История одного Клона

Слова Гаары сильно меня задели. Настолько, что я рискнула сделать то, что не решалась сделать весь предыдущий месяц. Но сегодня был последний день перед Экзаменом. Больше я в Коноху не вернусь. Возможно, уже никогда. Стоя перед воротами, я смотрела на нависавший над ними герб клана Учиха. Краска уже порядком потрескалась и опала. Да и белая часть веера изрядно потемнела и испачкалась. Первый шаг в квартал-призрак стал для меня большим испытанием. Я не знала этого места, но помнила его лучше, чем улицы Амегакуре. Когда-то здесь жили люди. Я помнила их лица, знала имена и привычки. Как к ним относился Итачи. Вон в том доме, над которой висела истертая вывеска, жила милая пожилая пара. Они торговали сладостями и выпечкой. Итачи доставалась скидка, и данго он получал практически даром. Их он убил первыми. Спящими, чтобы не мучились и не знали, какое чудовище пришло по их души. Он смог пройти так четыре дома, прежде чем хоть кто-то заметил. Это были ребята на пару лет старше, что обвиняли аники в смерти Шисуи. Уже чуунины, возвращались скорее всего после посиделок в какой-нибудь из забегаловок. Они заметили Итачи, но не окликнули, все еще злясь за выходку накануне. Окровавленный ниндзято привлек их внимание слишком поздно, когда гений клана пронесся мимо, нанося смертельные раны. Аники старался не думать в тот момент, давил рвущиеся наружу эмоции и просто делал свое дело с каменной твердостью, сжимая в руках меч. Мой меч. Которым он пользовался потом еще два года, прежде чем он перешел ко мне. Клинок, пропитавшийся кровью Учиха больше, чем во всех битвах до этого… и после. Рука сжалась на призрачной рукояти. Теперь этого ниндзято нет. Он испарился, не выдержав натиска моей ненависти к Орочимару. Каждый шаг давался мне с трудом. Я помнила брызги крови на стенах, хрипы знакомых и оранжевую маску человека, что помогал аники очистить это место. Он называл себя Мадарой. Ни я, ни Итачи не верили, что он знаменитый, чудом выживший Демон-Учиха. Но он был Учиха, и убивал с куда большей легкостью и каким-то наслаждением - это читалось в его движениях. Куда он делся потом, я не знаю. Мои воспоминания заканчиваются через несколько дней после того, как Итачи покинул Коноху. Забавно, до этого момента я не вспоминала этого человека. Впрочем, я вообще старалась не вспоминать ночь резни. Потому что боялась. И этот страх был не терзающим чувством вины или же торжества от содеянного. Нет, я боялась того, что чувствовала прямо сейчас. Полного безразличия к тем, кого убивал Итачи. Я помнила все, даже мысли, что посещали голову аники в тот момент. Людей, отношение к ним и способ убийства, которым они расстались с этим миром. Но это все принадлежало Итачи. Мне же было совершенно все равно, кто эти люди и за что их убили. Все равно было помнить, как окрашиваются белые стены квартала в красный цвет, как под еще хрипящими и проклинающими шиноби разливается темная кровь. Меня волновала лишь боль и жгучее чувство вины, что испытывал Итачи. То, с чем он жил и ненавидел себя. Я остановилась перед главным домом. Раньше здесь жил глава клана. Здесь жил мой старший брат и здесь же он убил своих родителей — Фугаку и Микото Учиха. Здесь же он своими руками создал оружие, что убьет его в будущем. Деревянные створки со скрипом отъехали в сторону, пропуская меня внутрь родного-чужого дома. Внутри царило запустение и затхлость, но все вещи оставались на своих местах там же, где я и помнила. За спиной оставалась лишь цепочка следов в сантиметровом слое пыли. Стоило мне обернуться и посмотреть на них, как в одном таком отпечатке я заметила темные пятна давным-давно впитавшейся крови. Итачи тяжело было убивать своих родителей. Страшнее всего было то, что они не сопротивлялись. Он желал, надеялся, молился, когда шел к себе домой, что отец будет драться, защищая жизнь мамы и младшего братика. Что Микото будет кричать, проклинать и ненавидеть сына. Но вместо этого они смиренно сидели и ждали своей участи, понимая, что так надо. И