Предрассудок

Устало прикрыв глаза, я медленно опустилась на стоящий рядом тот самый неудобный стул. Деревянный, с маленьким углублением посередине, едва держащийся в целом состоянии, он показался мне каким-то жалким и несчастным, как и тяжелораненые солдаты в соседних кабинетах-операционных. Сюда часто доносились болезненные крики пациентов. От каждого из них по позвоночнику проскальзывала леденящая змейка. По коридору бегали напряжённые, усталые врачи и взволнованные медсестры, туда-сюда. Туда-сюда… До сих пор упрямо хотелось убеждать себя в том, что это все ужасный сон. Я проснусь, одену форму, и как всегда, выйдя на тренировочную площадку, встречу уже чем-то довольного Ника. Зато мозгами я прекрасно понимала, - этого никогда не будет, и я не проснусь в холодном поту, как после страшного сна. Ничего не вернется. Не станет на свои места. Когда дни расчистки от трупов солдат закончатся, начнётся долгожданная церемония, мы окончательно решим, куда поступать на службу, наши пути разойдутся, но этот день навсегда останется в памяти каждого, пережившего оборону Троста. Завтра нам дадут выходной, чтобы «привести в порядок нервы и залечить раны». Я решила проваляться в кровати и наконец, хорошенько проспаться, так как последние три дня совсем не смогла заснуть. Для меня не спать – равно самым жестоким пыткам в королевской темнице. Если другим достаточно два-три часа сна в день, то мне нужно, хотя бы шесть часов, чтобы не чувствовать себя «овощем». А ведь ещё нужно точно решить, где служить. Я слышала, что иногда приходят приглашения в той, или иной отряд. Это даёт замечательную возможность подняться по карьерной лестнице в разы быстрее и легче. Но, такое точно получит Микаса и остальная десятка, но не я. Это и было причиной трехдневной бессонницы. А после выходного мы выйдем на улицы Троста. Наша задача: опознать среди останков погибших знакомых и назвать их фамилии. Дело, само по себе, легкое физически, но не психически. Представьте, шагать по улицам и раз за разом натыкаться на знакомых курсантов, называть фамилию и имя, а потом, видеть, как они горят. Чтобы избежать инфекционных и опасных заболеваний, тела сжигали. Недавно, кстати, появилась «услуга», когда ты можешь забрать пепел сожженного друга или родственника. Но его бы ещё найти среди сожженных тел остальных. Сомневаюсь, что найду тело Ника. * * * На улице было прохладно. Даже холодно. Приходилось постоянно греть руки горячим дыханием, и стучать зубами от пронзающего холода, сквозь не слишком греющую форму. Мир будто стал безразличней ко всему. Он, как и мы, потерял множество жизней, и теперь явно пытался доказать нам это своей морозной погодой. Издевается, зараза. Несмотря на холод, все всё-таки выбрались из казарм, надели маски, и прохаживались по городу, в поисках знакомых лиц. Подняв голову к небу, посмотрела на мрачное небо, затянутое грозовыми тучами. Скорее всего, пойдёт дождь. Было бы хорошо. Он сможет смыть следы позавчерашних происшествий. Он сможет скрыть слёзы солдатов, что найдут здесь своих друзей. Он сможет смешаться с запахом разлагающихся тел, и распространить новый аромат по всему городу, напоминая нам о цене наших жизней. Он сможет все, но не сможет вернуть погибших. Я безустанно бродила по улицам, напоминая своим внешним видом не курсанта, а бомжа. Умудрилась упасть в лужу, и результат падения появился мгновенно. Грязное лицо, волосы, да ещё и мокрый верх формы. Даже маска не слишком спасла мой рот от контакта с грязной водой.Я медленно подняла голову, и осмотревшись, быстро встала на ноги, отряхиваясь. Рядом лежала оторванная рука. Сине-бледная, грязная, и вся в крови. Кровь маленьким ручейком стекала прямо в ту лужу, из которой я только что наглоталась водички. Раскашлялась, и отвернулась, чтобы не стошнило от увиденной картины, на ходу набрав из фляги в рот воды. Прополоскав горло, приоткрыла маску, и выплюнула прямо на ещё один труп, чисто по невнимательности, и по привычке извинившись, продолжила путь ближе к базе с боеприпасами. Сколько, в среднем, трупов сожгут? Точное количество пока назвать невозможно потому, что никто