от катона. — Кто тогда? Саннин? Или сразу Каге? — фыркнул Дейдара, все-таки стягивая свою шапчонку и проводя рукой по своему коротенькому топорщащемуся ежику на затылке. Меж тем Саске показывал, что не зря носит фамилию Учиха. Использовать лески, чтобы зафиксировать противника, привязав его к дереву, и использовать Огненного дракона. После такого ожоги третей степени обеспечены, каким бы овер сильным шиноби ты не… — Какого черта?! — наше с подрывником дружное возмущение потонуло в небытие, когда это поджаренное нечто порвало ослабленные и слегка оплавленные от столь сильной техники лески, и как ни в чем не бывало пошло вперед, успев использовать еще и Оцепенение. — Способность использовать шаринган в таком возрасте? — глубокий, грудной женский голос неожиданно сменился на хриплый, шипящий мужской. — Ты действительно человек, несущий кровь Учиха. Тот, кто мне нужен. Его лицо. Оплавленная и сползающая с одной стороны кожа открывала вид на другую, совершенно белую с зеленым змеиным глазом, выделяющимся за счет вертикального зрачка. Саске аж закричал от негодования, стараясь хоть как-то пошевелиться, но оцепенение штука коварная. Нужно быть не плохим медиком, чтобы… — Вы, братья, так похожи. Я чувствую мощь в твоих глазах, которая превосходит даже Итачи. — Кто ты такой? — озвучил Саске наш общий вопрос. Достаточно мало людей, которые знают Итачи хотя бы в лицо. Еще меньше, кто может сравнивать его с младшим братом. — Мое имя Орочимару. Ветка под моей рукой треснула и рассыпалась в деревянную труху. Это было похоже на ядерный взрыв. Мощный, сметающий все эмоции на своем пути и оставляющий за собой только чистую, ни с чем не сравнимую ЯРОСТЬ!!! «Убьем его. Сейчас!» *** Орочимару был более чем доволен. Мальчишка оказался хорош. До Итачи ему было еще далеко, но какой потенциал! — Если не хочешь больше гнить во лжи деревни, которая выращивает из тебя племенного теленка, приходи ко мне. Я поведаю тебе еще много чего интересного. — О чем ты говоришь?! — взревела розоволосая девчонка. На протяжении всего сражения от нее не было никакой пользы. А крики… как же они напоминали носящуюся за ним, словно хвостик, Анко, не умолкающую ни на секунду. — Мы не хотим больше видеть твою поганую рожу! — А придется, — усмехнулся один из великих саниннов, складывая печать, и используя технику мягкого тела, дабы вцепиться в шею мальчишки и обнаружить в его голове закладки. О-о-о, Третий успел подстраховаться. Вот эта о преданности деревне. А вот эта перекрывает другую. Слабенькая, по сравнению с тем, которую она заслоняет. Забыть о своем брате, притупить его ненависть к нему. А вот та третья. Совсем другое дело. Профессионально установленная, крепкая. Такую с первого раза не снимешь. Да и со второго не получится, чтобы не убить мальчишку. Он сразу узнал ее. Установленная с помощью Цукиеми, заставляющая зациклиться на ненависти к Итачи. Ай-яй-яй, какой же ты плохой старший братик. Ну, ничего. Мы это исправим. Саске заорал, но не от боли в прокушенном горле, а от ощущения, что его собственные мозги вскипают от того, что срываются сразу две закладки. Работать приходилось быстро и грубо, в таком состоянии мальчишка того и гляди оцепенение сорвет. Но немножко правдивой боли никому не помешает. Боль раскрывает глаза на многое. А правда приведет в конечном итоге мальчишку к нему. Ведь что может быть неприятнее осознания, что тебе вбили в голову преданность и послушание, как домашней собачке? — Убирайся! — тоненький голосок отвлек Орочимару на мгновение, что и дало ему возможность изогнуть шею, уходя от удара куная, собирающегося если не обезглавить, то хотя бы покромсать змеиного саннина. — Освободилась от моей техники? Неплохо, — похвалил ученый, возвращая своему телу более