это было страшнее всего. Вместо проклятий слышать «мы любим тебя». Тогда в первый момент Итачи хотел покончить со всем раз и навсегда. Он даже приставил ниндзято к собственной шее. Груз вины и чувство собственной чудовищности давили на того, кто был не капитаном АНБУ, а всего лишь тринадцатилетним мальчиком. Приди Саске на полчаса раньше, он бы увидел совсем другого человека. Не хладнокровного убийцу, а сломанного человека, что давился собственными слезами от отчаяния и боли. По щеке скатилась первая слеза, и я отвернулась, стараясь не смотреть и не вспоминать. Ноги сами понесли меня прочь из комнаты. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места. А в животе поселилось неприятное чувство. То, что пережил Итачи, давило на меня. Эта боль, этот груз ответственности. Аники живет с ним уже пять лет. Я не хочу больше оставаться в этом доме. Слишком много воспоминаний. Болезненных, давящих и чудовищных. Но я заставила себя посетить еще одно место. Кабинет Фугаку. Здесь не было нужных книг или интересующего меня компромата. То, что я искала, находилось на стене. Точно так же, как и в доме главы клана Хьюга. Маленькая, едва заметная печать недалеко от рабочего стола, прикрытая для посторонних посетителей диваном. Если не приглядываться, то и не заметишь. — Так вот как Минато Намикадзе удавалось так быстро гасить конфликты кланов. Умно. Использовать Хирайшин не для сражения, а перемещения на территорию закрытого клана и решать проблемы, как только они возникнут, гася конфликты в самом зародыше. Вторая Половина не отреагировала на слова. Из глаз все еще текли слезы. Но они принадлежали не мне. А тому, кто должен был занимать это тело по праву. Горькое и неприятное осознание, пришедшее в голову, заставило меня как можно скорее покинуть ненавистный дом. Да что там. Я практически сбежала. Подальше от давящей тяжести. И лишь на улице удалось сделать первый глубокий и свободный вздох свежего, слегка горячего от летнего зноя воздуха, куда более приятного, нежели затхлость мертвого и заживо гниющего дома. Путь обратно, прочь из квартала призраков, показался легче и быстрее. Словно что-то подталкивало в спину. Возможно, это действительно были призраки, которые были не рады чужаку. Ведь я поняла для себя одну простую вещь. Я не Учиха. — Что ты здесь делаешь? *** Саске чувствовал, как что-то в нем изменилось с момента встречи со странным шиноби Орочимару из запретного леса. Те странные слова и укус, казалось, разрушили какие-то невидимые стены внутри него. Пропало какое-то навязчивое чувство долга и преданности родной деревне. Куда-то делась вера в всегда правого и мудрого старика Сарутоби. Саске даже по-новому взглянул на своего старика и сенсея Какаши. Старик. Забавно, какие-то два или три года назад, когда поутихла боль от предательства и скорбь от утраты родителей, Саске с чего-то начал считать Какаши своим стариком, искренне заботящемся о, казалось бы, чужом ребенке и практически заменившем ему отца. Куда это все подевалось? Какаши все так же учит его и заботится, но нет той ассоциации с отцом. Наставник - да, но не отец. Почему он внезапно вспомнил ту страшную ночь, которая почти полностью вылетела из памяти? В какой-то момент Саске понял, что не вспоминал о Резне клана Учиха вот уже… больше четырех лет? Да, он ненавидел Итачи. Но при этом вспомнил о нем, только увидев того странного парня из Ками но Куни. Почему? В его голове появлялись вопросы, ответы на которые Саске не мог найти и лишь запутывался в себе. Что-то было не так. Что-то не сходилось, что-то ускользало от пристального взора младшего Учиха. Сегодня был последний день перед третьим этапом экзамена, и Хатаке дал отбой, позволяя мальчику отдохнуть и прийти в себя. И именно сегодня Саске решил пойти в заброшенную часть Конохи, чтобы наконец-то разобраться, что же ускользает от него столько времени? В последнюю очередь Саске ожидал увидеть там живого человека. Он узнал зеленое кимоно с красным кругом на спине, выделяющимся словно герб клана. Девчонка