Тьма веков одиночества

♪Lorde – Everybody Wants To Rule The World

«Никогда не жалуясь на одиночество, он выглядел ужасно одиноким, ни разу не посетовав на тоску, казалось, всегда тосковал». Оливер Сакс «Человек, который принял жену за шляпу»

      В кабинете громко стучали большие старинные часы. Бой подобных обычно разносится по всему дому, каким бы огромным он не был. Через плотно занавешенные шторы не проникал искусственный зеленоватый свет с улицы, и комната была погружена во мрак. Но вампирам, прекрасно видящим в темноте, до этого не было никакого дела. Пустыми, стеклянными глазами на графа Варгоши и расположившуюся между его ног служанку смотрел манекен, стоящий в углу комнаты. На манекене было дорогое платье и белый длинный парик. Алистер сидел, запрокинув голову на спинку кресла, и лишь изредка направлял голову служанки в нужную сторону. На бледном лице не отражалось ни одной эмоции — он только иногда прикусывал нижнюю губу, словно обдумывая что-то.       Когда в дверь постучали, восьмой прародитель даже не повернул головы. Через секунду в дверном проёме появилась Миранда, держа в руках большой белый конверт.       — Подойди.       Девушка быстро пересекла комнату и встала по другую сторону стола, покорно опустив голову. Чуть дёрнув вверх ногой, Варгоши отпихнул от себя служанку и та, незаметно вытирая рот, стремительно покинула кабинет. Развернувшись вместе с креслом, аристократ протянул руку и взял из бледных ладошек конверт. Вспоров его длинным ногтем, он вытащил сложенный лист и быстро прочёл.       — Наши друзья, Миранда, — он положил лист на край стола и поманил к себе девушку, — передают нам большой привет, — взял нож для бумаги, использующийся не по назначению, и, когда служанка подошла, разрезал нитки у неё на губах. — Видела ту девушку в особняке?       — Да, господин. Человек, — из крохотных ранок на её губах потекли струйки крови, но Миранда не подала виду.       — Совсем как ты... раньше.       Варгоши улыбнулся, обнажив ряд острых акульих зубов, и подал двумя пальцами небольшую колбу с кровью, которую девушка благодарно приняла. Аристократ махнул рукой, и служанка поспешила покинуть кабинет, оставив своего господина наедине со своими мыслями. Закрыв дверь с другой стороны, Миранда прошла по коридору, свернула за угол и только потом остановилась, сжав в руке склянку до скрипа кожи о стекло. По щекам полу-вампирши градом катились слёзы, а окровавленные губы дрожали от страха.