привычное, не вытянутое состояние, и складывая печати вновь. Пора было бы уже уходить. — У меня нет времени, марать о тебя руки. Так что… Призванная им змея была не такой большой по сравнению с теми, что одолел маленький джинчурики. Но на эту девчонку и этого хватит. Она не боец, это видно сразу. Вцепилась в кунай обеими ручками и дрожит так, что, кажется, вот-вот упадет от страху перед гигантской тварью, что нависла над ней. Змеи быстрые создания. Не успеешь и вздрогнуть, как она бросится на тебя, раскрывая огромную пасть в хищном и ядовитом оскале. Если не убьет сразу, так заставит помучиться подольше. А страх, что читается в глазах этой малышки, не позволит ей сдвинуться с места, покорно принимая свою судьбу несчастной загнанной в угол жертвы. — ЗАХЛОПНИСЬ!!! Наконечник зонтинка пришпилил голову змеи к земле. А приземлившееся сверху на этот же самый зонтик тело заставило с виду не опасную конструкцию пробить череп рептилии. Это еще что такое? Словно на шпиле сверху стояла девочка. Длинные смоляные волосы ломкой соломой выбивающиеся из растрепанного хвоста, тонкие аристократические черты лица, так похожие на черты потерявшего сознание Саске, и ониксовые глаза. Очень знакомые ониксовые глаза, горящие жаждой крови. Причем весьма определенной такой крови. А еще татуировка на левом плече. Такие носят АНБУ его бывшей деревеньки. Вот только… — Привет, папаня. Скучал, сука? Пора платить алименты! — девочка резко дернула за какую-то невидимую нить, заставившая зонтик закрутиться юлой, раскрывшись и еще больше, и протаранить череп. — Нинпо: Игольчатый дождь! Маленькие ядовитые иглы вперемешку со змеиными мозгами градом обрушились на змеиного саннина, успевшего произвести технику замены, но лишь для того, чтобы едва не нарваться на короткое лезвие меча. — Двадцать Вторая. Так значит, тебя все же не уничтожили при зачистке моего убежища? Отрадно слышать, хе-хе. Конечно, он узнал свой собственный и, как ему казалось, давным-давно утерянный эксперимент. Неужели Итачи замучила совесть, и он оставил в живых своего клона? Как удачно все, однако, складывается. Его слова только больше взбесили двадцать вторую. Маленькая яростная девочка с растрепанными волосами и горящими глазами. Прелестное зрелище. — Да как ты посмел нас создать?! — ее голосок сорвался на хрип — настолько громким и отчаянно-яростным был крик. Орочимару был разочарован своим детищем, которое словно маленький обиженный ребенок срывалось с места в атаку и било, вкладывая в каждый удар всю скопившуюся за эти годы ненависть. А ненависть, как известно, ослепляет не только взор, но и разум. Но ей все же удалось дотянуться до него когтистой перчаткой, прошедшейся по лицу и срывающей маску из чужой опаленной плоти, уже начинающей отчетливо попахивать гнилью, открывая истинный облик ухмыляющегося змея. — Узри мою боль, паскуда! — он взглянул в ее ониксовые глаза, с которых словно бы мимолетным движением стряхнули грязь, придавая алый оттенок с таким знакомым, замершим, черным рисунком. — Цукиеми! И только тут он осознал, какую ошибку совершил, недооценив двадцать вторую. Он создавал клона из ДНК Учиха Итачи. Он рассчитывал на то, что столь вожделенный клон будет обладать шаринганом! Но Мангекье?! Весь мир сузился до размеров этих алых глаз со столь ненавистным трехгранным черным сюрикеном. Сказать, что змеиный саннин впервые за многие годы испугался, пожалуй, не сказать ничего. Он уже бывал в этом искаженном мире, где по небу цвета ржавчины плывут черные перистые облака, а сам он распят на кресте в окружении десятков копий Учиха Итачи. Вот только они в разы ниже их оригинала и на них надета форма АНБУ, а не Акацуки. Чуть больше трех лет назад, Итачи наказал его за попытку забрать свое тело. Наказал