Тьма веков одиночества

♪Within Temptation — Somewhere

«Она — целая эпоха в твоей жизни. Если ты с ней расстанешься, то потеряешь единственное живое существо, разделившее с тобой это время. Вот что пугает тебя. Ты боишься тяжелого бремени одиночества в вечной жизни». Энн Райс «Интервью с вампиром»

      Это началось зимой 1591 года, когда в ворота Чахтицкого замка, расположенного у подножия Малых Карпат, въехала карета. Возница остановился прямо у широких ступеней, ведущих к дверям, а несколько стражников на лошадях, следующих за каретой, остановились чуть поодаль от своих господ. Из кареты вышли богато одетые женщина и мужчина, а за ними, буквально через минуту, — маленький мальчик десяти лет от роду, кутающийся в меховой плащ. Женщина взяла его за руку и все трое начали подниматься по лестнице.       То были Томаш и Оршойя Надашди — единственные близкие родственники Ференца Надашди, хозяина замка и супруга Эржебет Батори. Маленького мальчика же звали Ферид, и он приходился Ференцу племянником.       В холле уютно горел большой камин, а слуги сразу же помогли гостям раздеться. Чахтицкий замок являл собой пример венгерского гостеприимства и не отличался ничем от стандартных европейских замков того времени. Простота и уют, украшенные дорогими вещами вперемешку с чучелами и шкурами убитых на охоте животных.       Маленький Ферид Надашди чувствовал волнение — до этого дня он ещё ни разу не видел своего дядю и его жену, однако мать много рассказывала ему о них, и в голове светловолосого мальчика уже родились детские выдуманные образы графа и графини Батори. Волновался он ещё и потому, что даже в свои неполные одиннадцать лет знал о могуществе дядюшкиной невесты, происходившей из очень влиятельного рода.       Позже графиню Батори будут считать самой богатой и влиятельной женщиной во всём Венгерском королевстве.       Ферид чувствовал, как у него замёрзли руки, и поэтому старался ухватиться за мать, чтобы хоть как-то согреть их в больших родительских ладонях. Однако Оршойя разговаривала с отцом и не обращала внимания на попытки сына привлечь её внимание. В отличие от пылкого, громкого и весёлого Ференца, Томаш вёл себя по-европейски аристократично — тихо говорил, изящно двигался и легко улыбался. Это был один из многих примеров различий между родными братьями.       Именно поэтому маленький Ферид, привыкший к спокойному нраву отца, был немного напуган шумным появлением дяди. В енотовой шапке, с аккуратно подстриженной бородой и шикарным песцовым мехом на плечах, Ференц смотрелся рядом с братом как огромный медведь. Сумевший всё-таки ухватить мать за руку Ферид попятился назад и спрятался за подол пышного материнского платья, вызвав у графа смех.       — Перепугался, как ягнёнок, ты посмотри.       Кто бы мог подумать, что прозвище крепко прицепится, и маленький Надашди станет по привычке каждый раз поворачивать голову на громкий дядин голос.       — Ну что ты, любовь моя. Ты только посмотри в его глаза — у ягнёнка потенциал взрослого волка, разве нет?       Побывавший на многих балах и приёмах, видевший прекрасных француженок, утончённых итальянок и вежливых англичанок, Ферид, однако, никогда ещё в своей недолгой жизни не видел женщины красивее, чем представшая перед ним Эржебет Батори. Никогда бы маленький Надашди не подумал, что сможет так бестактно смотреть на графиню, превосходящую его по статусу. Он чувствовал, как под взглядом прекрасных зелёных глаз румянцем наливаются его щёки, и посему, неимоверным усилием воли, отвернул голову, дабы длинная чёлка закрыла его лицо. Эржебет засмеялась, а Ферид, хоть и почувствовал детскую обиду, сам невольно улыбнулся её смеху.       Ференц, наконец, пригласил гостей пройти в зал, где слуги уже накрыли большой стол, и выпить вина.       За весь вечер Ферид не сводил глаз с графини Батори.       