История одного Клона

Ночь перед экзаменом всегда самая крепкая. Кто-то в эту ночь из последних сил пытается уснуть, дабы распаленный долгими тренировками организм отдохнул (однако шутливые и игривые сны ускользают из зовущих объятий, подсовывая вместо себя бессонные думы, и приходят к другим, совершенно не ждущим их). А кто-то пытается закончить все свои дела перед экзаменом. Учиха Саске этой ночью спал крепко и не видел снов. Молодое тело отдыхало после месяца адских тренировок и безумного в своей абсурдности дневного приключения. Все, на что хватило генина, это поужинать, завалиться спать в своей небольшой — куда меньше, чем в поместье клана Учиха — комнате и почти мгновенно заснуть, не реагируя ни на что вокруг. Лунный свет проникал в комнату, оставляя на полу небольшой квадрат света. Чуть колыхались от прохладного ночного ветра прозрачные занавески. Тишина не нарушалась ни пением птиц, ни голосами прохожих. Поэтому Саске не знал, что, возможно, проживает последние секунды своей жизни. Тень, стоящая в темном углу комнаты, не издавала ни звука. Лишь алые глаза горели во мраке. Она не спешила, словно прислушиваясь к чему-то. Посторонний сказал бы, что незваный гость не хочет привлечь внимание хозяев дома, но это было не так. Человек прислушивался к себе и своим ощущениям. Каждая секунда была дорога - нельзя было спешить, но и выжидать долго тоже. А шанс отомстить за все страдания и избавиться от пожирающей незваного гостя ненависти к спящему мальчишке был настолько близок и реален, так желанен, что упускать его было выше всяких сил. Главное не спугнуть. Не привлечь внимания того, кто все испортит. Тихо, не издавая ни звука, в руке незваного гостя возник необычной формы боевой серп, напоминающий скорее маленькую косу — простая деревянная рукоять да коротенькое лезвие. Шиноби редко используют это оружие. Его неудобно метать, лезвие одностороннее, да и манипуляций, какие можно совершить с кунаем, с ним не проведешь. Но у серпа есть свой неоспоримый плюс — им удобно перерезать чужое горло. Необычность такого оружия отведет подозрения от шиноби. Или от одного конкретного, предпочитающего классические ниндзято. Незваный гость обогнул кровать так, чтобы не загораживать собой лунный свет, и, скользнув вперед, склонился над спящим мальчиком. В полной тишине, не издавая ни единого звука, поднес серп к горлу последнего из клана Учиха, коснувшись самым кончиком нежной кожи. Он знал, что резать нужно умеючи. Так, чтобы мальчишка захлебнулся собственной кровью быстро и тихо, не имея возможности позвать на помощь. Резкий и глубокий разрез рассечет горло до самого позвоночника, как раз так, как нужно. Взмах смертельного оружия оборвался, так и не причинив вреда обладателю древнего кеккей генкая. Фигура же схватилась за сведенную судорогой руку, что перестала слушаться хозяина. Треклятая конечность была подвластна уже совершенно чужой воле. Человек напрягся всем телом, стараясь надавить на руку, сжимающую бритвенно-острое лезвие, но конечность не сдвинулась ниже ни на миллиметр. Еще немного, и казалось, человек упадет на спящего мальчика, но нет. Тихий шелест за спиной, заставил убийцу вздрогнуть и обернуться на звуки шагов в коридоре. Дверь открылась, и в комнату заглянул Хатаке Какаши. Он посмотрел на мирно спящего приемного сына, свернувшегося небольшим калачиком, и пробежал взглядом по комнате. Приподнял повязку, сверкнув в темноте алым глазом Шарингана, но ничего не заметил. Кроме него и мальчика никого не было, и ничто не указывало на то, что кто-то мог быть, но незаметно уйти. Тихо, чтобы не разбудить Саске, Какаши подошел к окну, выглянул в него и, не увидев ничего, что могло бы показаться командиру АНБУ подозрительным, закрыл от греха подальше. Не хватало еще чтобы мальчик простудился прямо перед экзаменом и сражался хлюпая носом и чихая. Ночь была тихой и спокойной. Просто это у Копирующего Ниндзя воображение слишком разыгралось, вот и чудится всякое на сонную голову. *** Песчаная лапа сдавила мое горло, перекрыв