даже не знает число погибших солдатов. Сейчас всего лишь ведется опознание и выяснение личностей каждого погибшего. Поэтому, нас вывели на улицы ещё пустующего Троста, дабы помочь узнать самые изуродованные тела. Под нашитой эмблемой отряда на пиджаке, хранились основные сведения о солдате: имя, фамилия, где служит. Именно благодаря этим нашивкам, помощь выживших солдатов часто оказывалась ненужной. - Кадет! Может быть, ты знаешь, кто он? Кадет! – я так углубилась в собственные мысли, что не услышала голоса женщины. Медленно подняв голову туда, куда она указывала рукой, сочувственно посмотрела на тело Марко Ботта. В моём взгляде больше не было удивления и слёз. Я и сама тому удивилась. Каждое тело теперь встречала и провожала остекленевшим взглядом, мысленно оплакивая каждого солдата. Дома, да и сам город, внезапно стали такими бесцветными. Здания, и сам их декор оказались такими серыми и унылыми. Казалось, что одним своим видом они показывают как здесь не весело. Однообразные, словно под копирку жилые постройки, заляпаны в разных местах кровью, а то и тошнотворным месивом крови и внутренних органов. Почему-то потянуло рассматривать дома, облачное небо, цветы на подоконниках, но только не труп Марко. Словно своим взглядом я оскверняю память о чистом душой парне, собирающемся служить королю в Полиции. Над ним смеялись. Ну, конечно, все же собирались там не служить Его Величеству, а прятаться за внутренней стеной. И только Марко, как ребёнок, верил в свою пользу королю. Он прилагал огромные усилия, чтобы попасть в десятку лучших курсантов, и без проблем пойти на службу. Хорошо помню, как он нервничал, когда капитан Шадис называл курсантов, попавших в топ десять. Тогда по его лицу читалось невероятное облегчение, и даже самой стало легче, пусть я тогда туда не прошла. Рядом стоял Жан. Подняла такой же серьёзный взгляд на Кирштейна, и покрепче стиснула кулаки. Он выглядел растерянно и потрясённо. Наверное, винит себя в его смерти. Нашёл меня парень взглядом не сразу, словно его невероятно быстрая реакция нажала на тормоза, и стала теперь работать со скоростью улитки. Наши взгляды встретились на мгновение, но и того было достаточно, чтобы понять, что каждый из нас сейчас чувствует. Мы оба скорбели по дорогим людям. Марко, сколько помню, всегда был с Жаном. Именно Кирштейн поднял на смех его мечту, и планы остальных, хотя ничем лучше не был. Но Ботт не обижался, и упорно продолжал стоять на своей цели, хоть и больше об этом почти перестал вспоминать. Он поддерживал Жана, как и Ник меня. И чем дольше я копалась в своих воспоминаниях о Марко, тем больше замечала как он и Ник похожи. Оба имели такого друга, - один из которых смеялся над ним, а другой был абсолютно нелюдимым. Марко и Ник поддерживали своих друзей, ничего не требуя взамен. Они заполняли пустоту в нас. Ребята воплощали в себе недостающие нам качества, а мы – их. - Марко Ботт. Курсант 104-го учебного отряда, – шумно вздохнув, ответил Жан. Со вздохом, Кирштейн будто испустил весь свой внутренний гнев на самого себя, и со вздохом заполнил вместо него освободившееся место памятью о друге. Стиснутые кулаки медленно разжались, а лицо приняло более решительный, чем ранее, вид. Тело лучшего друга Кирштейна, уже начинало испускать едва уловимый неприятный запах разлагающегося тела. Половина тела отсутствовала – её откусили. Вместо этого, на том месте осталась лужа крови. Непроизвольно взгляд остановился на веснушках Ботта. С ними он всегда казался мне милым, даже очень. Хотелось, иногда, пощипать его за щечки. А теперь мне страшно смотреть на бледное лицо, на котором ещё отчетливые выступали рыжие точки. Я понимала, что сейчас чувствует Жан. Даже, наверное, знала, о чем он сейчас думает. Аналогично мне, Кирштейн тоже потерял лучшего друга. И, поэтому, смотреть на него было тяжело, понимая, что нам обоим придется начать все, буквально, сначала. Если механизм теряет важную деталь, без которой и далее функционировать, не способен, то прекращает любую работу. Замени его другой деталью, уже и без того имеющейся, работать как и раньше, слаженно, он уже не