Никто из простых людей не знал о том, что семьи аристократов обладают своими несметными богатствами и властью потому, что бессмертны. Вампиры, дети тьмы, вечно молодые и прекрасные — вот, кто на самом деле держит власть. Но из-за людского страха, который способен даже самого спокойного человека превратить в безумное животное, вампиры вынуждены никак не показывать свою сущность. Аристократы-мужчины выбирают себе человеческую деву из богатых семей в невесты, и когда она рожает ему наследников, обращают в себе подобных. То же самое случилось у Ференца и Эржебет. Уже будучи в положении, графиня светилась от счастья, нося под сердцем дитя от любимого супруга. По законам семьи Надашди, Ферид должен был быть обращён в возрасте двадцати лет, дабы спокойно встать на место отца.       Однако война, разразившаяся в 1593 году между Габсбургской монархией и Османской империей, имела прямое воздействие даже на бессмертных существ.       Ферид вновь увидел Эржебет через два года, когда его отец, вместе с Ференцем, отправился на войну. Оршойя приказала собрать как можно больше вещей и, вместе с Феридом и близкой служанкой Баженой, переехала в Чахтицкий замок, где, в отсутствие мужа, всем руководила Эржебет.       Больше Ферид Надашди не покидал Чахтицкого замка.       Хоть он и повзрослел, на его внешности это сказалось не сильно. Разве что изменился рост, но Ферид, будучи мальчиком весьма гордым, уже и это считал за огромное достижение. Он прекрасно сидел в седле, умел фехтовать, знал французский и английский, был силён в арифметике. Если бы Томаш проводил дома больше времени, он, возможно, даже мог бы гордиться сыном. Мать же его была не очень волевой женщиной, во всём потакая супругу и сыну, но при этом умела мудрым словом вложить в голову подрастающего Надашди принципы морали и человечности.       Фериду нравилось жить в замке у подножия Малых Карпат. Он бы никому не признался в этом, но наслаждался он жизнью здесь только из-за возможности видеть каждый день графиню Батори. Она с особой нежностью относилась к племяннику мужа, хоть и имела уже на руках двухгодовалого Андраша Батори. Он был прытким, черноволосым и больше похожим на Ференца, чем на Эржебет, но, что самое главное — ходил за Феридом по пятам, как щеночек, впитывая каждое его движение, слово и улыбку. Сначала он не понравился Фериду, но со временем ему, возможно, стала прельщать преданность маленького Батори, а затем он интуитивно привязался к мальчишке, который смотрел на него ясными зелёными глазами графини.       Он любил в послеобеденное время бродить по замку, исследуя каждый раз всё новые и новые уголки такого огромного и старого здания. Любил убегать от Бажены и прятаться вместе с Андрашем в одной из сторожевых башен, хихикая за широкими спинами улыбающихся стражников. Но больше всего он любил слушать, как поёт колыбельные графиня, укладывая спать сына. Эржебет позволяла Фериду слушать их вместе с Андрашем, хоть он и вышел давно из этого возраста. Графиня любила носить национальные венгерские платья, разбавляя их широким горизонтальным воротником — предвестником европейской моды. Волосы у неё всегда были заплетены в идеальную причёску, из которой не выбивался ни один волосок; даже тогда, когда она укладывала сына спать, а Ферид слушал её нежное пение, она выглядела так, словно находится на балу. Нежный взгляд алых глаз недавно обращённой вампирши задерживался на засыпающем сыне, а затем переводился на Ферида. И тогда колыбельная уже предназначалась ему.       Именно тогда Ферид Надашди понял, что всем своим маленьким сердцем любит Эржебет Батори.       Зимой 1597 года случилось сразу несколько событий. Матери Ферида, Оршойе, пришлось быстро возвращаться домой, потому как вернувшийся из последнего сражения Томаш был сильно ранен. Как только она получила письмо, то сразу приказала подавать карету, не взяв даже вещей. Возница и два стражника сопровождали её до дома, когда как семнадцатилетний Ферид остался в замке.       