из Амегакуре. Она шла по пустынным улицам квартала медленно и неторопливо, словно гуляла по парку. Но стоило Учиха окликнуть куноичи, как та остановилась. Вот только обернулся уже тот, кого Саске знал как Учиха Итачи, что смотрел на него холодным и презрительным взглядом. В алых глазах тускло чернел блеск Мангекье Шарингана. — Мой глупый брат, — он не говорил, он приказывал. И каждое слово жалило подобно пауку и вплеталось в сознание крепче любой паутины. Слова, что никогда не забудутся. Слова, что навсегда предрешили его судьбу. — Ненавидь меня. Беги и цепляйся за свою жалкую жизнь. И когда-нибудь предстань передо мной с такими же глазами. Темная ночь не могла скрыть сияния алых глаз, впитавших в себя кровь целого клана. И необычный черный рисунок, так похожий на трехгранный сюрикен, что смотрел на маленького мальчика и, казалось, видел насквозь, вытаскивая наружу самые потаенные страхи, что начали образовываться в душе. Смерть родителей, мертвые тела повсюду и этот взгляд. Полный чужой ненависти и зарождающейся внутри безумной ярости, выжигающей всю ту любовь, что чувствовал маленький мальчик, глядя на чудовище, которое когда-то считал собственным братом. У людей не могут быть такие глаза. Даже у Учиха. Получая их, они становятся монстрами. Монстрами, которых нужно убить. Выжечь из этой жизни. Чтобы они больше не причиняли столько боли и страданий. — Всего лишь гуляю. Саске моргнул, прогоняя наваждение. Вновь светило солнце, а на улице не было никого, кроме них двоих. Он снова взглянул на девушку. Те же черты лица, мимика, жесты, взгляд. Слишком много людей в последнее время напоминают ему об Итачи. Так много, что на мгновение Саске даже перепутал их. Достаточное, чтобы погрузиться воспоминаниями в ту проклятую ночь. И вспомнить то, что он забыл, но не имел на это никакого права. — Это запрещено? — Юме склонила голову, все так же пристально глядя на молодого Учиха, и от этого взгляда ему становилось не по себе. — В клановые кварталы чужаков не пускают. А это — единственное исключение в Конохе. Побывать в знаменитой деревне и не увидеть знаменитый квартал призраков — это было бы большим упущением с моей стороны. — У этого квартала все еще есть Хозяин. И ему не нравятся чужаки. — Оу, в следующий раз спрошу у него разрешения. «Следующего раза не будет» — подумал Саске, и, подойдя к девушке, резко схватил ее за руку. — Тебе здесь не место. Пошла вон. Юме недобро посмотрела на руку сжавшую ее запястье, но Саске и не думал отпускать. Что-то его смущало. А вот когда он понял что, то удивленно приподнял одну бровь. В глазах куноичи не было и тени тех розовых сердечек, с которыми обычно на него смотрели многочисленные фанатки, да и просто мимо проходящие девушки любого возраста. А в следующий момент Саске почувствовал, как под тонкой тканью напряглись крепкие тугие мышцы, и куноичи без особых усилий вырвалась из захвата легким движением запястья. Развернулась и пошла прочь. В этих движениях не было ни наглой и высокомерной резкости, ни грации достопочтенной леди. Но что-то такое, что было сродни айсбергу. Маленький, с виду и неопасный, а еще спокойный и холодный. Вот только за этим обманчивым спокойствием скрывалось что-то. Что — Саске пока не удалось опознать. Эта куноичи вообще отличалась от всех тех, что он встречал до этого. Она явно была клановой. Повадки не скроешь. И при этом одевалась как шлюха. Со своими напарниками она материлась, а сейчас посмотрите — идет, молчит, хмурится. Странная она, одним словом. И эта сила в ее руке. Это не слабенькое запястье Сакуры, которую сожми чуть сильнее и сломаешь. Девушка явно продемонстрировала свою силу и предупредила не связываться с ней, но при этом идет прочь, как только попросили. И эти черты лица. Если заплести волосы чуть по другому, убрать весь этот вульгарный макияж — вылитый брат. — И долго ты за мной хвостиком будешь идти? — раздраженно спросила куноичи, и Саске неожиданно понял, что все это время шел чуть позади девушки. Они уже вышли за пределы