доступ кислороду, а двадцать метров пустоты под ногами не прибавляла оптимизма. Гаара стоял на крыше, молча скрестив руки на груди, и смотрел на меня недобрым таким взглядом. Попытка вырваться заканчивалась тем, что пальцы скребли по самому камню — настолько плотным был песок. Легкие жгло от нехватки кислорода, а шея болела — настолько сильно техника Песчаного Демона держала меня. Думать уже ни о чем не получалось. Хотелось только одного — воздуха. Хотя бы глоточек. Сосредоточиться на чем-то еще кроме этого желания не получалось ни у меня, ни у Второй Половины. В ушах стоял звон от бешено бьющегося сердца, а в глазах начинало темнеть. Руки в последний раз слабо проскребли по шкуре однохвостого и безвольно повисли. Хватка чуть ослабла, давая мне сделать хриплый вздох, судорожно закашляться и вдыхать свежий ночной воздух, но не отпустила. Это ж надо было так попасться. Все из-за Второй Половины! Как не вовремя он заметил, что я отнюдь не в Хранилище поперся. В последний момент перехватил, сучара. А из-за сбитого контроля мы оба не заметили ну совсем уж незваного гостя. — Это моя добыча, — холодно произнес Гаара, прожигая меня, болтающегося как Рождественский носок, недобрым взглядом. Кажется, в этот раз я влипла по полной. Окончательно и бесповоротно. — Я могу все объяснить, — прохрипела я, силясь чуть-чуть подтянуться и дать чуть больше свободы горлу, иначе я сейчас шею себе сверну. — Попытайся. Бляха-муха, и вот что ему сказать?! Что эта мелкая скотина меня днем поцеловала, и я пришла мстить? Или что Саске хочет убить моего старшего брата, потому что тот, видите ли, вырезал весь клан Учиха? Да меня в обоих случаях прихлопнут тут же! И никто не узнает, что к Саске кто-то приходил, если только не обратят на кучу кровавых ошметков на крыше или в подворотне. Нет, скорее в подворотне. Высота-то какая! — Я жду, — вторая песчаная лапа выскользнула из тыквы и кровожадно нацелилась на мою ногу. Перед глазами тут же возник образ Ли после схватки с этим монстром, а также пришло понимание того, что я переломами не отделаюсь. Мне ногу на хрен оторвут! — Месть! — взвыла я дурным голосом, чувствуя, как лапа заскользила вверх по лодыжке и ощутимо сжала ногу ниже колена. — Кровная месть. Я хочу, чтобы Учиха Саске сдох. Другого шанса у меня уже может не представиться. Я должна была попытаться. Гаара прикрыл глаза, вздохнул и вынес приговор, ровным и спокойным голосом. — Тогда я убью тебя. — Э, не-не-не! Погоди-погоди-погоди! — задергалась я, выставив одну руку вперед и чуть не соскользнув второй с удерживающей меня песчаной лапы. — Подумай, если ты убьешь меня, то план по захвату и уничтожению Конохи провалится. Я же одна из действующих фигур! Вряд ли ваши знают, как проникнуть в клановые кварталы. Вот ты знаешь? А я знаю! Лист не даром считается сильнейшей деревней. Он нападение Девятихвостого Демона выдержал тринадцать лет назад. И вот спроси меня, где ты, а где тот Девятихвостый? Так уж нужно тебе сиюминутный подростковый онанизм сейчас, чтобы потом разгребать целый вагон дерьма, который ты же и создашь, порвав меня сейчас на клочки? А хочешь убить Саске, флаг тебе в руки! Мне это будет даже удобнее! Меньше подозрений, знаешь ли! И проблем. Он задумался, и на мгновение я даже смогла выдохнуть спокойно, потому что песок остановился и перестал так крепко сжимать мою ногу. Думал, впрочем, Гаара не долго, и в какой-то момент песчаная лапа, размахнувшись, просто швырнула меня на крышу. Хорошо хоть не со всей дури. Закашлявшись, я приподнялась, подволакивая пострадавшую ногу, и потерла помятую шею. Синяк будет такой, что за негра примут. Борода Одина, неужели-таки второй раз прокатило? Подвешенный язык наше все! Приняв более-менее вертикально-сидячее положение, я поймала взгляд бирюзовых глаз и прохрипела: — Я тебя только об одном хочу попросить. Убей Учиха Саске. Убей так, чтобы о нем даже памяти не осталось. И клянусь, я буду у тебя в долгу, Гаара Песчаный. — Чего стоит долг какого-то шиноби из Дождя, что даже сражаться не