***

      Постепенно я стала привыкать к жизни среди вампиров. Это оказалось проще, чем могло показаться на первый взгляд. Я стала реже видеть Мину, а вот Хорн и Чесс, после той прогулки, стали наведываться чаще. Вампиршам было настолько невыносимо скучно находиться в Сангвинэме на протяжении долгих лет, что любое странное явление привлекало их внимание. На этот раз таким «странным явлением» была я, живущая в особняке вампира-аристократа и находящаяся, в некоторой степени, под его покровительством. Это было странно, необычно и интересно, а переплетаясь вместе, эти чувства создавали интригующий вихрь в сознании тех, кто живёт уже тысячи лет.       За неделю я прониклась тёплыми чувствами к Хорн, которая оказалась мудрой, начитанной женщиной, способной каждый раз рассказывать что-то новое. Неловкое молчание, которое обычно возникает между двумя незнакомыми ранее людьми, у нас отсутствовало. Хорн и Чесс знали в двух словах кое-что обо мне. Думаю, что Ферид ввёл их в курс дела перед тем, как мы отправились на поверхность. Скульд была умна и знала, когда стоит говорить, а когда лучше промолчать. Тему войны мы не поднимали, хотя порой мне хотелось упасть головой ей на колени и, заливаясь слезами, рассказать обо всём. Такие душевные раны не зарастут никогда. Они смогут затянуться, но станут грубыми шрамами, корка которых будет постоянно скрести мою душу изнутри.       Чесс обычно теряла интерес к нашей беседе по прошествии десяти минут и сама находила себе занятие, разгуливая по особняку. Хорн рассказала про Кроули Юсфорда — тринадцатого основателя и их господина. Сказала, что, возможно, он — единственный друг Ферида Батори, если у такого существа вообще может быть друг. Граф в её глазах был неким подобием Мефистофеля, совращающего невинных, хитрым лисом и трикстером, который обведёт вокруг пальца даже самого близкого, лишь бы найти себе выгоду. Я слушала и внимала каждому слову. За всё это время, что я провела в особняке, мне редко удавалось подолгу видеть графа. Он часто пропадал или запирался в своём кабинете, даже не выходя к детям, которые специально приходили к нему. Был только один-единственный светловолосый мальчик, пользующийся, видимо, особым положением у Батори, которого тот всегда принимал. К сожалению, лица этого ребёнка мне так и не удалось увидеть.       А мой интерес к графу возрастал всё больше и больше.       Когда не было Хорн, я проводила свои дни с Баженой, помогая ей на кухне. Она говорила обо всём: о таинственной королеве Крул Цепеш, о вирусе, убившем почти всё человечество, о выживших людях, создавших армию сопротивления вампирам, о всех аристократах, живущих в Сангвинэме... Через несколько дней, проведённых на кухне, я знала почти всю иерархию вампиров. Но то, что интересовало меня больше всего, Бажена не рассказывала. Мудрыми речами и едкими словами она ловко предугадывала мои вопросы о графе, его прошлом и о ней самой. Единственное, что мне удалось узнать — родилась и жила Бажена в тогда ещё бывшем Королевстве Венгрии, а обращена в вампира была в 1612 году. Кто и при каких обстоятельствах сделал её бессмертной она не говорила. У меня закралось предположение, что, скорее всего, это был граф.       Человеческий мозг удивителен. Если в каких-то местах он не функционирует, то «ломается» тело. Может отказать рука, нога, само туловище, несмотря на то, что видимых ран нет. А ещё мозг может выстроить особую стену, которая будет разделять жизнь человека на «до» и «после». Он оставит живыми те воспоминания, которые приносят боль, но, дабы сознание не кануло в пучину безумия, даст человеку возможность быстро привыкнуть к чему-то новому. Даже несмотря на то, что я до сих пор спала на полу, я почти приняла тот факт, что война закончилась. Где-то на задворках сознания плескалась параноидальная мысль о том, что, возможно, всё происходящее — плод моего воображения, и что сейчас я проснусь в холодном бараке, всё такая же тощая, избитая и лысая. Ночью приходили сны, в которых я снова оказывалась в Аушвице, а утром я вновь просыпалась на полу, завёрнутая в тёплое, пуховое одеяло. Я начала набирать вес, а голый череп уже покрылся коротким ёжиком чёрных волос, скрывая шрамы. Всё начинало налаживаться.       