Но мать его до дома не доехала.       Неделей позже её труп нашли в разбитой карете на дне ущелья. Несущие подпорки моста были подпилены.       Вместе с тем в Чахтицкий замок прибыл гонец, который сообщил о том, что Ферид занимает место своего отца, не оправившегося от ранений. А Ференц Надашди, который сражался бок о бок с братом, погиб на поле битвы. Эту трагичную новость сообщил близкий друг Ференца — граф Юрай Турзо. Ферид был слишком подавлен смертью родителей, чтобы почувствовать в этом худощавом человеке с рыжей бородой и бегающими глазами некие зачатки опасности. Эржебет скорбела по мужу и совместное горе сделало их с Феридом намного ближе. Турзо передал завещание — последние слова Ференца, — графине и... будущему графу Батори, коим должен был стать Ферид в день своего двадцатилетия. Понимая, что Эржебет не сможет держать на своих плечах всю ту власть, которую ей передавал закон, умирающий Ференц пожелал видеть на своём месте единственного родного племянника, покуда не придёт время передать всё сыну.       Со смертью Ференца, графиня Батори стала самой богатой и влиятельной женщиной Венгерского королевства.       Закончился 1597 год болезнью маленького шестилетнего Андраша. Эржебет пришлось забыть о боли, терзавшей ей сердце, и полностью отдать себя своему ребёнку. Графиня часто помогала жителям своей деревни, заваривая отвары и занимаясь врачеванием, но болезнь, поразившая лёгкие Андраша, была слишком сильна.       Поэтому, дабы спасти своего сына, ей пришлось обратить его.       Ферид, уже будучи бессмертным графом Батори, на протяжении трёх лет пытался найти убийц своих родителей. То, что в этом были замешаны какие-то другие аристократы, не оставляло сомнений. Эржебет также думала, что обоих Надашди — и Ференца, и Томаша, — убили специально. Только вот не было никаких зацепок, как бы Батори не искали. Было время, когда Ферид подозревал Юрая Турзо, но графиня сказала, что раз Ференц доверял ему и он передал его завещание в целости и сохранности, то сомнений в преданности быть не должно.       Они оба смирились с невосполнимыми потерями, находя утешение друг в друге. Чувства Эржебет, поначалу просто тёплые к ещё маленькому Фериду, вскоре выросли в крепкую любовь к взрослому и прекрасному графу Батори. Она обратила юношу в его двадцатый день рождения и казалось, что ничто не может сделать их ближе друг к другу, чем одна и та же кровь, текущая в их жилах.       Юрай Турзо был частым гостем в их замке, помогая графине налаживать дела и следить за состоянием деревень, поскольку Долгая война ещё набирала свои обороты. Турки-османы делали частые налёты на владения Батори, разоряя дома, убивая стариков и насилуя женщин. Не было и дня, когда Ферид вместе с Эржебет не проехали бы по ближайшим деревням, помогая раненым после ухода турок.       Тогда Ферид ещё искренне сочувствовал людям.       Чтобы не пострадать от солнца и иметь возможность выходить днём, они носили на руках специальные браслеты, которые передавались вампирам из поколения в поколение семьями аристократов. Это позволяло им быть ближе к своему народу. Любовь к этим людям передала Фериду заботливая Эржебет, которая не могла смотреть на мучения верных ей жителей.       В один из спокойных дней, когда турки-османы были далеко, а сражения перешли на другие территории, графиня подобрала раненого мальчика семи лет от роду, случайно пострадавшего на работе. Работающие дети-сироты никого в то время не удивляли — им платили гроши за тяжёлую работу, не заботясь о здоровье. Мальчика звали Миклош, и фермер, у которого он работал, объяснил, что мальчишка свалился с лестницы, сильно ударившись грудью о деревянный стол, и, пытаясь ухватиться за что-то, опрокинул на себя ножи для разделки рыбы. Фицко, один из приближённых слуг Батори, аккуратно взял мальчика на руки и держал его всю дорогу до замка.       