способен? Ну да. Воительница из меня сейчас так себе. Я покосилась на собственные перебинтованные руки, болящую ногу и фыркнула. Ладно, иду ва-абанк. — Какого-то шиноби — немного, а вот Сороки — больше, чем ты можешь представить. Главное убей Саске. Джинчурики Однохвостого не ответил. Он вряд ли знал, кто такой Сорока. А если и знал, то виду не подал, но кивнул, подтверждая условия сделки. Таким образом даже Вторая Половина ничего сделать не сможет. Против Джинчурики даже он не пойдет. И мы во второй раз поняли, почему. *** Вторая Половина, как его любил называть Подделка, был в бешенстве. Он знал, что Подделка будет пытаться убить Саске. И она даже умудрилась подгадать момент, когда вторая душа была отвлечена от внешнего мира и не особо следила за тем, что Юсаги делает. Неприятный осадок от прогулки по мертвому кварталу наложился на поиск. К тому же, они должны были готовиться к завтрашнему дню, и Вторая Половина предположить не мог, что Подделка столь нагло попытается избавиться от помехи. В итоге оба чуть не погибли от руки Однохвостого. Мысленно Вторая Половина возвел хвалу длинному языку этой ненормальной девицы, с которой приходилось делить тело. Потому что он сам и представить не мог, что бы делал в той ситуации. Слишком… бедственное у них было положение. — Так, оружие? Есть, — заткнутая за пояс подобранная, а до этого нагло украденная из какой-то оружейной лавки коса, танто, спрятанный в ножнах, прикреплённых к сапогам, любимая леска (куда без нее, родимой?) и набор сюрикенов в кобуре. От кунаев пришлось отказаться. Их место в сумке заняли куда более необходимые вещи. — Так, печати… три, пять, десять штук, — честно выигранные у Дейдары в карты (Юсаги мухлевала). Оставшееся в сумке место занимали пилюли самых разных видов: питательные, восстанавливающие и, самое главное, все обезболивающее, которое только смогли собрать напарнички, пошарив по карманам. Конечно, получилось меньше положенного минимума, но лучше, чем ничего. С формой было сложнее — перчаток не было, на теле белый бронежилет с пустующими ножнами для ниндзято. Плащ Сороки пришлось сменить на стандартный АНБУшный. А ещё маска, которую Юсаги осматривала с трепетом. Чувствовалось, что ходить без нее целый месяц для клона было непривычно и неудобно. Как и для любого, кто привык прятать свое лицо от посторонних. — Заря, — отстраненно заметила Подделка, глянув в щель между досками, где уже начинало розоветь небо. Еще пол часа и совсем рассветет. Они сидели на чердаке какого-то жилого дома в окружении вездесущих птиц и всяческого барахла, которое жильцы дома приносили сюда, чтобы не захламлять собственные квартиры. Стоило бы поспать хоть немного. Третий тур начнется не раньше полудня, а возвращаться в отель уж не имело смысла. Все что можно было обсудить — обсудили еще с вечера, и теперь дорога Сороки расходилась с Акацуки. У них было свое задание, а у клона начиналось ее. Совершенно не связанное с Джинчурики и их поимкой. Оставался только один момент. — Ну, пожалуйста, — законючила Юсаги самым язвительным и ядовитым голосом, на который только была способна, потирая начинающие неприятно зудеть руки под плотными бинтами. Вторая Половина невольно повторил движение, чувствуя боль их общего тела. Зуд лишь первая стадия, через минут пятнадцать он превратится в покалывание, и еще через час руки уже будут нестерпимо болеть. Но принимать обезболивающее пока что было не желательно. Можно было настоять на своем — в упертости Учиха не уступал Подделке —да только эта ненормальная скорее сознание от болевого шока потеряет, чем примет обезболивающее, пока Вторая Половина не сделает давно обещанное. Если бы Юсаги не попыталась убить Саске, они бы уже все решили. Но злость была куда сильнее. — Обойдешься. — Да брось. Ты все равно меня остановил. — Не я. Гаара. Вот от воспоминаний о однохвостом содрогнулись они уже одновременно. Общий страх беспомощности перед этой тварью слегка заменил бушующие внутри Второй Половины чувства. Зажатые в песчаных тисках, они оказались