квартала и даже прошли целую улицу. Фыркнуть и ответить в своей высокомерной манере молодой Учиха не успел. Потому что… — САСКЕ-КУУУУН!!!!! *** Ооо, слышу голоса из прекрасного далека. Знаете один философ в свое время предположил, что Учиха, обладая Шаринганом, вырабатывают особые феромоны, которые привлекают противоположный пол. Гы-гы-гы, брехня, проверенно на мне. Бабы на баб лезут не меньше. Да и не все Учиха нравятся всем без оглядки. Саске, как и Итачи, не повезло родиться красавчиком (зато я кайфую). Вы знаете, что такое кучка малолетних девиц на грани гормональной перестройки, с розовыми очками на глазах и богатой, хоть и весьма повернутой, фантазией на личную жизнь? Это страшно. Итачи в данном плане более или менее повезло. Он не примелькался в Академии и очень быстро перешел из разряда генина. Всегда был занят на миссиях и почти никогда не мелькал перед девушками… Так что, хоть фан-клуб у него и был большим, но виделся аники с ним не часто. Девушки по-старше были поустойчивее и умнее. Поэтому не бросались на своего кумира, только завидев его, а подкатывали мягче и элегантнее. Что ж. Саске в этом плане не повезло. За почти семь лет обучения девиц за ним бегало… ух-ху. И это только с одной улицы? Одна, две, семь, двенадцать… семнадцать? Я приготовилась к шоу, внутренне злорадствуя. Все равно, сделать ничего больше не получалось. — Ох, бл… — вслух ругнулся не хиленько так сбледнувший с лица мститель, ища быстрые пути отступления от толпы приближающихся девиц от 6 до 13 и натыкаясь взглядом на ехидно ухмыляющуюся меня. Э-э-э, чего это он так смотрит? — Мы встречаемся, ты моя девушка! «Не, ну каков поганец, а?! Мало того, что матерится в таком возрасте, так ещё и умнмн…» Последнее относилось к поцелую, которым этот пиздюк заткнул мне весь канал связи с внешним миром, после чего на глазах у толпы ошарашенного фан-клуба взял меня за руку и сдристнул от них в шуншине в неизвестном направлении. Бууээээ!!! — Тебя укачало? — спросил этот… этот… нехороший человек, когда мы вышли из шуншина где-то в другом конце деревни. Меня укачало?! Еще как! Гадость какая! Фу-фу-фу! Попытка почистить язык рукавом не избавила от мерзкого ощущения. Меня поцеловал парень. Права была Сакура, у этого Учиха что-то не то с ориентацией! От моего недоброго и многообещающего взгляда, Саске отшатнулся, не забыв отпустить мою руку. Так, на всякий случай. — Тебя как пошинковать? С солью? Или с перцем? — ласково прошипела я, надвигаясь на младшего брата Итачи и протягивая руки к его горлу. Убью! На месте! А потом кастрирую! Язык отрежу и сожрать заставлю! Ручонки похотливые в задницу запихну и собственной повязкой придушу, а потом скажу, что так и было! А Вторая Половина ржет в наглую! Валяется во Внутреннем мире на полу и хохочет, утирая слезы и держась руками за живот. Ему смешно, да? У меня такой звон в ушах от этого гогота в голове, что хоть святых выноси! — Я могу извиниться, — как-то неуверенно произнес Саске, явно не ожидавший такой реакции от меня, вновь ища, куда бы отступить. Но позади Москва. Тьфу ты! Стена и дверь дома, рядом с которым мы очутились. Поздно, голубчик! Пришло время расплаты! — Ты у меня своими извинениями сейчас подавишься! Спасло его чудо. Не иначе. А точнее голос, раздавшийся над нашими головами. Знакомый такой голос. — Ма-ма, Саске-кун, ты нашел себе девушку? — мы недоуменно подняли головы и узрели выглядывающего из окна второго этажа Хатаке Какаши. От подобной фразы что меня, что Саске перекосило. Рожи у нас, по крайней мере, наверняка были одинаковые. — НЕТ!!! — в один голос заорали мы и сдрыснули кто куда. Молодой мститель скрылся за дверью, а я за угол. На фиг-на фиг-на фиг, Какаши! Изыди, пугало! Очнулась я только в конце улицы, скрывшись за забором. Отдышалась, отплевалась и задумчиво обернулась назад, найдя взглядом дом, в котором скрылся «младший братик». Теперь, придя в себя после выбившей меня из колеи ситуации, я снова начала думать. И мысли мои были торжествующими. Так вот где живет Учиха Саске!