Тьма веков одиночества

♪Snow – Sakasama no Chou

«Over the garden wall I let the baby fall My mother came out And gave me a clout Over the garden wall» Старый английский стишок

      Ферид Батори не любил людей. Давным-давно позабыв свою человеческую сущность, он испытывал непреодолимый интерес к людской расе, с каждым разом всё больше умиляясь их поведению. Он не любил людей, но считал их интересными. По крайней мере, они были достойны внимания. Он также считал, что люди — монстры намного больше, чем вампиры. Они убивают друг друга ради забавы, когда как вампирам это жизненно необходимо. Они — хищники, а люди — их жертвы. Человечество привыкло стоять на вершине пищевой цепи, поэтому в головах людей до сих пор не может отложиться факт того, что есть те, кто охотится на них. И это для них возмутительно. Однако при этом сами они себя не ненавидят, к примеру, за то, что истребляют хищников животного мира. Само осознание того, что появился кто-то, превосходящий их во всём, для людей непростительно.       Именно поэтому они не перестают удивлять Ферида Батори.       Он уже с трудом мог вспомнить, каково это — быть скотом. За сотни лет воспоминания могут забыться, поистрепаться, и вот вместо полной картины в памяти всплывают лишь отдельные детали. Совсем недавно Ферид прочитал одну людскую книгу, написанную врачом-невропатологом*. Там описывался случай одного человека, который не мог понять, что же видит перед собой: когда ему давали перчатку, он говорил о её цвете, форме, гладкости кожи, но не понимал, что это такое. Так и с воспоминаниями: вампир помнил какие-то отдельные фрагменты, но целой картины в голове не было.       Да, он не любил людей, но ещё больше он не любил вампиров, убивающих ради забавы себе подобных. Большинство бессмертных считают людей мелочными и алчными, готовыми в любой момент предать друг друга. Однако они забывают, что когда-то тоже были такими. У них другие приоритеты, но жадность и желание превосходить друг друга в чём-то им тоже свойственны. От этого никуда не деться, ведь вечное существование в мире друг с другом может наскучить каждому. Поэтому-то у вампиров и существует негласное правило, о котором все знают, но никто не говорит: если кто-то из прародителей убьёт вышестоящего по рангу, то займёт его место. Как простая шашка, дойдя до конца доски, становится дамкой, так и вампир становится на ранг ближе к первому прародителю. Ферид Батори знал только одного вампира, который был готов отрывать другим головы ради власти. И он вызывал омерзение.       Седьмой прародитель очень любил и гордился своей библиотекой. В ней были собраны почти все известные человеческие и вампирские книги, которые удалось собрать на руинах разрушенных городов там, наверху. Помещение, в котором располагалась библиотека, было огромным, как бальный зал, но и не менее шикарным. Потолки возвышались высоко над головами читающих, ангелы, игриво смотрящие с фресок, вызывали чувство умиротворения, а огромные витражные окна на ночь закрывались толстыми бархатными шторами. Стеллажи с книгами располагались вдоль стен на двух этажах и, чтобы добраться до самых верхних полок, надо было преодолеть путь по винтовой лестнице. Граф сидел в кресле у большого камина в дальнем углу зала и читал начатую на днях книгу. В любое время дня и ночи он позволял детям пользоваться его библиотекой, а иногда и остальным вампирам. Однако, когда он сам находился здесь, детям сюда путь был заказан. Услышав стук каблуков ещё с коридора, Батори не оторвал взгляда от книги, но, чуть нагнувшись влево, сделал музыку на граммофоне погромче. Кампанелла Паганини разрезала тишину в других концах зала и заполнила собой всё пространство. Сквозь звуки скрипки стук каблуков был не так слышен.       — Ты так не хочешь меня слушать, что даже музыку сделал громче? Это огорчает, знаешь ли.       Ферид усмехнулся и, наконец, поднял голову от книги. В нескольких шагах от него стоял восьмой прародитель — Алистер Варгоши*. За его спиной, понуро опустив голову и сложив руки замочком, стояла темноволосая служанка полу-вампир, одетая в милое светлое платье. На долю секунды Батори скривил губы, заметив, что рот девушки был с хирургической точностью зашит толстыми нитками. Алистер проследил за взглядом аристократа и невинно улыбнулся.       — Непослушных слуг надо наказывать, ведь так?       Вопреки всем стандартам прародителей, Варгоши любил ходить в чёрном одеянии, а не белом. Он походил, скорее, на человека, который играет Дракулу в фильме, нежели на настоящего вампира. И ему нравилось выделяться. Чёрные, короткие волосы графа были зачёсаны назад и торчали там в полном беспорядке, а длинная, выкрашенная в белый чёлка всегда покоилась на левом глазу. Он был выше и крупнее даже Кроули Юсфорда, что уж говорить о Батори. И его присутствие аристократу не нравилось.       — Ты слишком жесток, Алистер.       — И это говоришь мне ты?       Ферид улыбнулся и прикрыл глаза. Если вслушаться в мелодичные звуки скрипки и не видеть ничего перед собой, то может показаться, что графа здесь нет.       — Ты хотел взять книгу, мой дорогой друг?       — Да. Ты как раз её читаешь, так что, пожалуй, я зайду позже. Идём, Миранда.       Алистер улыбнулся, обнажив все тридцать два острых зуба, и пошёл к выходу. Служанка полу-вампир поклонилась Фериду и убежала вслед за хозяином. С последними звуками заканчивающейся Кампанеллы обречённо сверкнули карие глаза ещё не до конца обращённого вампира. Всё ещё не поворачивая головы, Батори внимательно следил за восьмым прародителем и, когда тот столкнулся в дверях библиотеки с Ханой, чуть слышно «цыкнул».       Ферид Батори не любил, когда кто-то проявлял хоть какой-то интерес к его вещам.       Хана ещё немного помялась у входа, провожая испуганным взглядом высокого вампира, и вошла в зал. Аристократ закрыл книгу и положил её на колени.       — Пришла почитать, моя овечка?

***

      На кухне было очень душно и пахло варёной картошкой. Когда я была совсем маленькой и болела, мама заставляла меня дышать над кастрюлей с картошкой, чтобы прошёл кашель. Запах был точно такой же.       — Вазу тама возьми. Да вона, над головой твоей пустой! — крикнула Бажена из другого конца кухни, чистя картошку.       — Спасибо.       Достав хрустальную вазу с верхней полки небольшого буфета, в котором хранилось стекло, я набрала в неё холодной воды и поставила небольшой букет цветов. Ферид разрешил брать из сада цветы и ставить их себе в комнату, чтобы хоть как-то освежить помещение без окон. Цветы, однако, быстро портились — их хватало всего на три дня, и затем приходилось срывать новые.       Держа в руках вазу, я повернулась к Бажене и заметила, как та ловко прячет небольшую фляжку в карман передника. Кровь. Я молча развернулась и пошла наверх.       Две недели. Две недели назад Мина привела меня в сад и Ферид Батори рассказал мне всю правду. О том, что неизвестный вирус уничтожил почти всё человечество, а в живых остались лишь дети. О том, что весь мир наверху — руины. И о том, что вампиры — это не детская сказка, а хорошо спрятанная доселе реальность. Казалось бы, после пережитого в концлагере меня уже мало что может удивить, однако Фериду это удалось. И не поверить во всё сказанное было трудно, потому как факты — вот они, только руку протяни. Он, Мина и даже Бажена — вампиры. Прошло две недели, а у меня до сих появляется горький ком в горле, когда я понимаю, что с момента моего побега прошло семьдесят три года. Почти столетие! Мир изменился до неузнаваемости. Однако человек имеет одну удивительную особенность: быстро привыкать ко всему новому. Я тоже привыкла достаточно быстро. Но всё равно до сих пор спала на полу.       