в безвыходном положении. Внутренний Учиха честно не знал, что делать. Шансов выжить не было! Но Юсаги каким-то невероятным образом смогла выкрутится, просто заболтав джинчурики. И ведь она не лгала. Не совсем лгала. Иногда он не понимал этой ее черты. Как АНБУ они умели лгать, но Юсаги всегда старалась быть честной, пусть и вертела правдой, как ей заблагорассудится, порой недоговаривая, а иногда выставляя все так, что только диву даешься. — Ладно, — Вторая Половина вздохнул и, поднявшись с пола, усыпанного пергаментом, направился вглубь библиотеки. За три года он изучил этот запутанный лабиринт едва ли не досконально. Это был свой странный мир знаний. Юсаги не знала этого, но каждая книга, свиток или пролетающий мимо лист бумаги что-то нес в себе. Частичку характера, памяти, воспоминаний, чувств или мимолетных желаний, а ещё неизведанных знаний. Порой таких запутанных, что прочитать их не представлялось возможным даже Второй Половине. Некоторые слова гуляли по страницам как им заблагорассудится, или закручивались в спираль по всему листу, иные слова были написаны зеркально, а ещё были и такие, словно сами читали душу, принуждённую жить во Внутреннем мире. Здесь даже были свои реки и водоемы из чернил, по которым плавали маленькие кристально чистые кораблики из свитков с парусами из книг. Здесь никогда не было тихо, как могло показаться. Шелест бумаги, легкий плеск чернильных волн и шепот книг — все это создавало своеобразную музыку внутреннего мира. Со временем, Вторая Половина даже стал понимать это место на каком-то эмоциональном уровне. Закладка, поставленная Сасори, резко контрастировала с этим местом. У нее была другая структура, иной шелест и общий контраст с миром. Она пела совсем не так, как знания и воспоминания, что хранились здесь. Это больше походило на преграду. Книгам не нравилась закладка, и они активно возмущались ее присутствием. Поэтому, когда Вторая Половина пошел ее искать, лабиринт словно выстроился так, чтобы ему было удобнее и быстрее до нее добраться. Он давно подозревал, что это место меняется, когда его никто не видит, и всегда подстраивается под двух своих обитателей. Душа не знала, как устроен внутренний мир других людей. В той, прошлой жизни, когда еще был шаринган, Вторая половина как-то не удосуживался заглядывать в подсознание. Цукиеми не в счет, это совершенно другое. Иллюзии тоже не походили ни на что подобное. Трудно объяснить, что именно чувствовал Вторая Половина, когда шел по следу закладки, и как именно он ее нашел. Если бы кто-то спросил у Второй Половины, он скорее всего ответил, что просто слышит. Это был ни с чем не сравнимый звук — тихий, едва слышимый. К нему нужно было прислушиваться отдельно. Он выделялся среди всех остальных — как отличается скрип дерева, прогибающегося на ветру, от шелеста песка в ночной пустыне. Преграда возникла словно из-под земли, едва не заставив Учиха врезаться в нее носом. Огромная дверь, сделанная из ветвей крепкого черного дерева, плотно сплетенных между собой, преграждала путь к той части сознания, что отвечала за осознание себя как мужчины и женщины. Вторая Половина склонил голову на бок и осторожно коснулся двери, на мгновение прикрыв глаза, и тут же отдернул руку. От прикосновения осталась длинная и весьма неприятная рана, располосовавшая ладонь по всей длине едва ли не до кости. Крови, впрочем, не было. Душа — субстанция бесплотная, даже во внутреннем мире, что отнюдь не означало невозможность причинить ей вреда. Этого мгновения хватило, чтобы в корне изменить свое мнение о преграде. Закладка была слабой и совершенно не боевой. Более того? она не создавала ничего нового. Всего лишь отгораживала ту часть сознания, что считала себя мужчиной, оставляя лишь женскую, не принадлежащую Подделке. Работа с разумом дело тонкое, кропотливое, требующее особого склада ума, быстрой реакции и немалого терпения. Не все Учиха могли похвастаться тем, что способны правильно работать с чужим сознанием. Даже наличие Мангекье Шарингана не делало