sleepy;

На вопрос ‘why так долго’ Хончоль ничего не говорит, занятый больше расфасовкой наушников по карманам куртки, и Шиен преднамеренно страдает. Как тут не страдать, когда на улице перед домом Хончоля промораживает до костей, неприкрытую голову припекает ледяной ветер, а сам Хончоль даже не думает подойти и погреть, че уж там, потому что кое-кто решил выебнуться и нацепить на себя новое пальто. Хончоль ему так и говорит: выебщик, хен. Ответ от Хончоля на полузабытый вопрос приходит недостаточно внезапно — Шиен привык получать разгадки на секреты в первые же обороты времени, а раздражающий младший медлит как будто специально. — Пялился на коллектор. — Прости, че? Шиен вертит головой недоверчиво, ожидая подъеба в спину, но Хончоль хватает его за плечо и разворачивает в надобном направлении. Вон, говорит, видишь там провал? —…недавно обвалился. Ну, канализационный коллектор, не тупи. Скоро моя улица превратится в празднество говна. В самом прямом значении. Шиен, невзирая на солидность сложившейся обстановки, смеется. Хончоль не отпускает его плечо по-прежнему, вцепившись, как паук, и недаром, он ведь типа увлечен все тем же рассматриванием загражденной аварии, но Шиен думает, что день задался с верной ноты. Какое бы сочувствие не накрывало за будущее улицы. — Мы куда-то идем сегодня? Ко мне? — вполне адекватное предположение, за которое ему не влетит трехэтажным матом, да и Хончоль выглядит сегодня миролюбивей, кажется, вовсе некуда. На плече от его ладони остается отпечатывающий сквозь одежду знак, или Шиена уже на почве невзаимности начало глючить на физический контакт. Третий вариант повернуться к Хончолю лицом и, может, сделать нечто, не входящее в планы, отметается. Пропадает в голове, как и появляется, спонтанности ради. Потому что Хончоль в его сторону не оборачивается как назло, глазеет по сторонам по пути на рынок и иногда опускает шуточки вроде ‘у той телки пальто, как у тебя’. Шиен не знает, где тут радоваться, отвечает сухо и греет холодный нос в твидовом вороте. Шиен думает, что у Хончоля узкий круг интересов, но запинается однажды в его квартире о мольберт с чистым холстом и пребывает в молчаливом охуевании еще с весь день, так и не решившись спросить, чье это было. Он слышит где-то краем уха про авантюрные дела Хончоля, слышит про его стойкую любовь к пиву, но это ж блять как-то не вяжется уже. Думать о мольберте его заставляют сочная желтая краска, измазавшая Хончолю скулу. Забыл стереть наверняка, погнался через весь город за одним выгодным дельцем, а Шиен теперь стоит посреди рынка вместе с ним и, ну… — У тебя тут, это… — он показательно тычет пальцем себе по щеке, Хончоль старается уследить за действиями, нихрена не понимает, разумеется, и Шиену приходится стирать краску самостоятельно, верх общественной помощи прямо-таки. У Хончоля скулы жесткие, а кожа, напротив, тонкая, поэтому Шиену трудно не смотреть в глаза, пока замерзающие пальцы делают свою работу. У Хончоля губы вдруг дрожат и складываются в полуухмылку, Шиен тут же отдергивается, будто ошпарившись, и под видом случайного прохожего скользит мимо. — Э, хен, — Хончоль догоняет его не сразу, Шиен успевает завернуть за пару домов к большому маркету, и он весь какой-то усталый и предельно изможденный, хотя глаз за очками не угадать. — Это не лучший твой подарок на новый год, Чоль, — Шиен цокает языком, когда грузовой лифт дает значительный сбой, застревая в промежутке третьего и четвертого этажей, и Хончоль под отключившийся свет может только материться смачно, проклиная всех, даже Шиена, особенно его, которому, кстати, все же прилетает по лицу веткой елки. Запах тошнотворно новогодний, хвойная вонь, правда, многим лучше, чем взлетающее ввысь говно из коллектора возле дома Хончоля, и кто вообще придумал таскаться с громоздкими деревьями по самым людным районам, собирая на свою шкуру липкие завистливые взгляды. Хончоль наивно думает, что это зависть была, когда им харкнули вслед что-то типа ‘осторожнее’, а Шиен если и покрутил у виска, то где-то у себя в воображении, потому что какой же ты дурак. — Ничего, щас поедем, — оптимизм Хончоля растет, как на дрожжах, заставляя сомневаться в его вменяемости, но спустя все те же минут десять от былого энтузиазма остается только название. Хончоль отставляет прилипающую к нему ель (Шиен с неуместной ревностью замечает, что к нему липнут даже деревья) в угол с бережным волнением, стряхивает с капюшона длинные иголки и лбом впечатывается в щель между створками — ровно настолько близко, чтобы иметь какое-то представление обо всем. — Сука, — плюется он через минуту-две, потому что дверь им открывает никто иной, как Сонмин. Шиен встречает его с умеренным ликованием, Хончоль же предпочитает и вовсе не встречать, измученное дерево в углу, кажется, испускает последний дух. На исходе дня, когда елке находится свое отведенное место в квартире Шиена, Хончоль собирается уходить, ведь, по сути, причин охренительно много, и одна из — снующая по кухне фигура Сонмина. Расслабленный силуэт, лепящий собственным присутствием напряг, но Шиен их обоих решительно не понимает — им не из-за чего смотреть в разные стороны, Хончолю так и вообще глубоко наплевать на ‘детей’, только Сонмин каждый такой подворачивающийся шанс обкатывает, пытаясь задеть побольнее. — Из-за полуфинала его бомбит, — легкомысленно кидает Хончоль. Шиен очень сомневается в этом, но кивает, лживо соглашаясь, хотя надо бы уже иметь реальное изображение картины — не будь тут Сонмина, Хончоль все равно бы не остался. У него редкие сообщения в адрес Шиена по праздникам только, один звонок в сентябре посреди ночи, обусловленный скучностью происходящего, и ни одного поползновения в его стороны, потому что Шиен знает — если бы Хончоль хотел, он бы сделал все, как нужно, не откладывая на заключительный момент. Хончоль делает все, как нужно с темноволосой девочкой из тусовки Дэнамхеп — в последний четверг декабря, когда спьяну постит в инстаграм общее фото, и все, что может пожелать себе Шиен под частые шлепки салюта за окном — пережить эту новость.