Мне нравилось проводить время с Баженой. Ферид часто отсутствовал в поместье, а Мина занималась какими-то своими делами. Аристократ не ограничивал меня в перемещениях, однако за пределы дома и сада мне выходить было нельзя. Пока что. Я проводила много долгих часов в саду, потому как он словно отправлял меня в прошлое. Сидя там, в беседке, под тенью огромной ивы, на какой-то короткий момент мне казалось, что не было войны, смертей и вампиров. Закрывая глаза, я мысленно переносилась обратно в Краков, каким он был до войны. А открывая глаза, я вспоминала, что Кракова больше нет. Есть только Сангвинэм и Ферид Батори. Можно ли считать моё нынешнее положение плачевным? Думаю, нет. Тот, кто был в концлагере, не может представить себе жизни хуже. Можно ли считать, что Ферид взял меня «под крыло»? Думаю, да. Хоть для него я не больше, чем простой скот, ему нравится моя кровь. И, отдавая её понемногу раз в три дня, я живу в большом особняке, нормально питаюсь и могу свободно перемещаться по всей его территории. Концлагеря были бы курортами, если в них существовала бы подобная система.       Хоть я и не философ, в последнее время появилось предостаточно поводов для раздумий. Ферид сказал, что отряд вампиров, находящийся в его подчинении, во время патрулирования на поверхности нашёл меня недалеко от одного входа в Сангвинэм. Мой внешний вид им показался странным для нынешнего времени и посему меня забрали в подземный город. Как я оказалась там — неизвестно, как и то, что же случилось со мной в 1943 году. Шрамы на теле никуда не делись, номер на руке — тоже. Однако, принимая во внимание существование вампиров, можно даже поверить в путешествия во времени. В любом случае, я очень надеюсь, что рано или поздно ответы на все мои вопросы найдутся.       Дорогу от кухни до своей комнаты я теперь могу найти даже с закрытыми глазами. Бажена почти никогда не уходит с кухни, готовя еду для детей, которые приходят в особняк Ферида, так что даже глубокой ночью, когда мне не спится, я могу спуститься вниз и выпить горячего чаю. В комнате я поставила вазу на комод и ненадолго застыла. А что дальше? Такие небольшие ступоры случались достаточно часто, потому что теперь у меня было слишком много свободного времени. В Освенциме каждая минута пленника была расписана на несколько дней вперёд, и времени на раздумья совершенно не оставалось. Здесь же, получив столько свободы, я зачастую не знала, что же мне делать. За две недели я осмотрела почти каждый уголок особняка, кроме, разумеется, личных покоев графа и комнат слуг. Дети старались обходить меня стороной, хоть я и пыталась идти на контакт. Возможно, после потери брата, мне было жизненно необходимо детское общество. В задумчивости, я вышла в коридор и, пройдя холл, оказалась в другой части поместья, где находилась библиотека. Из-за поворота внезапно выскочил темноволосый мальчишка и, не заметив меня, врезался лохматой головой прямо мне в живот. Испуганно вытаращив глаза, он отскочил на два шага и поклонился.       — Я вас не заметил, простите! — я попыталась улыбнуться мальчишке, но он, аккуратно передвигаясь боком, обошёл меня и, собираясь скрыться за поворотом, сказал: — Если вы идёте в библиотеку, то сейчас нельзя. Господин Ферид любит читать в одиночестве.       Так я узнала, что для всех детей в особняке есть негласное правило: можно брать книги когда и сколько захочешь, но табу стоит на посещение библиотеки вместе с графом. Но ведь правило писано для детей, разве нет?       