По утрам я всё так же просыпалась в четыре часа. Медленно собиралась, принимала ванну и спускалась на кухню к Бажене, где уже вовсю шла работа. Было душно, пахло варёной картошкой и луком, а среди густого, как молоко, пара от кастрюль с невероятной ловкостью передвигалась тучная вампирша, иногда останавливаясь, чтобы отхлебнуть из фляжки. Как-то раз она показала мне, что там. Конечно, я не пробовала, но запах был как от крови с алкоголем. Бажена сказала, что вампиру не обязательно питаться каждый день — достаточно только утолять голод, дабы не одичать. Когда-то давно она знала вампира, который был обращён против воли и, пытаясь удержать свою человеческую сущность, так и не смог ни разу выпить крови. Отсутствие её для бессмертного существа губительно — они начинают худеть, выпадают волосы, а сознание умирает. В конечном итоге он превращается в уродливое тупое создание, обезумившее от голода, и может напасть даже на сородичей. Несколько десятков лет назад такие случаи были настолько часты, что Совет Прародителей создал специальный отряд, выслеживающий и истребляющий подобных тварей. Именно поэтому право обращать людей в вампиров было только у аристократов.       Слушая рассказы Бажены, я даже не замечала, как быстро бежит время, проведённое с ней на кухне. Старая вампирша имела удивительный дар создавать видимость нормальной, человеческой жизни — пухлые губы никогда не показывали клыки, а щёки её были словно две маленькие булочки, отвлекая на себя внимание от красных глаз. Вокруг Бажены витал ореол домашней теплоты и уюта, и каждый раз приходя на кухню, я с большим удовольствием погружалась в него, черпая то, чего так не хватало в концлагере. Кухарка была не против.       В тот момент, когда в помещение вбежал тот самый светловолосый мальчик, я сидела в углу и чистила картошку. Полностью погружённая в свои мысли, я даже не сразу заметила его.       — Дрянной малец, опять бегаешь? Коли не прекратишь, ничова не получишь! — пригрозила Бажена, при этом добродушно улыбаясь мальчику. Край светлого затылка маячил в конце кухни, закрытый от меня большой кастрюлей, а приятный мальчишеский голосок разнёсся по всему помещению.       — Тётушка Бажена, не злитесь. Господин Ферид сказал, что вы приготовили кое-что для меня.       — Пока яблоко вона возьми, — кухарка завозилась где-то в нижних ящиках — я поняла это по характерному грохоту старых кастрюль, которые были убраны туда. Видимо, Бажена доставала какую-то заначку.       — Спасибо, тётушка! — радостно крикнул мальчик и, поклонившись, развернулся в мою сторону.       Лезвие ножа соскочило с картофелины и врезалось мне в ладонь, но я совершенно не заметила этого. Этот мальчик... его лицо — Боже, до чего он похож на моего бедного Отто! Почти как две капли воды, только цвет глаз и волос не тот. Мальчишка пробежал мимо, неся в руках небольшой свёрток с торчащими оттуда зелёными стеблями моркови, и только кивнул мне на прощание. Сердце колотилось как бешеное, а на глаза навернулись слёзы. Тут же появился образ молодого офицера СС, забирающего брата. Этот мальчик... я хочу увидеть его ещё раз!       — Да ты шо, Хана, с ума сошла, али как? Хосподи, от дура!       Бажена тут же подскочила ко мне и забрала нож из моих рук, кинув его на стол. Картофелина упала на пол и покатилась куда-то под него, оставляя длинную кровавую полосу. Вампирша потащила меня к раковине и сунула мою раненую руку под струю ледяной воды.       — Как... кто это был?       — Мальчишка у графа в фаворитах — уж больно кровь вкусная, говорит. Микаэлой звать, но мы кличем Микой, — ответила Бажена, уже перевязывая мне ладонь чистым бинтом.       Вздохнув, кухарка покачала головой и ушла в погреб, тихо бормоча что-то про мою непутёвость.       Мика-эла.