жестоко, поведав о том, каково именно оказаться в мире, где ты являешься исключительно рабом чужой прихоти, и все, что тебе подвластно, это способность мыслить и желать о скорой смерти. Негативные копии по незримому знаку бросились вперед, доставая короткие мечи скрытых убийц, без раздумий пронзая тело не способного сопротивляться Орочимару. А затем они начали кромсать его тело, вонзая ниндзято снова и снова, пока брюхо одного из величайших ученых этого мира не превратится в кровавое месиво, а его лицо не застынет в гримасе боли. А они все продолжали и продолжали. Итачи мучил своих жертв неспешно, будто бы давал им время прочувствовать и осознать тот незамысловатый факт, что им некуда спешить. Семьдесят два часа в одной секунде реального мира. Ему хватало всего пары неспешных движений, чтобы пронзить важные органы и начать пытку заново. Двадцать вторая же и ее копии рвали и метали подобно стае голодных бешеных собак, которым впервые за неделю достался шмат мяса. Они вырывали его друг у друга с точно таким же псиным оскалом, не обращая внимания на кровь, в которой пачкались, стараясь причинить как можно больше боли своему создателю. Будто боясь, что в какой-то момент этот кусок мяса пропадет, и нужно урвать побольше. Почему? Вопрос, заставивший Орочимару на мгновение забыть о невыносимой боли. Великий Змеиный Саннин получил это звание отнюдь не за силу, с которой бездумно била его старая подруга Цунаде, а за ум и смекалистость. Умение даже в столь отчаянной ситуации, как Цукиёми, продолжать мыслить логически и искать ответ на вопрос «почему?». И ответ бился где-то неподалеку. Вертелся на грани сознания, отпугиваемый очередными вспышками боли, боясь приблизиться и четко разъяснить, что не так? Может, все дело в самом Цукиёми? Оно было идентично тому, что и у Итачи. Даже крест тот же самый. Но тогда что? Белый Змей Конохи попытался вспомнить те жуткие моменты, когда в прошлом оказался в подобной ситуации. Как его поймали и пытали. Нет-нет, нужно смотреть не на пытки. И не на ощущения. Боль она и есть нестерпимая, невыносимая боль. Цукиёми лишает возможности сопротивляться, лишает воли, даря лишь ощущения отчаяния. Ты никуда отсюда не денешься. Тогда что? Нужно вспомнить, что произошло раньше. До того как он попал в круговорот этого безумия. Клон била безумно и отчаянно, но она не активировала шаринган. Не активировала до тех пор, пока не содрала с него чужое лицо, а затем он поймал взгляд Мангекье. Почему же она ждала? Почему не использовала шаринган раньше? Учиха слишком доверяют и ценят своими глазами. Они зависимы от них, подобно наркоманам. Вот оно! Ответ махнул пушистым хвостиком, за который Орочимару и вцепился, не позволяя своему сознанию упустить мысль и все больше и больше обвивая ее мягкими, чешуйчатыми кольцами. Его детище сразу активировала Мангекье Шаринган, поймав его на прямой взгляд, но не до этого. Но что было не так? Что-то с этими чертовыми глазами было не так. Что? Вот оно! Вот она та проблема, в которую он уперся и после которой он поймет, что не так с этим Цукиёми! Он видел, как активируется шаринган Итачи. О да, такое не забудешь. И видел, как появился шаринган двадцать второй. Что же было не так с этими, по сути, идентичными друг другу геккей генкаями? Ответ обрушился на Орочимару подобно ушату ледяной воды. Ответ оказался столь прост и смешон, что ученому даже стало на миг стыдно! Как все просто! Все дело в шарингане! Он не активировался. Он появился! Не было трех вращающихся томое, меняющих форму. Даже глаза не краснели постепенно! С них словно бы сняли пелену, после того как… — Снятие! Орочимару умел снимать гендзюцу. А это оказалось даже более простым, чем он мог подумать! Саннин пытался отдышаться, стараясь