Я решила рискнуть. У Ферида исключительно хороший слух, так что он должен меня услышать ещё на конце коридора. Моё появление для него неожиданностью не будет.       Какое-то странное чувство необъяснимой паники охватило меня, когда я подошла к дверям библиотеки. Что это? Сердце глухо забилось в ушах, создавая в голове сумбур из оглушающих звуков. На секунду заложило уши, но сердце от этого биться сильнее не перестало. Отчего же это? Словно какое-то шестое чувство, необъяснимый страх перед чем-то. У многих людей такое бывает, когда надвигается какая-либо опасность. Дверь открылась, и я почти столкнулась с высоким человеком в чёрном плаще. От испуга отойдя на шаг назад, я тут же опустила голову в поклоне и забормотала извинения.       — Какая смешная... зверушка.       Высокий голос, приторно-нежный, но чувствуется, что наигранный. Я поднимаю голову и встречаюсь с заинтересованным взглядом алых глаз. Этот взгляд прожигает насквозь, рассматривая, казалось бы, каждую волосинку на моей коже. Раньше мне не доводилось видеть других вампиров в особняке Ферида, кроме Бажены и Мины, и этот мужчина совсем не вызывал положительных эмоций. Говорят, что первое впечатление, порою, обманчиво. Однако есть люди, которые сразу дают понять, кто они есть. Этот мужчина в чёрном плаще на манер Носферату, с острыми чертами лица, лукавой ухмылкой и шутовской белой чёлкой был словно охвачен негативной аурой. Это трудно объяснить, но надо прочувствовать. Ничего хорошего от него ожидать явно не стоит.       Усмехнувшись каким-то своим мыслям, вампир прошёл мимо меня, а за ним, понуро опустив голову, выбежала, по-видимому, его служанка. Проследив, как они бесшумно скрылись за поворотом, я, наконец, зашла в библиотеку.       — Пришла почитать, моя овечка? — граф отложил книгу в сторону и стал следить, как я медленно преодолеваю расстояние от двери до него.       Я не знаю, какие чувства вызывает во мне этот вампир. То, что случилось со мной, никаким логическим объяснениям не поддаётся, однако я обязана ему тем, что до сих пор живу. Неизвестно, что бы со мной сделали другие вампиры, попадись я им. После концлагеря и потери отца с братом мне, казалось бы, незачем было жить. Однако мысль о выживании любой ценой не покидала меня с тех пор, как я попыталась бежать из Аушвица. Грань, разделяющую бессмысленную смерть и выживание, я давно перешагнула, так что теперь оставалось только держать данное самой себе слово и жить. А Ферид, хоть и брал мою кровь, но позволял сдерживать это обещание. Время уже начало лечить раны, но воспоминания оно вылечить не сможет.       — Нет, — я помотала головой, — я пришла по иному вопросу. Но могу ли я сначала узнать, кто это был?       — Восьмой прародитель, граф Алистер Варгоши. Он иногда наведывается в мою библиотеку... — Батори на секунду задумчиво прикрыл глаза, шумно выдохнул и продолжил: — Я хочу, чтобы впредь ты не выходила из своей комнаты, когда он будет здесь.       Я коротко кивнула, хоть и не была уверена, что мужчина это увидел. Сегодня на его шее, прямо над идеально белым жабо, красовалась лента яркого малинового цвета с тонкими белыми полосками. Пока ещё я не видела Ферида с одной и той же лентой два раза подряд. Интересно, их ещё много у графа?       — Так что ты хотела, Хана?       — Прошло уже больше двух недель, как я... оказалась у вас. И до сих пор я ни разу не выходила за пределы особняка. Я вижу Сангвинэм каждый день из-за каменной изгороди, но я бы хотела увидеть то, что наверху. Бажена сказала, что смотреть там нечего, но я хочу выйти на свежий воздух.       