Два часа, чтобы спасти

Думитру бежал быстро, отдаленно слыша свое шумное дыхание; чувствуя, как под лапами пружинит теплая и чуть влажная земля после дождя; как запахи, смешиваясь, бьют в его нос. Он уже успел загрызть нескольких людей, но толпа, которая шла по лесу, была слишком сильна. Если бы ликаны объединились, они бы нагнали на людей страху, но они из века в век действовали по одиночке, и сейчас это губило их. Думитру понимал это, но не предпринимал никаких попыток собрать своих собратьев потому, что знал - это бесполезно. Капли людской крови стекали по его морде, он шумно дышал, вывалив язык, и бежал, бежал, к своей лачуге. Если люди найдут Крисси, они убьют его. Они проведут ножом по его животу и вырежут его детей. Он не мог допустить этого. Тогда он не мог бы жить. Это стало бы последней каплей, и больше Думитру не стал бы стараться. Крисси не сможет обороняться, не сможет отбиться от них, поскольку он даже с трудом передвигался, и последние недели вообще не вставал с кровати. Ликан проклинал себя за неосторожность; проклинал других ликанов за то, что они взбесились, непонятно из-за чего; проклинал людей, за то, что они оказались такими собранными, и что вышли быстро и без каких-либо колебаний. Оградка, которую он выстроил вокруг домика, была сломана, кусты разворочены. Казалось, что здесь прошли ликаны, но никак не тихие беззащитные люди. Дверь с петель была сорвана, окна выбиты. Облизав черный нос, Думитру, перепрыгнув, встал на задние лапы, подняв хвост, что означало даже для самого тупого человека, что ликан настроен решительно. В доме пахло людьми, потом, кислым пивом. Мокрым железом, каким-то тряпьем и густой бархатной кровью. В доме никого не было, некого было устрашать, поэтому оборотень опустился на четыре лапы, подбежал к кровати, обнюхал, ощущая еще какой-то доселе незнакомый сладковатый запах. Половина кровати были залита кровью и еще какой-то водой, которая распространяла тот запах. Еще был тонкий аромат молока, но настолько слабый, что оборотень не обратил на него внимания. Опустив желтые глаза, он увидел окровавленные следы и, обнюхав их, понял, что это кровь и следы Крисси. Вероятно, он пытался бежать, но остальные поймали поволокли его из домика прочь. А возможно, поволокли его труп, но и тогда был бы характерный запах... Нет, Крисси был жив. По крайней мере, когда его утаскивали из дома. Ликан развернувшись и царапая когтями половицы собрался уже уходить, как его ухо дернулось, услышав тонкий едва слышный писк, и Думитру обернулся. Возможно, это была мышь, но писк усилился. Он доносился из комода, на который была свалена куча тряпок, отчего теперь комок напоминал какую-то уродливую горку. Обротень поспешно начал рыть, полосуя тряпье литыми когтями, пока не добрался до самого пола. Наклонившись, и припав к полу головой, он увидел сверток из оленьей кожи, который едва заметно шевелился и пищал. Запустив под комод лапу, он аккуратно вытащил сверток и развернул. Ему хватило несколько минут, чтобы осознать, что случилось. У Крисси начались роды, именно тогда, когда люди пошли к лесу, на ликанов. Разумеется, он кричал и привлек их внимание. Он пропах оборотнем, и они не могли этого упустить. Маленький щенок был мокрым. Возможно, на какое-то время он замолчал, и Крисси сумел спрятать его до того, как его схватили. Криссси нужно было спасти. Но сюда могут придти и ликаны. Они убьют щенка, как бы сильно здесь ни пахло альфой. Думитру забегал, мечась, и не понимая, что ему делать. Оставить щенка, и побежать за Крисси, которого сейчас разрывали надвое или грубо насиловали. Тогда его новорожденный, его первый маленький сыночек умрет. Если он спасет щенка - Крисси разорвут на части, и он потеряет того, кого любил. Это был невозможный выбор между ребенком и любимым, и у ликана разрывалась от боли голова. Он любил их одинаково, и несмотря на животную сущность, никак не мог поставить одного выше другого. Схватив мощными клыками маленького щенка за шиворот, однако при этом не причинив ему ни малейшей боли, ликан вышел из домика и помчался прочь из леса. Крисси тяжело дышал, чувствуя, как впивается холодное проржавевшее железо ему в запястья и горло. Боль заслонила ему глаза, и он жмурился, сжимая ноги. Его грубо уволокли обратно в деревню, несколько раз ударив по груди и лицу, и теперь омега чувствовал соленый привкус ржавой крови на запекшихся разбитых губах. Он был прикован за горло и руки к столбу, где обычно забивали неверных омег. Схватки скручивали его живот, и он изгибался, чувствуя, как кровь заливает ноги и землю, как высыхает, и ноги липнут друг к другу. Люди, которые знали его, альфы с которыми он общался, омеги, которым он сочувствовал, - все они равнодушно смотрели на него, как на животное, смотрели на то, как он кричал и рожал. Едкий пот скатывался у него по лицу, в ночи силуэты людей казались смазанными. Все они выкрикивали оскорбления, называя его волчьей шлюхой и настоящей потаскухой, которая продала род людской ради волчьей спермы. Крисси молча терпел эти оскорбления, никак на них не отвечая, не плача, и не моля пощадить его. Он знал, на что шел, когда отдавался ликану шесть месяцев назад. Он знал, что его могло ожидать, и он принимал это как должное - без слез и мольбы. Изредка он закрывал глаза, чтобы не видеть уродливых озлобленных лиц, которые наблюдали за его родами. В конце концов на свет, в таких же багровых подтеках родился и другой щеночек - такой же мокрый, беспомощный и слепой. Окровавленными ногами Крисси пытался скрыть его, притянуть ближе к себе, чтобы никто не заметил новорожденного, но все было тщетно. Раздвинув ему ноги, люди грубо схватили грязными руками за шиворот щенка, который немедля начал визжать от боли, и сердце омеги сжалось. Он дернулся, рыча от негодования и своей беспомощности. - Отпустите его! - прорычал он, но сразу вся его злость исчезла, а голос стал тихим и умоляющим. - Прошу вас...Он же совсем маленький!Он ребенок, он никому ничего не сделал, прошу! Убейте меня! Меня, но не трогайте его, оставьте, прошу! Это же мой ребенок!!! Однако людям, которым было противно кровосмешение, не услышали отчаянных умаливания прикованного к столбу избитого отца. Покрепче взяв щенка, один из грубых пьяных альф, вытащил из-за пазухи нож. Крисси, не давая себе отчета, забился в истерике, крича и визжа, глядя в слепые глаза своего новорожденного сына. Омега пинался, пытаясь вырваться, разбить эти оковы, от которых застыла кровь и онемели пальцы. Блестящее в пламени, лезвие ножа мягко вошло в плоть новорожденного маленького комочка, именно туда, где должно было находиться крохотное с изюминку сердечко. Малыш даже не пикнул, когда лезвие вошло в него. Дернувшись, он безжизненно обвис в холодных руках. Из раны в его груди хлынула под давлением кровь, заливая его. Пальцы альфы разжались, и мертвое тельце с глухим стуком плюхнулось на землю. Крисси вновь дернулся, и его дикий безумный животный крик прорезал ночную тишину. -НЕ-Е-Е-Т!