Ферид, не поехавший тогда с графиней, застал Эржебет, когда она уже оказывала первую помощь мальчику. Несмотря на царящий в подвале замка запах крови, вампиры имели выдержку и не обращали внимания на это. Подвал был оборудован всем, что можно найти в доме знахарки или больнице, посему Эржебет было не в тягость оказывать помощь нуждающимся. Служанка по имени Шемтес держала над столом свечу, на котором лежал бессознательный мальчик. Ферид любил следить за работой возлюбленной, тихо стоя позади неё. Пока она смывала кровь с груди ребёнка и обрабатывала рану, Ферид внимательно осматривал его. Спутанные, лохматые волосы пшеничного цвета, худощавое телосложение, мелкие синяки и царапины от работы, грязные, босые ноги. А запах крови этого мальчика... было что-то притягательно-порочное в нём, сладко-приторное, тягучее, как мёд, вкус которого Ферид давно забыл. Но от него веяло чем-то непонятным, ранее невиданным графу, что-то, что заставляло не терять бдительности, но при этом упиваться сладким запахом юной крови.       К вечеру Миклош пришёл в себя, распахнув удивительного цвета голубые глаза.       — Госпожа, вы помогли мне, — сказал мальчик записывающей что-то в кожаную книжку Эржебет. — Я вам так благодарен!       — Я не смогу убрать шрам, мой мальчик. Но ты теперь здоров, никакая инфекция тебе не страшна.       Миклош посмотрел на свою перевязанную грудь и воскликнул, на секунду задумавшись:       — Этот шрам будет напоминать мне о вашей заботе, госпожа!       Графиня улыбнулась, погладила мальчика по голове и спрятала книжку в резную шкатулку, стоящую там же, в подвале.       — А что вы записывали, госпожа?       — В этой книге имена тех, кого я вылечила.       В тот самый 1602 год, ставший роковым, зима выдалась наиболее суровой. Чахтицкий замок и прилегающую к нему деревню сильно занесло снегом, что, однако, стало проблемой только для турок, собравшихся атаковать мирных жителей.       По настоянию Эржебет, Ферид стал обсуждать многие дела с Юраем Турзо, который оставался единственным человеком, знавшим об их вампирской сущности. Из-за продолжительной войны, король Матьяш был вынужден просить денег у знатных господ и богатых аристократов. Графиня Батори была самой богатой женщиной Венгрии, и поэтому Матьяш влез в большой долг перед ней. Омрачало это ещё и то, что Ферид вновь возобновил своё расследование гибели родителей и дяди. Помогал ему в этом Турзо. Он сказал, что нашёл кое-какие зацепки, которые привели его к вампирскому клану аристократов в Румынии. Ферид знал их когда-то давно, ещё будучи ребёнком. Турзо уговаривал графа поехать к ним и самому во всём разобраться, ежели он знает их. Ферид долго не соглашался, но, посоветовавшись с Эржебет, вскоре отправился в дорогу, которая не должна была занять много дней. Решив все важные дела дома, он, попрощавшись с Эржебет и Андрашем, покинул замок.       Однако тревожное чувство, посетившее его ещё утром, усилилось к вечеру следующего дня, когда он, с несколькими слугами, остановился в придорожной таверне, дабы дать отдых лошадям. Он до сих пор ощущал нежные прикосновения Эржебет, сладкий прощальный поцелуй и любимый взгляд алых глаз. Он разрывался между манящей разгадкой тайны гибели родителей и мнимой опасностью и волнением за жизнь графини и её сына. Ферид ощущал, что кровь его словно бурлит в теле как кипячёное масло, с каждой минутой учащая дыхание.       Что-то не так. Что-то совсем не так, прямо сейчас, там, в Чахтицком замке.       