отогнать от себя ощущение фантомной боли, когда мир вновь приобрел привычные яркие краски, а лесная поляна изменилась до прежнего состояния. Невдалеке от него стояла двадцать вторая попытка клонирования. И кто бы мог подумать, что она оказалась настолько удачной в своей хитрости. Ониксовые глаза смотрели с гневом на развеявшего иллюзию ученого. По слегка побледневшему от напряжения лицу катились крупные капли пота. А дрожащими руками девочка сжимала ниндзято. Точно такой же, которыми иллюзии вспарывали его брюхо. — Я впечатлен, кхе-хе. Ты практически обманула меня, маленькая чертовка. Наложить столь профессиональное гендзюцу, лишь мимолетно коснувшись моего лица, нужно иметь не малый опыт и силы. Тебя выдали лишь глаза. Шаринган активируется совершенно не так. Не попадись я в свое время в подобную же ловушку, я бы и не заметил разницы! Орочимару действительно был приятно поражен. Обмануть саннина, построившего целую систему в деревне Звука, основанную на гендзюцу. Браво! Это достойно аплодисментов и восхищения. И девочка действительно достойна его восхищения. — Жаль только, что гендзюцу против меня бесполезны. — В таком случае, я тебя сейчас поражу еще больше! — она перехватила клинок поудобнее, вставая в, казалось бы, совершенно неудобную для такого положения позицию. Стойка девочки, стоящей на достаточном от змеиного саннина расстоянии, не была рассчитана на быстрое передвижение. С нее не удобно переходить в шуншин, но вот потерять равновесие почти невозможно. А вот лезвие клинка повернуто назад, будто спрятанное в ножнах, и на той части, которую просвещенные воины зовут дол, покоилась вторая ладонь двадцать второй. — Катон: Акума но Мучи! И вот опять Орочимару с легким оттенком восторга понял, какое удивительное творение он создал! Беспорядочные атаки были лишь предлогом заманить его в иллюзию. Но даже она была отвлекающим маневром, дающим клону время на то, чтобы подготовиться к другой атаке. Катон — удивительно опасная и сложная стихия, которой крайне трудно управлять. Легче всего это сделать через рот, выдыхая пламя и придавая ему ту или иную простенькую форму. Коллекционеру опасных техник попадалось от силы одна или две огненные техники, которые подразумевали под собой использование конечностей, например, рук. Это требовало недюжинного количества этой самой чакры. И дикого, почти не поддающегося описанию контроля, которым могут похвастаться разве что ирьенины. Двадцать вторая не просто так приняла устойчивое положение и держала обе руки на собственном клинке. Одной она вливала чакру в чакропроводящий металл, а второй контролировала и направляла огненный поток, вытянутой дугой вырвавшийся из лезвия. Ревущая волна пламени, вырвавшаяся из лезвия по кривой дуге, прошлась по поляне, оставляя за собой выжженный след на земле, деревьях и застывшей, потрескавшейся земляной копии самого Орочимару, мгновение назад бывшей техникой заменой в виде грязевого клона. — Впечатляет, но такой незаконченной техникой А класса тебе меня не убить. Теперь был его черед сделать ход. Проверить, настолько хватит сил у его малышки, как совсем недавно он проверял силы самого Саске. Не давая девчонке возможности во второй раз использовать технику, саннин бросился в атаку. И сразу же почувствовал разницу между двумя на первый взгляд равными детьми. Двадцать вторая действительно была лучше Саске, и куда ближе подобралась к тому Учиха Итачи, которого помнил Орочимару. В отличие от младшего Учиха, клон не хотела победить в этом смехотворном поединке, она хотела убить своего создателя. О чем говорили точные удары, каждый из которых был по меньшей мере смертелен, достигни он своей цели. Ничего лишнего, точные четкие удары каждый из которых приправлен огненной