сможет. Поэтому сомневаюсь. Что мы с Жаном после потери жизненно необходимых запчастей одного механизма, в составе которого находимся и мы, сможем вместе работать. Никто из нас не сможет встать на место Ника, или Марко. Потому что они – единственные детали, способные возобновить работу механизма. - А где Ник? Я был занят, и не смог с ним встретится. Он хотел со мной поговорить, – подошёл Жан, заговорив первым. Но, похоже, он все ещё не отошёл от потери Марко. Это слышно в его дрожащем голосе, – Ивон... - Он мертв. Титан сожрал его на моих глазах. А я... не смогла ему помочь, - я выдержала небольшую паузу, дав Кирштейну познакомиться с новостью об очередной смерти, и принять её, - Ты рассказывал, что Эрен спас Армина с откушенной ногой. А я с вывихнутой, даже подняться не смогла. - Ты знаешь, что Ник сказал мне, когда вас определили в авангард? – проигнорировав мои слова, поинтересовался Жан, и я моментально покачала головой, смахнув слезинки, - Он взял с меня обещание – защитить тебя, если с ним что-то случится. Я не принял его слов всерьез, потому что был уверен увидеть его снова живым. Как и Марко… - последние слова были сказаны шепотом, а потом его большая рука легла мне на голову, немного взъерошив волосы,- Теперь тебе от меня точно не отвертеться, малявка. - Мне же восемнадцать! С половиной! - А рост как у мелочи несовершеннолетней! - Ни черта подобного! И вообще, как ты со старшими разговариваешь, морда лошадиная?! - Не называй меня так! - Бе-бе-бе! Давай, мой верный конь, в атаку! – жестами изобразив безумную скачку на воображаемой лошади, прокричала я, и после попыталась запрыгнуть Жану на спину. – Их-ха! Неукротимый! Со стороны это выглядит глупо и неуместно. Ну да, кто же будет «скакать на лошади» посреди гор трупов? Но, знаете ли, каждый сходит с ума по-своему. У меня часто, не знаю как у остальных, во время серьезных ситуаций прорывается смех. Все такие сосредоточенные, и я хихикаю в углу. - Простите, вы не знаете, где находится Ник Риге? – когда я почти запрыгнула на смеющегося Кирштейна, до моих ушей донесся знакомый до боли женский голос, и я стыдливо опустив голову, слезла с Жана. Это была мать Ника. Она искала своего сына, даже не догадываясь, что тот мертв… Сказать или не сказать? Может, сделать вид, что я её не знаю и уйти? Во всяком случае, уснуть спокойно, потом не смогу уж точно. Да и, если не я ей сообщу, то обязательно кто-нибудь другой скажет об этом. И вообще, что она здесь делает? Гражданских запрещено пускать в город, пока не закончится расчистка. - Это же мать Ника? – я коротко кивнула, и услышала усталый вздох. – Пойди, расскажи все как есть. Ноги сами задвигались в сторону растерянной женщины. Натыкаясь на трупы, она в ужасе закрывала рот ладонью, а потом произносила краткую молитву об упокоении души погибшего ужасной смертью. Набожная женщина. В голове роились мысли, но ничего в одну кучу собрать не удавалось. Понятия не имею, как же я ей это скажу, и как она отреагирует. Миссис Риге всегда хорошо относилась ко мне. Порой, она навещала Ника, и во время одной из этих семейных встреч, друг и познакомил меня со своей мамой. Тогда она широко улыбнулась, и пожала мне руку, сказав, что Ник умеет выбирать друзей. Обо мне мама Ника пока ещё ничего не знала. Лишь намного позже, Риге рассказал своей матери немного информации обо мне, да и его истории не оказались слишком личными и тайными. То есть, Ник просто сообщил матери о моих успехах в училище, и об « упрямом», « вредном» характере. Никаких историй о семье он не рассказывал. Ведь ничего не знал. А ещё, она меня подкармливала. Ну, это слово, наверное, неправильно передаст её желание не оставить меня голодной. Познакомившись с моей скромной персоной, миссис Риге брала с собой достаточно много еды и усадив меня с Ником, кормила до полного отвращения к еде. Ибо я в жизни так много ещё никогда не съедала за один присест. - Здравствуйте, - голос показался таким писклявым, словно вместо меня, поздоровался худой, больной и грязный цыплёнок. Впрочем, мой внешний вид был близок к этому. - Ивон? О, как я рада, что с тобой все в порядке. – меня