Пока я говорила, Ферид смотрел на мерно полыхающий огонь в камине и задумчиво водил ладонью по обложке книги на коленях. Затем отложил её и вернул иглу красивого, старинного граммофона обратно на крутящуюся пластинку. Зал тут же заполнили негромкие звуки скрипки; что-то смутно знакомое, но что именно это было — я вспомнить не смогла. Ферид поднял голову и я встретилась взглядом с алыми глазами. Два ярких рубина, казалось, прожигали меня насквозь, вызывая противоречивые чувства: хотелось одновременно отвернуться и смотреть на них. Тонкие губы сложились в ласковую улыбку и вампир протянул мне руку.       — Иди сюда, моя бедная овечка.       Не смея сопротивляться, я вложила свою ладонь в его руку и сделала шаг навстречу. Не отводя взгляда и почти не моргая, я, словно в какой-то прострации, встала перед ним, а затем опустилась на колени. Холодная рука вампира отпустила мою, а затем лёгким холодком прошлась по предплечью, снимая ленту и обнажая криво набитые числа. Ферид опустил взгляд, усмехнулся и снова посмотрел на меня. Изящная ладонь опустилась на шею, а сам мужчина нагнулся ко мне. Когда я почувствовала его дыхание, то тут же закрыла глаза. Живот от такой близости свело приятной судорогой. Да, он пил мою кровь, но я не стану отрицать того, что близость этого невыносимо красивого мужчины мне приятна. Послышался тихий щёлчок — клыки прокусили кожу, а губы припали к шее. Удары моего сердца, казалось бы, заглушили даже звуки музыки и были похожи на топот огромного животного, которое носилось кругами где-то внутри меня. К этим звукам примешивались звуки шумных глотков и участившегося дыхания графа — пил он жадными, большими глотками. Когда я уже начала чувствовать слабость, Ферид внезапно прервался и отстранился от меня, перед этим проведя влажным языком по ранкам. Он пил очень аккуратно, не проронив ни одной капли.       — Твоя кровь, Хана... как выдержанное вино. Я очень ценю её. Ведь где ещё можно найти такой дивный, старый вкус в столь юном... сосуде, — вампир улыбается и достаёт из кармана кружевной платочек. — Что ж, не вижу в твоей просьбе ничего курьёзного. Завтра ты сможешь ненадолго подняться на поверхность, разумеется в сопровождении двух других вампиров.       Положив в мою раскрытую ладонь платок, Ферид улыбнулся, обнажив уже идеально белые клыки.

***

      Когда граф говорил о том, что меня будут сопровождать, я ожидала, что это будут рядовые вампиры вроде тех, которые привели меня в его особняк. Однако когда за Миной в мою комнату вошли две вампирши из аристократии, я слегка опешила. С каменным лицом Мина положила на мою кровать аккуратно сложенную тёплую одежду и удалилась, не сказав ни слова, а я стояла и смотрела на двух незнакомых мне девушек. Они были абсолютно разные, как день и ночь. Та, что выглядела чуть постарше, имела пышные светлые волосы и нежные, тонкие черты лица. Пухлые розоватые губы создавали контраст со светлой кожей и ярко выделялись вместе с алыми глазами. Светлое платье на ней сидело как влитое, а корсет, плотно обхватывающий тонкую талию, выставлял напоказ и без того большую грудь. Вместо меча на её поясе висел скрученный хлыст. С лица этой женщины не сходила нежная улыбка, и если бы не длинные уши — я бы никогда не подумала, что она вампир.       Вторая вампирша, как только ушла Мина, стала плавно и быстро ходить по моей комнате, заглядывая в ящики, тумбы, книжный шкаф и даже ванную, что-то мурча себе под нос. Пышная юбка чёрно-белого платья несколько раз проносилась в опасной близости от вазы, в которую я ставила цветы из сада, а короткие, синие волосы то и дело подпрыгивали вверх-вниз как пружинки. Если блондинка казалась воплощением спокойствия, то эта девушка была озорной и непоседливой. В глазах её мелькали бесенята, а ехидная улыбка не сходила с лица.       — Чесс, это невежливо. Веди себя, как подобает аристократке, — пропела нежным голосом белокурая и подошла к кровати, на которую Мина положила одежду. — Не то, что я ожидала, но всё же... — проговорила она, раскладывая меховой плащ на одеяле.       Девушка, которую назвали Чесс, подошла к нам и выглянула из-за плеча блондинки, скривив рот.       — Опять принесла тряпьё. У неё ужасный вкус.       — Ничего не поделать. Нет времени искать что-то более красивое.       Вздохнув, белокурая повернулась ко мне и улыбнулась.       — Понимаешь, мы очень трепетно относимся к внешнему виду, а раз уж ты какое-то время будешь с нами, то и выглядеть должна соответствующе. Меня зовут Хорн, а это — Чесс. Мы — семнадцатые основатели, приближённые тринадцатого основателя, Кроули Юсфорда. В некотором смысле, он — ближайший друг твоего господина.       — Которого мы не очень-то любим, — закончила фразу Чесс и, приложив указательный палец к губе, стала меня рассматривать. — Хм, мы слышали о тебе... до чего же ты худенькая! Синяки до сих пор не сошли... но это платье — невероятно милое и идёт тебе! Хоть ты и не такой скот, как те дети, отношение к тебе не будет как к равной, так что на излишнюю доброту не рассчитывай.       Голосок у Чесс был звонкий и переливчатый, как у лесной пеночки — маленькой птички, которую трудно увидеть, но легко услышать. Она и сама была как пеночка: быстрая, озорная и звонкая. Хорн снисходительно улыбнулась и прикрыла глаза.       — Чесс, что я тебе говорила о вежливости?       — Зануда ты, — девушка надула щёки и буквально выпорхнула из комнаты.       — Она весьма импульсивна, знаешь ли. Но ты быстро привыкнешь, — сказала белокурая, провожая взглядом уходящую подругу, а затем повернулась и внимательно меня осмотрела. — Есть что-то в тебе, Хана. Поверь, мы знаем Ферида Батори не с самой приятной стороны, и я бы предпочла рассыпаться в прах на солнце, чем оказаться на твоём месте. Вампиры разучились воспринимать людей как равных себе, а ты выделяешься лишь тем, что как-то смогла попасть из сорок третьего года в нынешний.       Она говорила, и мне казалось, что с этим умиротворённым голосом уходят все мои волнения и страхи. Будучи вампиром, Хорн смотрела нежно, говорила плавно и улыбалась ласково. Казалось, будто она очень довольна своей вампирской сущностью; принимает её, как данное. Она была как мать или старшая сестра, готовая в любой момент взять «под крыло», и мне это очень понравилось. Я сразу же прониклась тёплыми чувствами к этой женщине.       Меховой плащ и сапоги, которые мне принесла Мина, оказались точно в пору. Неужели сейчас зима? Выходя наружу из особняка Батори, я бы и подумать не могла, что там, наверху, падает хлопьями снег и земля укутана сугробами. Неужели Сангвинэм находится так глубоко под землёй? По пути из поместья никто нам не встретился. Коридоры были пусты, а улицы — почти безлюдны, за исключением некоторых вампиров в тёмных плащах. Чесс и Хорн шли впереди, а я семенила за ними, всё также с интересом рассматривая город. Я хотела поймать каждый миг нахождения за каменной изгородью сада, в котором находилась почти каждый день. Надеясь увидеть что-то новое и интересное, я крутила головой как болванчик, однако ничего того, чего бы я не увидела в первое моё путешествие по улицам, я не обнаружила. Прекрасный подземный город, не лишённый своего особого шарма и очарования. Каменные заборы, мостовые, большие и маленькие мосты, украшенные бдящими вечными горгульями... всё это было, как в сказке.       