чакрой, обвивающей кулаки и ступни двадцать второй, и не причиняющей своей хозяйке никакого вреда, в отличие от Орочимару, чья одежда была уже порядком подпалена. К тому же, рычащая не хуже тигренка злючка очень удачно использовала свой невысокий рост, не позволяя куда более высокому и крупному мужчине дотянуться до себя. И ведь не просто бездумно бьет, как это делал Саске, импровизируя буквально на ходу и спасаясь за счет своего шарингана. Здесь за каждым движением чувствовалась последовательность действий и скрытая от неопытного взгляда значимость. Будь Белый Змей менее опытным, не пройди он две жестоких войны, точно бы попался на одну из уловок. Тем более леской малышка пользовалась куда как лучше, предпочитая не обездвиживать, а сбивать противника: здесь нога подвернется, и вот ты уже теряешь равновесие; здесь рука запутается в сложной и едва заметной паутинке, невесть когда наставленной и удар прерван, а грудь открыта для атаки, что и позволяет Двадцать Второй снова использовать Акума но Мучи. Быстро, поспешно, не концентрируясь особо, дабы не потерять ни секунды, и огненная волна становится куда смазаннее и слабее. Даже, казалось бы, тяжелое положение Орочимару не спасает технику от провала. Ему всего лишь пришлось отступить в сторону делая легкий разворот, и вот уже его нога и рука свободны, а клон стоит в нескольких метрах от своего создателя и тяжело дышит. — Это твой предел, дорогая двадцать вторая. Не трать зря силы, ни ты, ни твое убогое оружие не сможете вновь создать это убожество, которое ты по недоразуменью называешь плетью. Ты оказалась еще более бездарна, чем Саске. Без шарингана ты бесполезна. Неудачный эксперимент. Из горла девчонки вырвалось рычание, хриплое, яростное рычание. Двадцать вторая сжала обеими руками клинок перед собой, порезав одну из ладоней. Змеиный саннин только усмехнулся, глядя на попытки клона накопить в чакропроводящем металле ее уже почти иссякшие запасы. Оружие дрожало и звенело от напряжения в тоненьких, но весьма сильных ручках. Послышался треск и вот по дымящемуся от напряжения лезвию пошли первые трещины. Это был его предел. *** Крепкая рука сжала плечо Подделки. Поражение казалось таким немыслимым, невыносимым. Они тренировали эту технику целых три года. Целых три года им потребовалось, чтобы научиться правильно контролировать и направлять поток внутренней энергии, и отдельно от этого создавать и выпускать огненные хлысты, но никогда они еще не пробовали эту технику в полной мере. И теперь, когда настало ее время, оказалось, что им банально не хватает чакры, чтобы она получилась правильно! Это было не справедливо и обидно. От этого их общая ненависть к этому склизкому змеемордому уроду только сильнее возрастала. И самое обидное было то, что Вторая Половина, как его в свое время окрестила Подделка, чувствовал, что он всего лишь зритель, который хочет самолично свернуть шею своему создателю, но почему-то стоит в стороне. А ведь он рвался в бой! Рвался отомстить за свое омерзительное существование как… как какой-то шизофрении! Раздвоении личности! Но что может сделать он кроме того, как занять чужое место в теле? Подделка была куда опытнее в тайдзюцу, и возьмись он управлять техникой, то поражение стало бы еще быстрее. Так что же? Он мог лишь поделиться своей ненавистью, подобно огненному вихрю формирующемуся где-то в животе и разливающемуся по всему телу необузданным жаром, заполняя вены, проникая в легкие и проясняя взор. Представить, как делится своей собственной ненавистью к создателю, которая подобно чакре струится по рукам их общей обители, маленького, но отнюдь не хрупкого тела, и перетекает в их ниндзято, тоже один на двоих. Подделка понимает его правильно. Ненависть — это единственное кроме