Проклиная всё на свете, Ферид, не объяснившись со слугами, оседлал уже успевшую задремать лошадь и помчался назад, утопая в снегу. Загоняя коня, вампир нёсся сквозь густой снег и темноту ночи, не обращая внимания на колющую боль на лице. Тревога, в то время, только усиливалась с каждой пройдённой милей. Теперь он осознал это ясно: с Эржебет что-то случилось. Он чувствовал это так, словно сам находился сейчас рядом с ней, ибо вампиры, связанные одной кровью, едины друг с другом.       Когда конь больше не мог идти, Ферид оставил его и побежал сам, быстрый настолько, что человеческий глаз не мог уследить за ним. Но даже так он опоздал.       У входа в деревню его встретили несколько слуг из их замка. Всё, что понял граф из их бормотания — под вечер ворвались стражники и начали сеять хаос. Некоторым слугам удалось сбежать, а кто-то остался заперт в замке. Графиню и Андраша они не успели увидеть, но предположили, что они могли скрыться в подземелье.       Командовал стражей... Юрай Турзо.       Ферид стиснул зубы и, отпихнув слуг, помчался к замку, ворота которого были закрыты. Однако недалеко от них, в неприметном месте, был выход из подземелья, к которому и направился Батори. Только ступив на песчаный пол, молодой вампир почувствовал, что идёт верно. Запах. Он шёл, полностью позабыв о зрении и ориентируясь только на запах. Запах его любимой.       Песчаный пол хранил на себе отпечатки человеческих ног, агрессии и сопротивления. Кого-то тащили к стальной двери, у которой и остановился граф. Полутёмный коридор был освещён светом луны, пробивающейся сквозь дыры в обваливающемся потолке и норы земных грызунов, прорывавших себе пути в земле и натыкающихся на скрытый от посторонних глаз кирпичный камень.       На ржавой двери был деревянный заслон, который Ферид легко сломал. То было не помещение для пленных, а старый, высохший колодец, предназначенный для... казни. Казни таких, как он. Алые глаза вампира округлились от ужаса, когда он увидел иссохший пепельный каркас маленького Андраша, пытающегося закрыть себя руками от солнечного света.       Браслета на нём не было.       — Я так и знал, что найду тебя здесь.       Ферид резко развернулся и увидел у другой стены коридора Фицко. Он был побитый, усталый и в изорванной одежде. Один из самых близких и доверенных слуг.       — Где она? — только и смог сказать вампир, сделав шаг вперёд.       Лицо юноши скривилось, как от сильной боли, и он, придерживая рукой бок, поманил за собой Батори. Они медленно прошли ещё две двери и остановились у стены. Только что замурованной стены, пахнущей полынью и... Эржебет. Ферид сразу же всё понял, позволив рыданиям вырываться из груди.       Опоздал. Он опоздал.       Ощущая саднящую, жгучую боль, Ферид бил кулаками по стене, а затем бессильно упал на колени, уткнувшись в неё лбом.       — Разве тебе не сказали, что она не дышит?       Рука Фицко легла на плечо графа, содрогающегося от беззвучных рыданий, но Ферид этого даже не заметил. Его ладони покрылись ожогами от полыни в стенах, но и этого молодой вампир не замечал. Затем он резко подскочил и схватил Фицко за грудки.       — Ты должен был её защитить! Она же твоя госпожа! Обязан был!       Ферид замер, смотря на красные, покрытые сеткой капилляров глаза слуги, заплаканные и несчастные.       — Я не смог защитить даже Шемтес.       Граф медленно отпустил его и, отойдя на два шага назад, вновь опустился на грязный, засыпанный землёй пол. Его волосы спутались, коса расплелась. Он не видел всего. Не знал предсмертного ужаса в глазах маленького Андраша перед тем, как он в последний раз увидел солнце, потому что пепельный каркас сгоревшего не-дитя не мог передать его. Не знал, как надрывала голос Эржебет, когда её отрывали от сына, но знал, чувствовал, что, когда захлопнулась крышка железного гроба, она не произнесла ни слова. Постепенно смертельный опиум дошёл до её сердца, остановив его навсегда.       