их мастерами в этом деле. Шаринган — всего лишь инструмент, способный облегчить данную задачу до невозможного минимума, но он так и оставался инструментом. Таким же, как и кунай. Каждый шиноби-менталист работает в своей сфере. Кому-то необходим телесный контакт с объектом, кому-то достаточно лишь встретиться в жертвой взглядом. Вторая Половина работал с внутренним миром. Эта закладка была не сложной. Она ничего не создавала и ни к чему не привязывала, лишь была преградой к тому, что и так уже было. А это значит, что будет достаточно ее просто сломать, не применяя никаких дополнительных усилий. Вторая Половина сжал руку в кулак и поморщился. Их руки даже здесь не могли пропускать через себя чакру. Значит, придется ударить по иному. Это напоминало тренировку хождения по дереву. Нужно лишь скопить нужное количество чакры в ногах и… Он едва успел отскочить в сторону от черных щупалец-ветвей, вонзившихся в пол лабиринта прямо перед Учиха. Дверь неприятно заскрипела, но не отворилась. Черные ветви вернулись на прежнее место, все так же плотно обвивая закладку. Понятно, значит реакция на снятие не от руки хозяина, но никакой другой защиты не видно. Это хорошо. Вторая Половина улыбнулся, чуть приседая для более удобного низкого старта. Закладка не успела отреагировать во второй раз. Взметнувшиеся лианы сцапали пустой воздух вместо ускользнувшей всего на какое-то мгновение высокой фигуры, возникшей прямо перед черной дверью и со всей силы ударившей дверь ногой с разворота. Сконцентрированная в ступне чакра сделала свое дело. Деревянная дверь разлетелась вдребезги, пропуская влетевшую в закрытую часть Лабиринта Вторую Половину. И мир содрогнулся. Неясная волна, невидимая, но ощутимая, прошлась по Бесконечной Библиотеке, всколыхнув встревоженные страницы и потревожив недовольно зашуршавшие книги. А затем все стихло. Ни звука, ни шелеста, ни плеска чернил. Звенящая по своей насыщенности тишина, больше присущая вакууму. Вставший Учиха даже на мгновение подумал, что оглох. Не было слышно даже собственного дыхания. Капель. Чернильная капель громом небесным обрушилась на этот мир, вернув первые ноты бесконечно прекрасной мелодии этого мира. Песни чернильной капели и шороха тысяч книг. *** Тугая струна, что скручивалась и натягивалась в голове клона Учиха Итачи на протяжении всего прошлого месяца, мешала говорить, путала мысли, буквально сводила с ума и, казалось, состояла из скрученных нервов самой язвительной девицы, лопнула с гулким звоном, пройдясь горячим кипятком чистой боли по мозгам. Юсаги схватилась за голову и рухнула на колени. Какая это была боль. Мгновенная, мощная, после которой в глазах плавают цветные круги. И прошедшая почти так же внезапно, как и появилась, не оставив после себя и намека. Лишь пара капель крови, упавших на пол. Юсаги хрипло кашлянул в попытке рассмеяться, вытирая ладонью кровь из носа. Вторая Половина решил отомстить хотя бы таким образом за очередную попытку убить Саске. Выводить их обоих из строя внутренней разборкой было нельзя, поэтому обошлись короткой болью от небрежно снятой закладки. — Когда-нибудь я тебя убью, Вторая Половина, — он поднялся, чуть пошатываясь и разогнулся, чувствуя, как что-то сломалось внутри. Преграда, что корежила сознание, заставляла язык заплетаться, а мозги отключаться, стоило только попытаться подумать о себе как нужно. Как хотелось всем сердцем. Как правильно. Ведь не может же мужик говорить о себе в женском роде. Чувствует, что что-то не правильно. Но теперь все вернулось на круги своя, остался лишь последний штрих. — Прощай, Юме Широ. Ты была той еще шлюшкой, — весело улыбнулся лучший посредник страны Дождя, надевая на лицо обычную белую фарфоровую маску, разукрашенную красными линиями под морду весьма пугающе ухмыляющегося кота. — Да здравствует Сорока! Ложный АНБУ выскочил на крышу. Первые лучи восходящего солнца осветили сверкнувшие в прорезях кроваво-алые глаза клона. Черный плащ опустился на плечи, скрыв маленькую, худощавую фигурку. — Пора начинать.