воспоминаний, что объединяет двух таких разных и таких одинаковых близнецов, вынужденных делить одно тело на двоих. Третий удар. Последний. И пусть у них не хватит чакры, пусть их меч сломается, но они должны убить эту мразь вместе. Здесь и сейчас. И пусть это будет их единственный миг перемирия и общего взаимопонимания, которого они никогда больше не достигнут, но этого и не требуется. *** Орочимару невольно отступил. Это было похоже на активацию проклятой метки у его детишек. У его клона словно бы проснулось второе дыхание. Или как еще можно объяснить то, что уровень чакры Двадцать Второй резко пошел вверх, вернувшись к тому, что был у нее в начале боя и даже выше?! И вся она резким потоком устремилась через руки прямо в лезвие, причиняя адскую боль взревевшей демоническим зверем девчонке. Сумасшедшая! Если так продолжится и дальше, то не выдержат либо ее руки, либо клинок! Первой сдалась левая рука. Она резко дернулась в сторону повиснув мертвой плетью вдоль тела, в то время как само лезвие… — А вот это уже становится крайне опасным, — только и успел сказать величайший ученый своего времени, когда в его сторону понеслась быстрая, тонкая, не толще мизинца, длинная — куда более превышающая те несчастные четыре метра — огненная плеть насыщенного, опасного зеленого цвета. Сконцентрированное и словно бы сжатое до предела пламя не пародировало длинный и хлесткий кнут, оно действительно стало им на самом деле. И изменившийся цвет только подтверждал это. — Катон: Акума но Мучи! — это не просто название техники. Это приговор, звучащий в ушах Орочимару, пытающегося увернуться от… нет, это уже далеко не техника А класса! Это уже полноценная S! Не попав по своей цели, плеть не исчезла, как две предыдущие, а, повинуясь яростным взмахам клона, возмущенной шипящей змеей заизвивалось, превращая лесную поляну в маленькое адское пекло. Деревья, камни, и даже земляной массив не были препятствием для Чертовой Плети. Зеленый огненный кнут просто прорезал их насквозь, подобно острейшему лезвию. Орочимару спасало лишь то, что девчонка не могла точно прицелиться в столь верткую добычу, и ей было крайне трудно контролировать ПОДОБНОЕ! Но она контролировала его, вашу мать! Контролировала, не прекращая делать быстрые и размашистые взмахи. Один за другим, совершенно не интересуясь, что длинная и смертельно опасная плеть поражает на своем пути. Рука Орочимару как раз и не стала такой смехотворной преградой — располосованная строго по всей длине и прижженная до состояния хрустящей корочки. Он лишился половины кости и больше половины пальцев, и ему не дали даже секунды на передышку, продолжая атаковать и атаковать. Черт побери! Даже Замену Тела не используешь, она требует времени, а с одной рукой остается только уворачиваться, ведь даже печати сложить не получится. Но насколько бы не была сильной и опасной техника, применяющий ее всегда имеет свой предел. Двадцать Вторая достигла своего предела, когда огненная плеть на очередной взмахе просто вырвалась из руки и как подожженный фитиль быстро начала исчезать по всей своей длине. Нет, не исчезать, скапливаться в одном месте. Самом кончике плети. Скорее нужно найти его пока, не… Он оказался за спиной змеиного саннина. Самый кончик от могущественной плети, скопивший после себя чудовищное количество энергии, перед тем, как взорваться, разделил напополам тело одного из величайших ученых ровнехонько по брюху. И как апофеоз… *** Прогремевший взрыв был небольшим, но, черт возьми, очень напоминающим маленький ядерный взрыв с весьма сильной, надо сказать, отдачей в виде звуковой волны, оглушившей на мгновение. Один мой знакомый подрывник явно остался бы довольным. — Авада Кедавра, блядь крашенная, — нервно хихикнула я, опуская