***

      Чуть позднее, почти под самый вечер, Батори захотел видеть меня. Обычно он зовёт меня только если хочет испить крови, но в последний раз он делал это почти неделю назад. Граф вызывает у меня неподдельный интерес, и каждый раз я с нетерпением жду момента встречи с ним. Процесс сдачи крови весьма двойственный. Быть может, что-то внутри меня сломалось после концлагеря, отчего я стала воспринимать неприемлемые для человека вещи в немного извращённой форме. Я ощущала приятный трепет — такой обычно чувствуют дети в канун Рождества, когда предвкушают горы подарков. Прикосновения играют очень важную роль в жизни каждого человека. В концлагере каждое прикосновение к моему телу оставляло синяк или болезненную рану. Эсэсовцы не умели трогать пленных руками — они били ружьями. Быть может именно из-за этого я получала неимоверное удовольствие, когда граф, держа меня за шею, медленно и почти невесомо проводил холодной рукой по моим ключицам, освобождая от лямок платья. Боль от укуса тут же замещалась ощущением его губ на моей коже, а его язык, слизывающий кровь, полностью забирал остатки боли от потери крови.       Наверное, именно это и привязывает к человеку.       Вампиру.       Подходя к комнате Ферида, я услышала звуки пианино. Что-то смутно знакомое, название крутится на языке, но вспомнить не удаётся... Остановившись у двери, я глубоко вздохнула. Ещё ни разу мне не довелось побывать в его комнате. Постучавшись, я услышала его голос, разрешающий войти.       Комната была почти такая же, как и у меня, словно зеркальное отражение. Правда, она была чуть просторнее. В углу комнаты стоял прекрасный чёрный рояль, за которым, спиной ко мне, сидел Батори. Так это всё-таки рояль...       Над камином висела красивая картина, на которой был изображён граф с той самой женщиной, которая украшает главный холл особняка. Надпись на той картине поясняла, что это — Эржебет Батори, но не говорила, кем она приходилась графу: сестрой или возлюбленной? Эржебет была божественно красива.       Пока я проходила по комнате, Ферид не переставал играть. На нём не было плаща и это позволяло в мелочах рассмотреть белоснежную рубашку с жабо и кружевными рукавами. Его волосы, обычно завязанные в хвост, сейчас были распущены и серебряным водопадом струились по плечам и спине. Плечи вампира изредка подрагивали в такт музыке, а руки, словно бабочки, порхали над клавишами. Я почувствовала неожиданный прилив радости, когда, наконец, вспомнила эту мелодию. Он играл «К Элизе» так, словно вкладывал всего себя в эту музыку. Так не играют для удовольствия; так играют, когда определённая мелодия значит что-то важное.       Закончив, Ферид глубоко вздохнул и закрыл крышку. Затем, с привычной улыбкой, повернулся ко мне.       — А я даже не заметил, как ты вошла, моя овечка, — приторно-сладко пропел он и встал с пуфа.       Я снова потеряла тот момент, когда Батори был настоящим.       — Вы меня звали, граф.       — Конечно-конечно, — сказал Ферид и, подойдя ко мне, начал расстёгивать пуговицы моего высокого воротничка. — Не делай такое лицо, Хана. Я не буду пить твою кровь. Не сегодня-я, — растянул он последнее слово сквозь улыбку и полностью оголил моё плечо, где обычно прокусывал кожу.       — Но что тогда...       — Я вижу, что ты беспрекословно выполнила мою просьбу, — сказал аристократ и провёл пальцами по тому месту на шее, где раньше были дырочки от его клыков.       Неделю назад, после того, как снова выпил моей крови, он дал мне маленькую круглую баночку с мазью, похожую по размеру на хоккейную шайбу. Мазь была густая, прозрачная и пахла полынью*. Ферид сказал наносить её на ранки каждый вечер в течение недели, но для чего — не объяснил. Вскоре я сама заметила, что следов от укуса совсем не осталось, словно вампир никогда и не прикасался ко мне. Однако это не объясняло причины сей странной просьбы.       — Так вы не расскажете мне, что...       — Всему своё время, нетерпеливая ты моя, — улыбнулся граф и начал перевязывать волосы, предоставив мне самой застегнуть воротник.       Пока он надевал плащ, я снова посмотрела на картину над камином. Художник смог так чётко передать нежность взгляда женщины, что казалось, будто она сейчас сойдёт с полотна прямо в комнату. Ферид стоял за ней, сложив руки за спиной, а одежда их была словно из века девятнадцатого. Причёска у графа была немного другая — не было лент, волосы были распушены и заметно короче.       Но они оба были такими печальными...       — Она очень красива, — сказала я самой себе, но вампир, подойдя ко мне, не оставил это без ответа:       — А я что, совсем нет?       Голос у него был наигранно-грустный, заставивший меня улыбнуться уголками губ, но не отвести взгляда от картины.       — Кто она?       — Так-так, время не резиновое, нам пора бежать, моя овечка! — мужчина два раза хлопнул в ладоши и начал толкать меня к выходу. — У нас много дел, Хана. Мы с тобой идём к королеве.