Люди Турзо убили бессмертную графиню Батори, накачав её опиумом, заперев в железном гробу и замуровав в стене, засыпанной полынью.       Когда умирает человек, его можно спасти, сделав вампиром. Когда умирает вампир — его спасти нельзя.       Турзо был виновен. Ферид знал это, знал с самого начала, что этому самовлюблённому человеку верить нельзя. Но ему верил, ещё при жизни, Ференц — поэтому-то и наказал перед смертью заботиться о семье. Когда Ферид нашёл предателя, он раздавал указы: пересчитать всё золото в сундуках и погрузить в его карету. Было холодно. У головы каждого человека появлялось и исчезало облачко пара. На посту стояли стражники, держа в руках факелы с яркими языками пламени. Ферид стоял на мосту, который соединял две смотровые башни, и смотрел на всё это бесчинство. Оставшихся в живых слуг повели в деревню, дабы прилюдно казнить.       Вампир отвязал с пояса чёрную ленту и убрал волосы хвост. «Убивать их будет удобнее, если ничто не будет отвлекать», — решил он и бесшумно спрыгнул вниз, скрывшись в сугробе.       Историки будут описывать ту ночь 1602 года как самую кровавую, ибо весь двор замка был засыпан не белым, но алым снегом.       Турзо, воспользовавшись паникой среди своих слуг, сел на лошадь и ускользнул со двора Чахтицкого замка. Он никак не ожидал, что уехавший в Румынию Ферид вернётся так быстро. Однако это только подтвердило догадки об истинной его сущности. Он мчался во всю прыть, пока вампир убивал его слуг и приближённых, мчался вниз по склону, в деревню, где уже собрали толпу жителей по его приказу. Конь проваливался копытами в сугробах, а Юрай нещадно хлестал его по крупу, подгоняя. В деревне горели факелы, освещая центральную площадь, а жители не понимали, почему их собрали в столь поздний час. Глашатай уже начал речь о бесчинствах графини — всё так, как приказал Турзо, уже спустившийся с лошади. Глаза его дико бегали — он высматривал в толпе сребровласого убийцу, гнавшегося по его душу.       — Среди вас, честные жители, много свидетелей жестокости графини! Разве не говорил я вам о беде, поджидающей вас в её замке? Я оказался прав! Граф Турзо только что застал Эржебет Батори за очередным убийством. Так доколе нам терпеть? Подходите же!       Турзо увидел, как в толпе мелькнули два красных глаза. Ферид уже расправился со всеми, кто был в замке, и теперь ждал своего момента, когда можно будет убить его.       — Подходите и расписывайтесь как свидетели зверств графини Батори! Ты подходи и ты подходи!.. — начал кричать Турзо, пихая в руки растерянным жителям перо и чернила. — Узрите же список жертв кровавой дьяволицы!       Мужчина вытянул руку вверх с зажатой в ладони книгой. Той самой книгой.       Ферид не хотел убивать их, ведь совсем недавно он и сам был человеком. А Эржебет, его любимая Эржебет... она ведь так любила своих подданных. Подавшись вперёд, молодой вампир застыл на месте, широко раскрыв от удивления алые глаза. Рядом с Турзо стоял Миклош — тот самый светловолосый мальчик, проживший в их замке несколько дней, обязанный своим здоровьем и жизнью золотым рукам Эржебет. Голубые глаза смотрели прямо на Ферида, а рот кривился в едкой, мальчишеской ухмылке, которая появляется у тех детей, которые не испытывают жалости, закидывая камнями бездомного щенка.       — Узрите же невинного ребёнка, подвергшегося тирании графини!       Не сводя взгляда с вампира, Миклош стянул с себя заячий тулуп и задрал льняную рубаху, показывая воскрикнувшей публике свой шрам, который не смогли заживить травы Эржебет.       «— Я не смогу убрать шрам, мой мальчик. Но ты теперь здоров, никакая инфекция тебе не страшна.       — Этот шрам будет напоминать мне о вашей заботе, госпожа!»       Ребёнок первым подписал бумагу и больше уже не смотрел на Ферида. Невинное дитя, так радостно и преданно смотревшее в глаза его любимой, было первым, кто предал её. Так что же можно говорить о взрослых людях?       