погладили по голове, а потом поддерживающее потрясли за плечи,- Ты не знаешь, где Ник? Вы же у нас неразлучная парочка... – она толкнула меня в бедро. Не будь ситуация и обстоятельства столь плачевными, я бы покраснела от её намека, но сейчас на любые эмоции сил не было. Лицо будто парализовало. Оно выражало только… Да ничего, оно, не выражало. Морда кирпичом у меня, вот и все! ̶ Простите... - я увидела её непонимающий взгляд, и вместе с выдохом, как на исповеди, сообщила, - Ника больше нет на этом свете. – поверить не могу, что мне удалось это сказать. Да ещё как, - беспристрастно, словно я его никогда и не знала. Просто, заученными словами произношу очередному родителю известие о смерти сына или дочери. Но мне ведь не все равно. Я тоже чувствую боль, медленно растекающеюся по телу. Она тянет вниз, заставляет упасть на колени, а ты все стоишь и стоишь. Сопротивляешься. Душераздирающий крик, громкий плач. Глаза наполнились слезами, а потом солёная вода быстро потекла по щекам, капая на руки женщины, приложенные к ключицам. Женщина упала на колени, и схватив меня за штаны секундой позже, подняла свою голову, посмотрев на меня снизу вверх. Казалось, что взглядом она хочет сказать, как ей мучительно больно, как ей тяжело от новости о смерти сына. Мне ведь тоже больно. - Что... случилось? – собрав последние остатки сил, женщина встала с колен, и в упор посмотрела на меня, вытерев слезы. Я поразилась такому изменению в голосе и на лице. Мне даже на секунду показалось, что это сильная духом женщина, раз после услышанного она смогла взять себя в руки, - Как он… умер? - Съел титан. Прокусил живот, а после проглотил, - я испугалась своего голоса, - он был каким-то чужим, и звучал совсем по-другому. Холодно. Безразлично. Снова. - Ты все видела? – кивок с моей стороны. Её выражение лица стало другим, ошеломленным, отчаянным – что ли? – Почему ты его не спасла?! Почему ты не убила того титана?! На меня набросились с кулаками. Мама Ника неустанно колотила по всему, что попадётся под руки. Похоже, что у неё случился нервный срыв. А я даже не думала прикрываться, просто закрыла руками лицо, и изредка содрогалась от всхлипов и щемящей в сердце боли. Удары не приносили мне неприятных ощущений, наоборот, они заглушали душевные страдания. А они были сильны. Словно кто-то душил и одновременно ломал мне ребра, до того было больно и не хватало воздуха. Я заслужила на это. Эта женщина, до того милая и приятная, сейчас выплескивала на мне всю свою боль, даже на секунду не задумавшись, что сейчас чувствую я. Наверное повторюсь, но война и потери меняют людей до неузнаваемости. Из добрых мы становимся бесчеловечными, и наоборот. Мать Ника не знала, что случилось, и почему я не спасла её сына. А я не пыталась объяснить и скинуть с себя женщину. Зачем это делать, если легче никому не станет? Да даже если бы я и рассказала, ничего бы не изменилось. Она бы также сидела на мне, и продолжала бы колотить по сине-фиолетовой спине, перевязанной бинтами, захлебываясь в слезах. Потом меня перестали бить. Так внезапно, что я ещё машинально прикрывала руками тело и ожидала очередного удара. Жан отцепил от меня маму Ника, и, заломив её руки за спину, обеспокоенно смотрел на меня. Не подымаясь с земли, и до сих пор закрыв лицо руками, я думала о своём эгоизме. Действительно ли все, что со мной происходит – случайно? Да нет, это плата за то, чем я пользовалась. Человек должен платить за то, что взял и имел. Моя плата измерялась в человеческих жизнях. Такова цена свободы. Моей свободы. А вообще, только вот сейчас поняла, я – эгоистка. Даже не попыталась перебороть боль, пожертвовать собой, и вырвать из пасти умирающего друга. Не собиралась, точно также, и спасти других. Я спасала только свою шкуру. Прекрасно же видела, как они умирают, - мои напарники из авангарда, и только испуганными глазами провожала их прямо до того момента, пока те не исчезали в пастях титанов. Я не попыталась ничего ни остановить, ни изменить. Поступая только так, чтобы смогла сама выжить, видела, как незаслуженно погибали товарищи. - Да поймите же вы, наконец, что она не