взгляд и глядя на висящие двумя мертвыми приростками руки. Перчатки сгорели нафиг, ниндзято после подобного банально испарился! А мои руки! Боже правый, какая адская боль! Они же горят заживо! Казалось, кровь мне заменили на лаву! И черт возьми, лучше бы это было метафорически! — Вать машу, — воя на одной ноте, чувствуя, как глаза застилают выступившие слезы, я рухнула на колени и заорала от очередной вспышки боли. Больно, больно, больно! Адски больно!!! Кажется, можно сойти с ума или умереть от этих мук. Кто-нибудь умоляю, прекратите эту пытку! — Мои руки! Горят изнутри! — Неудивительно… Ведь, такое бывает… К-когда прыгаешь выше головы, — этот хриплый слегка кашляющий голос заставил меня на мгновение забыть о боли. Там в клубах рассеявшегося дыма лежало тело. Обожженное до неузнаваемости, вместо ног у него была огромная рана из которой вывались внутренности, но даже сейчас он продолжал дышать, разговаривать и разглядывать меня своими змеиными глазами. — Да сдохни ты уже наконец! — выплюнула я самое желанное проклятье, и словно бы в подтверждение моих слов, чертов змеиный саннин закашлялся, харкая кровью. И вот только я с вожделением подумала, что сейчас он помрет, как изо рта этой обожженной плоти потянулась рука. Белая, чистая, без единого следа ожогов. А за ней, словно змея сбрасывающая кожу, выполз весь в слизи и крови Орочимару. Вот только нижней половины тела у него все так же не было. — Что за… — и вот снова. Мой «создатель» словно бы подавился чем-то и вот из его рта вновь высовывается рука, а за ней вторая, целая и не поврежденная и обе они пробивают путь и всему остальному телу змеиному саннину. Целому и неповрежденному. Без малейшей царапинки на теле. Вот только вместо ног у него длинный, белый змеиный хвост. Вашу ма-а-ать! — Нет-нет-нет-нет! Сил хватает лишь на то, чтобы в каком-то неудачном рывке развернуться и попытаться броситься прочь от уже моей погибели. Однако почти тут же споткнулась и хряснулась о землю, прикусив губу из-за очередной вспышки боли в руках. Он что, блять, бессмертен?! Упершись лбом о какой-то корень, я попыталась встать, но единственное, в чем преуспела, это подтянуть к себе ноги. Сердце билось настолько быстро, что отдавалось звоном в ушах. Я даже не услышала шелеста чешуи за спиной, лишь почувствовала, как чья-то рука схватила меня за волосы и с силой приподняла над землей. — Интересно. Смогу ли я забрать тебя с собой до того, как ты станешь окончательно бесполезна? Может, удастся что-то выжить из этой оболочки? Сука, он мне сейчас скальп оторвет к чертям собачьим! Откусить бы ему руку, да ведь не дотянусь же. Когда над головой послышалось боевое «КАЦ» я даже не сразу поняла, что собственно происходит. Дейдара, сука, проснулся! Как вовремя, черт побери. Уж не знаю, что наш полевой подрывник там взорвал, что рука разжалась, но какая-то неведомая сила дернула меня, как тряпичную куклу куда-то в сторону, заставив больно врезаться во что-то весьма твердое и малоприятное. Этим чем-то оказался Сасори, который тут же подхватил меня и крикнул куда-то в сторону — Дейдара, уходим! И, не слушая моих возмущенных воплей, что вообще-то надо вернуться и добить Орочимару, потому что нас уже трое, рванул куда-то в лес, каким-то неведомым способом умудрился дать мне подзатыльник и прошипеть сквозь сжатые деревянные зубы. — Идиотка, к нам приближаются АНБУ. Ты своими выходками привлекла к нам внимание! Ужаснуться я уже не успела, да и возмутиться в очередной раз тоже. Сознание медленно, но верно заполоняла боль, затмевающая собой абсолютно все. Она заглушала даже здравое мышление, но вот окунуться в столь блаженную и описываемую всеми бессознанку не позволяла. Даже мысли об Орочимару как-то незаметно куда-то улетучились.