Они годятся только на роль скота.       Когда Ферид начал пробираться сквозь толпу, Турзо запаниковал и выставил вперёд глашатая, который первым пал с разорванным горлом. Крики толпы заполнили собой эту ночь. Он должен был убить это дитя, должен был увидеть отчаяние в его голубых глазах, такое же, какое видел Миклош в его несколько минут назад. Но сначала — в панике убегающий Юрай, спотыкающийся на сугробах и расталкивающий жителей.       Вампир прошёл мимо застывшего от страха мальчика, в глазах которого тут же заплескалась надежда на бегство. У него был шанс убежать, пока аристократ преследовал Юрая. Однако отчего-то хруст снега под его подошвой показался Миклошу оглушающим, как гром в дождливую ночь. А потом он понял, что не может двигаться, и почувствовал ужасную боль в груди. Опустив голову, он увидел торчащую из грудной клетки руку вампира. Тонкую, изящную, потерявшую свой истинный фарфоровый цвет из-за алых капель.       Абсолютно безэмоциональный, Ферид смотрел на падающего замертво в сугроб Миклоша и понял, что не чувствует ничего. От мести не было никакого облегчения, ничего в его душе не зажглось вновь, ведь убийство этого мальчишки не вернуло к жизни замурованную Эржебет и сгоревшего Андраша. Но Турзо ещё может покаяться, признаться в своих преступлениях. Хотя бы попытаться очистить душу.       Хоть Ферид и дал Юраю время уйти, пока убивал мальчишку, всё же убежать от вампира невозможно. Жители разбежались, попрятались по своим домам, а Турзо успел всего лишь добраться до конюшен. Граф схватил его за меховой ворот шубы, когда он пытался взобраться на лошадь, и швырнул в сторону. Мужчина сильно ударился спиной о каменную стену и, проклиная вампира, предпринял попытку встать, но рука Ферида, пронзившая его плечо, не дала ему этого сделать. Он издал крик, как загнанный в угол дикий зверь, и вперил ненавидящий взгляд в потухшие глаза аристократа.       — Почему ты предал нас?       — Гори в аду, дьявольское отродье! — Турзо попытался плюнуть кровью вампиру в лицо, но тот увернулся и второй рукой сжал горло мужчины.       — Неужели так хочешь умереть? Я могу это устроить, — сказал Ферид и сильнее сжал горло, — но могу и пощадить тебя, если ты покаешься.       Люди — мелочные создания, цепляющиеся за жизнь. Ферид понял это ещё тогда.       — Х-хорошо... — прохрипел Турзо, и чуть ослабил хватку. — Король Матьяш... он должен чертову кучу денег графине! Конечно, легче было устранить её, но она же любимица своего народа. Мы подставили её, распустили слухи, что она убивает в своём замке людей.       — Ты врёшь. Все эти люди были благодарны ей за помощь.       — Слухи людям важнее правды.       Ферид опустил голову, и отливающие серебром в свете луны волосы накрыли его лицо. Мелкие, алчные и эгоистичные люди, готовые продать что угодно, лишь бы не остаться в убытке.       — Но ты... почему же ты согласился помогать Матьяшу?       — Потому что я должен был быть на твоём месте, глупый щенок! Ференц должен был передать всё состояние мне и Эржебет должна была быть моей!       — Значит и вампиры, которых я искал, не существуют? Смерть Надашди подстроили вы?       — Это единственное, в чём я не врал. Теперь отпусти меня, упырь!       Лёгкая улыбка тронула губы Ферида, а рука пронзила грудь Юрая Турзо. Это выражение в его глазах... обречённость, затем надежда, а потом снова обречённость. Такое можно увидеть только в глазах человека.       Ферид Батори поднялся с кровавого снега и поднял голову вверх, к бездонному чёрному небу. Он совершенно не чувствовал холода, но горячая кровь, вытекающая из тела Турзо, поднимала клубы пара, постепенно замерзая. Вампир медленно пошёл в сторону замка, дабы увести выживших слуг и покинуть Венгрию.       Семьёй подозреваемых вампиров были Цепеши.