могла его спасти! Ивон сама рисковала быть съеденной! – кричал Кирштейн, пытаясь достучаться до женщины. Миссис Риге, похоже, немного приутихла от бессилия, и перестала вырываться из крепкой хватки Жана. – Она до этого, уже спасала вашего Ника. У неё оторвался трос, и Ивон вывихнула ногу, получив при этом численные повреждения. Физически она не могла спасти его во второй раз! - Жан, даже не пытайся оправдать Ивон, - немного грубоватый голос Райнера раздался возле моего уха. Браун бережно взял меня за плечи, и поднял в сидячее положение, после чего помог встать, - Мы все прекрасно знаем, что она не смогла бы его спасти. Рано или поздно, Ник бы все равно оказался в желудке титана. После этой битвы, многие остались живыми совсем не благодаря своим способностям, - он ненадолго замолчал, словно пытался подобрать правильные слова, - Ваш сын был сильным, но не достаточно, чтобы пережить оборону Троста. Голос Райнера успокаивал, как и его плечо, никуда не исчезнувшее после того, как он помог мне подняться. Одно рукой он поддерживал меня за талию, так как вовсе не был уверен в том, что я смогу самостоятельно стоять на ногах, чем заставил меня прижаться к нему. Браун немного нервно пожевал губу, когда закончил говорить и осмотрелся по сторонам, словно кого-то искал. Странно видеть его без Бертольда. * * * - Ну, ты, Ивон... - Кирштейна переполняли злость и раздражение, - Почему не сопротивлялась?! Тебе, по-моему, сил хватит дать отпор не только такой слабой женщине, а… вон такому громиле как Райнер! – Жан махнул рукой в сторону не заговорившего до сих пор, Брауна. - А что бы тогда поменялось? – неуверенно пожав плечами, почувствовала в спине жгучую боль от ссадин, по которым совсем недавно колотили кулаками. Я уже и сама начала сомневаться в правильности своего решения, - не сопротивляться матери Ника. Может, я бы, таким образом, показала, что не соглашаюсь с ней, и сделала со своей стороны все возможное для его спасения? – Ну, оттащила бы я её от себя, и что? Ты думаешь, она бы успокоилась и попросила прощения? Ничего подобного. - Я тебя понимаю, - на плечо снова легла большая ладонь Райнера. Я зашипела от боли, и он тут же прибрал её, виновато посмотрев на меня, – Когда человек теряет кого-то близкого, он, порой, и сам не знает, что творит. Ты же знаешь, как терять, Жан. Стиснув кулаки, Кирштейн опустил голову. Браун попал в самое яблочко, так прямо намекнув на смерть Марко. А может, он имел в виду не только его, а и всех, в смерти которых так винил себя Кирштейн. Например, солдатов, что последовали за ним, дабы освободить базу снабжения, и погибли. Жаль, что они мертвы. Те бы возразили словам Райнера. - Спасибо, Жан, Райнер. Вы помогли мне в неприятной ситуации с мамой Ника, но дальше я пойду сама. У меня осталось одно незаконченное дело, - и, развернувшись, пошла обратно, к закрытой каменеем бреши в стене Роза. Не удостоив парней взглядом, я шла, не оглядываясь, чтобы всем своим видом показать, что не настроена, продолжать разговор, и что действительно занята. Я, конечно же, соврала. Никаких дел совсем не имелось. Просто хочу побыть одна. Обдумать все хорошенько, и навестить то место, где умер Ник. Вспомнить, как совсем недавно оборвалась жизнь на той улице, и безжизненное тело повисло меж зубов титана. Похоже, именно с этой тварью я разобралась жестче всего: воткнула лезвия в глаза, и вырезала больше, чем прежде, мяса из бугорка на шее. По дороге тел встречалось все меньше и меньше. Половину трупов уже успели убрать и сжечь, а остальные старались оттянуть и сбросить в кучки. Да и чище здесь было. Я прошлась по улицам, где бежала от титанов, тем же отводя их подальше от Йегера. Тут мне и удалось встретить и поговорить на бегу со скаутом. Резко повернув налево, прошла пару метров по узкой улочке между домами, свернула направо, потом снова налево, вышла на главную улицу. Осталось совсем немного. Остановившись, у поворота возле пекарни, витрина которой была заляпана кровью, а рядом, у стенки лежало тело гарнизонца. Нагнувшись к его лицу, распознала в удивлённом выражении, парня, что был со мной, майором и девушкой