***

      — Значит, это она?       — Во плоти, моя королева.       Когда мы подходили к самому роскошному особняку в Сангвинэме, я представляла себе Крул Цепеш по-разному. Бажена отзывалась о ней с большим почтением, а Хорн рассказывала, что никто из вампиров не смеет ей перечить, и только у Ферида хватает наглости строить из себя клоуна перед ней. В моём воображении королева представала в облике красивой, властной женщины с суровым взглядом, в роскошной одежде и с несколькими охранниками у трона.       Я была удивлена, когда увидела сидящую в пустующем зале розоволосую девочку, на вид которой было не больше двенадцати лет. Простое короткое платье совсем не было похоже на то, что я себе напредставляла, а уставший, нисколько не заинтересованный взгляд алых глаз даже не сразу обратился на нас. Ферид шёл впереди меня на два шага и, остановившись у невысокой лесенки к трону, почтенно поклонился. Я сделала то же самое, пытаясь изобразить реверанс, но вышло это всё не очень из-за волнения.       Под взглядом вальяжной девочки-королевы мне было не по себе.       — Есть много других, более важных вещей, которыми мне стоит заняться, — сказала Крул, уже обходя вокруг меня. — Разумеется, группа разведки сразу же доложила мне о найденном в неположенном месте человеке, как и о том, что тебя успел пригреть под крылом Батори. У меня нет ни времени, ни желания рассказывать тебе, как мы узнали про концлагерь. У тебя есть тот, кто займётся этим бесполезным делом, — Крул остановилась передо мной и, скрестив руки на груди, кинула недовольный взгляд на графа. — Но ты — всего-навсего человек, причём не самый сильный.       Кажется, Цепеш убедилась в том, что я не представляю никакой угрозы для вампиров. Обходя меня, она легко проводила рукой по моему платью, голове, ленте на предплечье, будто бы заглядывая в душу. Словно вампиры чувствуют опасность, как животные своими инстинктами.       Но мне совсем не понравился взгляд, которым королева наградила Батори.       Не успела я опомниться, как она снова шагнула ко мне и, взяв за подбородок, повернула мою голову в сторону. Холодные пальцы бегло прошлись по шее, и Крул удовлетворённо улыбнулась.       — Я не буду церемониться с тобой, Ферид Батори, ты знаешь. Пить кровь напрямую — запрещено. Но пока тебе повезло.       Так вот зачем граф давал мне мазь! И перед самым выходом сказал надеть другое платье, чтобы было видно шею. Цепеш развернулась и вернулась на трон, а Ферид широко улыбнулся.       — Ты слишком жестока ко мне, Крул. Неужели ты думаешь, что я могу тебя обмануть? — мужчина театральным движением смахнул невидимую слезу и сделал вид, что очень опечален недоверием королевы, на что вампирша лишь хмыкнула и не удостоила его ответом.       — Тебе что-то ещё надо?       Аристократ повернулся ко мне и, положив руку мне на плечо, проговорил:       — Хана, иди к выходу из особняка и жди там. Я скоро вернусь.       Рука на моём плече сжалась, но не до боли, словно он просил не задерживаться и скорее покидать зал. Я кивнула Батори, затем поклонилась королеве и быстро пошла к большим позолоченным дверям.