Пока мы шли, Чесс рассказала, что из города вампиров существует несколько выходов: два из них — основные, оформленные в больших залах, и ещё три потайных — простые шахты, для вида заваленные камнями, но постоянно охраняющиеся. Я поняла, что они не прочь поговорить, и спросила про аристократию. Оказалось, есть всего около двухсот аристократов, от первого ранга по двадцатый. Первый прародитель — один, и считается без вести пропавшим. Прародителей второго ранга — двое и так далее до двадцати. Значит, если Ферид — седьмой основатель, есть ещё шесть таких же по силе аристократов, как и он. Не могу сказать, что это не внушает некоторых опасений, но Хорн сказала, что все аристократы разбросаны по всему миру и случайная их встреча почти равна нулю. Однако повод задуматься есть.       За размышлениями я не заметила как быстро мы оказались в огромном по своим меркам зале. С громким гулом за нами закрылись высокие двери, и вампирши уверенно двинулись по тёмному коридору, потолки которого возвышались высоко над головами. Звуки наших шагов эхом отражались от стен и пропадали в темноте. Стены были украшены колоннами и картинами, всё преимущественно в светлых тонах. Кажется, вампирам очень нравятся интерьеры восемнадцатых веков. Тёмный коридор вывел нас в большой светлый зал. В центре противоположной стены была лестница, ведущая к такой же двери, как и та, в которую мы зашли. Зал можно было назвать скорее длинным, потому как вправо и влево он расходился на много метров. Идеальное место, чтобы устраивать шикарные балы с классической музыкой.       За второй дверью оказался некрасивый и весьма узкий коридор, похожий, скорее, на угольную шахту, нежели выход из города. В стены были вбиты толстые гвозди, а на них змеями висели электрические провода с яркими лампами. Поднимаясь вверх, я немного запыхалась и стала придерживаться рукой за каменную стену, однако внезапный порыв морозного воздуха отрезвил меня и придал сил. С каждым шагом становилось всё светлее и светлее, а вскоре спины Хорн и Чесс скрылись в небольшой расщелине, которая и служила выходом из туннеля. Ускорившись, я быстро преодолела оставшееся расстояние и вышла наружу. Ледяной воздух тут же пробрался в лёгкие, а изо рта пошёл пар. Щурясь от светлого снега, я прикрыла глаза и подняла голову вверх. Из всех времён года я всегда больше всего любила именно зиму. Мы с Отто постоянно лепили снеговиков во дворе, а к приходу отца после работы приносили своих «друзей» домой и ставили в ванную. Стоя там, с поднятым к небу лицом, и ощущая падающие снежинки, мне казалось, что я снова дома, в Кракове. Этот момент, как и то, когда я сидела одна в саду Батори, запечатлелся у меня в памяти очень ярко, ведь они оба помогли мне вновь почувствовать себя дома. Опустив голову, я посмотрела на ожидающих меня вампирш и улыбнулась. Как маленький ребёнок, впервые увидевший снег. Белый, девственно чистый снег, совсем не такой, как в концлагере, который был пропитан кровью и грязью. Здесь грубая немецкая речь не оглушала, а в спину мне не тыкался конец винтовки, угрожающий в любой момент отобрать мою жизнь. Да, я была не дома. Многие вопросы остались без ответов, а воспоминания о заключении всё так же терзали меня по ночам. Но вампиры дали мне еду, крышу над головой и относительную свободу. Без их помощи в этом мире я бы не выжила. Снисходительная улыбка Хорн придала мне больше уверенности и почти полностью развеяла мои сомнения.       — Идём, Хана. Ты ещё многое должна увидеть.       Погружаясь в сугробы по колено, я радостно пошла за вампиршами, оставляя позади страшные воспоминания. Ступая в белоснежные сугробы, я словно бы ступала на новые страницы своей жизни, которые предстояло написать заново.       И если бы мой слух был также хорош, как у вампиров, я бы услышала, что всё это время за нами наблюдал Ферид Батори.