тогда на крыше. Вспомнились его удивлённые, малость разочарованные глаза, когда струйка красного дыма устремилась вверх, к небу. Тогда он покрепче сжал руку хрупкой девушки, а в следующее мгновение я отправилась в сторону выстрела. А совсем рядом – место, где погиб Ник. Обыкновенная улица, я даже запомнила, где именно упала, и где стоял тот титан, сожравший моего друга. Отчеканивая каждый свой шаг, подошла к дорожной развилке. Вот здесь. Вспомнила слова Райнера. « У Ника не было шансов выжить». Что же он имел в виду, когда говорил: «После этой битвы, многие остались живыми совсем не благодаря своим способностям»? Что он этим хотел сказать? Да, бесспорно, маневрирование не было коньком Ника, но уж точно не слабым звеном... Я поняла. Глаза Ника, когда тот впервые убил титана, выражали испуг, страх, рассеянность. Он ведь тогда сел на крышу подобрав под себя ноги, и не отвечал на вопрос о самочувствии. Он точно также не осматривался по сторонам, в результате чего попался титану. И побежал меня спасать, когда вывихнула ногу, забыв напрочь о собственной безопасности. Он знал, что умрёт. И боялся смерти. Но в то же время хотел, чтобы жила я. А ведь действительно, многие задумывались о смерти, многие, кто дрожал от страха и кидался в бой – умирали. Наши самые большие страхи имеют привычку воплощаться в жизнь. Неужели погибали те, кто обещал вернуться? Марко, этот парень из Гарнизона, Мина Каролина, Томас, да Эрен остался жив только благодаря силе титана, но ведь тоже обещал выжить. И я – обещала, наверное. Но осталась жива. Не сходится. Да и вся моя теория звучит, как бред сумасшедшего. * * * В десятилетнем возрасте меня отправили в женский пансионат, а родители перебрались за стену Мария. Отец хотел лично контролировать собственные земли, и забрал всю семью туда. Кроме меня. На счет собственной старшей дочери у них были такие планы, как – выучить, а также, чтобы та не мешала им. Эксперименты сразу же прекратились, а я осталась одна, за стеной Шина, в самом сердце человеческих территорий. В Митре. Не сказать, что скучала по ним. Родители редко могли поговорить просто так, похвалить меня и сделать что-то вместе. Но и сказать, что не люблю их, - не могла. Наверное, потому так нравился пансионат. В нём было все, что нужно: еда, кровать и достаточно общения. На уроках было скучно, кроме медицины. Она занимала основную часть расписания, так как в пансионате подготавливали будущих врачей и медсестёр. Анатомия, фармацевтика, медицина, математика, язык, домоводство, этикет, и так далее в перечне самых неважных уроков и самых любимых предметов. Домоводство… На нём нас обучали домашним делам. Нет, кто учился, а кто был уже знаком с уборкой, готовкой и стиркой, откровенно скучал на каждом занятии, где ничего нового для них не рассказывалось. Я, к примеру, как дочь богатого торговца, не должна была убираться, так как всем должны заниматься прислуга, но не тут-то было. Папа не нанимал много работников, так как не хотел, чтобы о его экспериментах кто-то узнал. И всю работу по дому выполняли мы с мамой. Я, младшая сестра, мама, и одна женщина, ставшая и кухаркой, садовником и уборщицей в одном лице. Она ничего бы и не рассказала, так как отец имел компромат на её сына. На этикете было скучно теперь мне. Мама заставляла меня заучивать местоположение столовых приборов на столе, как есть-пить, сидеть, стоять, говорить, в конце концов. И хоть это не любила, знала неплохо. Математика – признаться, это самый сложный предмет, так как в нём я ничего не понимала. И в графе оценок у меня стояла твёрдая тройка. Ну а в остальном особых проблем никогда не замечалось. Был 845-ый год. Из окон пансионата прекрасный вид на главную улицу, сменился на грязное, полное беженцами из стены Мария, зрелище. Даже здесь, за стеной Шина, в самой столице, оказалось так много людей, потерявших свой дом. Недавно нам сообщили, что стена Мария пала. Такой паники среди своих одноклассниц увидеть мне ещё не удавалось. Да и это понятно, - почти половина девушек пансионата имела родственников за стеной Мария и в её городах. Наш пансионат приютил несколько