***

      В большом зале, в котором я оказалась, не было ни души. Дверь за моей спиной вела в тронный зал Крул, откуда я только что вышла. Двое вампиров, которые стояли у лестницы, по которой мы поднялись с улицы, куда-то ушли. Большие часы, висевшие над аркой, показывали половину первого ночи. Я даже не заметила, как быстро прошло время. Обхватив себя за голые плечи руками, я сделала несколько движений вверх-вниз, чтобы немного согреться, ибо здесь было довольно прохладно. Спустившись вниз, я стала медленно мерить шагами зал, аккуратно ступая по слишком чистому мраморному полу, потому как мои излюбленные тряпочные чешки очень сильно скользили. Запрокинув голову, я с интересом стала рассматривать веселящихся на фресках ангелов, потешающихся над людьми. Не знаю, сколько я так ходила, но опустить голову смогла только тогда, когда услышала приближающиеся детские голоса.       Я была настолько удивлена, что, повинуясь какому-то странному чувству, быстро спряталась за широкую колонну. Откуда здесь так поздно дети? Разве для них нет комендантского часа? На входе в особняк было столько охраны, как они смогли пройти?       Каждый новый вопрос порождал другой, только больше путая меня. Когда детские голоса переместились ближе к центру зала, я позволила себе аккуратно выглянуть из своего убежища. Боже, это же Микаэла! И с ним ещё семеро детей. Днём он был такой радостный, когда убегал из поместья Батори, что он забыл тут? Я успела заметить, что он держал в руках что-то похожее на карту, но из-за расстояния мне не удалось точно понять. Мика, что же ты делаешь?       — Я ждал вас, мои маленькие ягнята!       Я тяжело вздохнула, когда увидела вышедшего из зала Крул Ферида. Он двигался совершенно бесшумно, посему дети его не сразу заметили. Бархатный смех громом раскатился по залу, отдаваясь эхом от стен, и мне показалось, что граф стоит не там, а за моей спиной. Дети в страхе прижались к Микаэле и ещё одному старшему зеленоглазому мальчику.       — Неужели карта... — совсем тихо проговорил Мика и сжал пергамент.       — Карта настоящая, Микаэла. Ваши лица... на них такое отчаяние! Вот почему я продолжаю это делать, мои ягнята.       Порыв ветра выбил из рук мальчика карту и взвил её в воздух. Дети ахнули, а я поняла, что это был не ветер.       Первой умерла девочка с рыжими хвостиками. Граф вонзил в неё клыки и начал пить, сжимая хрупкое тельце в руках. Девочка задёргалась, а взгляд мужчины встретился с моим. Он сразу понял, что я наблюдаю. Батори смотрел на меня, но был словно не здесь; такого взгляда не бывает у тех, кто убивает ради забавы. Да, он смотрел на меня, но не видел. Это был один из тех редких моментов, когда можно было увидеть его настоящего. Взгляд, полный обособленности от мира, всепоглощающей тоски и усталости, такой, что, казалось, её хватило бы на каждого вампира на Земле. Когда девочка испустила дух, а Ферид оторвался от неё, то снова надел маску и стал тем, кого все привыкли видеть каждый день.       Дети закричали и остались стоять на месте, словно парализованные. Быстрым движением Батори слизал с нижней губы капли крови и, задержав на мне взгляд, повернулся к ним.       — Ах ты сволочь! — завопил тот зеленоглазый мальчишка и достал из-за пазухи пистолет.       — Мика, так ты, оказывается, вместе с картой забрал и мой пистолет? Он мне очень дорог, знаешь ли, так что не поцарапай его, — последняя часть фразы была адресована темноволосому мальчику, который гневно направил оружие в сторону вампира.       Рука у него тряслась, но в глазах была уверенность. С трупа девочки на белоснежный мраморный пол натекла лужа алой крови. Её мёртвые глаза смотрели в мою сторону, а я, придерживая рот одной рукой, дабы не закричать, во все глаза смотрела на спину Ферида, лишь бы не видеть этого взгляда. Я достаточно насмотрелась на мёртвых детей. Но именно сейчас, прячась за колонной и смотря, как аристократ убивает ни в чём неповинных детей, мне было жутко. Не было сил пошевелиться, меня словно парализовало. Дети кричали, а Ферид обрывал крики. Алые брызги взмывались в воздух и с противным хлюпаньем падали на пол. Он двигался грациозно, быстро и тихо. Пепельные волосы тонким шлейфом плыли за ним, белый плащ развевался, но на одежде не было ни одной капли крови. Ангелы с фресок с дьявольским умилением смотрели на кровавую баню, не понимая сути происходящего. Души этих детей уже были мертвы и они плакали.       Несомненно, граф знал, что у него есть наблюдатели. Он работал на публику, которой в этот раз была я. Совершая чудовищный поступок, он улыбался, но улыбка эта не была настоящей. До последнего момента я пыталась придумать ему оправдание, но ничего не приходило в голову. Перед глазами всё ещё стоял образ его взгляда в момент убийства той девочки.       Я медленно осела на пол, когда на Батори кинулся Мика, отобравший пистолет у своего друга. Пожалуйста, только не он! Но граф не мог услышать мои мысли. Рука мужчины с негромким хлюпаньем вошла в грудную клетку мальчишки, так похожего на моего брата. В голове, вместе с ударами сердца, стучали слова: «Отто, Отто, Отто...»       Пистолет, вместе с оторванной рукой, взмыл в воздух, и его ловко успел подхватить зеленоглазый мальчик.       — Сдохни!       Прогремел выстрел, и тело графа, окрасившись алым, ничком упало на пол вместе с еле живым Микаэлой. После нескольких неудачных попыток помочь другу, выстреливший в Батори мальчишка кинулся прочь из зала, туда, где был один из выходов из города.       Мика тяжело дышал, а тело Ферида было бездыханным. Пытаясь подавить подступающую истерику, я поднялась на ноги и медленно пошла мимо трупов. Боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... не снова. Алое пятно всё больше и больше расплывалось по пепельным волосам, спутывая их. Неужели он может так легко умереть? А Мика... если ему не оказать медицинской помощи прямо сейчас, то он может умереть. Упав на колени между их телами, я протянула дрожащую руку и тронула графа за плечо. Не чувствую... ничего не чувствую. Слёзы застилали глаза, и я смутно видела, что происходит вокруг. В голове была каша, но одно я понимала ясно: если Ферид умрёт, то я не выживу в этом мире и дня. Здесь этот убийца с печальными глазами всё для меня.       По залу громким эхом прошёлся резкий голос королевы:       — Какого дьявола тут произошло?!