десятков беженцев в своих стенах. Их кормили, предоставили ночлег, возможность вымыться и чистую одежду. В основном это были дети. Маленькие, бедные, жалкие дети, кто с родителями, а кто их потерял. Они рассказывали, как видели огромных чудовищ, поедавших людей, много крови, и смерть собственных родителей. Такие ребята отличались более решительным, нет, стеклянным взглядом, чем их одногодки, имеющие живых родителей. Мне тогда только-только исполнилось четырнадцать. Девушкам такого возраста уже позволяли самостоятельно выбираться в город на выходных и проводить их как душе угодно. С трудом дождавшись выходных, побежала искать среди покинувших внешнюю стену, своих родителей и сестру. Я понимала, прекрасно понимала, что вряд ли смогу одна найти среди огромной толпы подобных своим жалким видом людей, семью. И, как ожидалось, не нашла. * * * Вспомнив о семье, в голову пришла одна идея, осуществить которую ранее, не вышло бы. Относительно недавно, в Тросте, и в других городах, создали базы поиска пропавших родственников. Придя туда, давали все нужные сведения об искомом человеке, но доступ к более засекреченным данным могли получить военные и люди далеко не из самых низов общества. Бедным же просто отвечали, жив или нет. Но, у меня как раз было свеженькое разрешение пользоваться данными базы, от капитана Шадиса. И помех возникнуть не должно. Бумажка с разрешением долго не пролежала в прикроватной тумбе. До церемонии осталось двадцать шесть часов, и времени было больше, чем предостаточно. Просчитала оставшееся время до вступления в Разведку, только благодаря ничегонеделанию во время последних часов зачистки улиц от трупов. Просто подумала, что лучше отдохнуть и ещё раз, напоследок, все обдумать, потому что вариант поступить куда угодно, но только не в Разведотряд, становился все занимательней. Ну, правда, как всегда, коленки подкашиваются перед самим началом моей военной карьеры, а может, приближению к смерти. Главное, удержать в сердце желание по кромсать титанов на кусочки, а там уже само все решится! - Здравствуйте. – мне улыбнулись натянуто-слащавой улыбкой в кабинете приёма заявок на поиск. Парень, с женоподобными чертами лица, подорвался с места, и, достав бумагу и ручку, неуверенно взглянул на меня. Видимо, новенький в этом деле, - Если вы по поводу поиска то... Ничего не сказав, положила разрешение на стол, и слабо улыбнувшись, стала наблюдать за вытянувшимся от удивления лицом парня, через секунду схватившего бумажку, и жадно читающего каждое слово, написанное самим Кисом Шадисом. Он попросил подождать минуточку, и пригласил сесть за диван, подождать. Не знаю, сколько я просидела на колючем диване, но когда парень, наконец, появился, то уже успела задремать. Рука затекла, и пришлось немного поразмять её, пока тот копошился среди старых бумаг. - Простите, - растерянно начал он, - но здесь написано, что миссис Сарлорем погибла во время экспедиции за стену около восемнадцати лет назад. А ваша сестра… никаких сведений и документов, что она училась в интернате, тоже нет. Да и вообще, вы уверены, что у вас была сестра? – вопросительно изогнув бровь, посмотрела в упор, прямо глаза в глаза. Он так шутит? - Я спрашиваю, потому что в регистрации рождённых в восемьсот тридцать пятом году, имя вашей сестры не числится. И в остальных документах, которые способны подтвердить существование вашей сестры – нет. Ничего не сказав, подошла к бумагам, и внимательно перечитала каждую, в поисках малейшей зацепки, но ничего не нашла. Нигде не было указанно, что Сарлорем-младшая существует. А вот документ, о смерти матери, на котором черным по белому была написана дата и причина смерти, ничем помочь не мог. Вообще, написано, что мать пропала без вести, но так, как никто из территории за стенами один долго прожить не мог, её причислили к погибшим скаутам. На следующей странице написана краткая биография. Я удивлённо приоткрыла рот. Как же много они знают о каждом человеке!.. Но как моя мать могла умереть примерно тогда, когда я появилась на свет, если видела её в последний раз, два года назад? И от кого тогда моя младшая сестра?