Butterfly

      Громкая музыка звонка разносится по комнате, впиваясь в уши. Сквозь сон я хмурюсь и всё ещё малоподвижной рукой тянусь к разрывающемуся телефону в кармане.       — Алло? — мой язык еле движется, а тело до сох пор расслаблено. С трудом веки открываются, и дневной свет из окна сразу же обжигает глаза. Сколько же я спал, если солнце уже успело подняться?       — Лухан, какого чёрта ты творишь?! — из-за резкого вопля, донесшегося из смартфона, из моих губ вырывается тихий стон.       — Отец, — не нужно видеть его лица — достаточно услышать этот тон, чтобы понять, что родитель сейчас готов срывать всё на своём пути. Стоило ожидать подобного. Видимо, Сэхун уже рассказал обо всём господину О, а тот передал слова сына моим родителям. Интересно, после этого отец простит меня? — Пожалуйста, пойми меня.       — Нет, Лухан, я не хочу понимать твои необдуманные поступки! Твоя ветреность рушит всё! — чёрт, о чём он? С каких пор желание принимать решения самостоятельно и так, как считаешь нужным, — это ветреность? Этот альфа обезумел, но страдать должен я?       — Это ты рушишь мою жизнь, отец! Ты и твоё желание контролировать ситуацию! — до боли в пальцах сжимаю подушку. — Ты всегда был таким… Никогда не поддерживал меня и пытался навязать своё мнение. Это можно было терпеть, но всему есть предел. Свадьба — не то, с чем можно смириться. Ты заставляешь меня доживать остаток жизни с человеком, которого я почти не знаю; он намного старше меня и даже не мой истинный.       — Я хочу как лучше…       — Как лучше кому, отец? Мне? — закусываю губу. Каждое слово для меня словно нож, впивающийся в кожу. Я раню себя, а также родителя, но больше так продолжаться не может. — Ты делаешь это не ради меня. Лишь ради благополучия своей компании и собственного имени. Знаешь, отец, я уже не маленький. Я всегда готов помочь тебе в любом деле, но отнимать у меня личную свободу и право выбора не может никто. Ты прожил с папой счастливую жизнь, так позволь мне прожить мою также с любимым человеком.       — Лухан, — его голос обрывается. На несколько секунд образовывается пауза и слышны лишь звуки его учащённого дыхания. Ужасно больно, но я высказал всё, что чувствовал. Если даже после этого он не отпустит меня, я просто сбегу из родного города, не желая видеть родителей и знакомых, а так же этого О Сэхуна. — Поступай, как знаешь, — отец растерян. Теперь его тон стал тише, а от злости и следа не осталось. Отпустил. Гудки заставили меня опустить телефон на кровать и, закрыв глаза, тяжело вздохнуть. В глазах предательски собралась влага, а челюсть свело. Ещё неделю тому назад у меня всё было отлично, почему так случилось? Это слишком трудно. Ключ в замке с соответствующим звуком поворачивается, затем в двери появляется Сочжин. Я ловлю на себе его удивлённый и обеспокоенный взгляд, из-за чего отворачиваю голову в другую сторону, не желая сейчас объясняться. Щёки опаляют горячие слёзы, сдерживать которые просто нет сил. Он молчит: лишь звук стягивания ботинок напоминает мне о присутствии омеги. Тихие шаги, кровать прогибается под весом тела друга рядом. Чувствую, как меня обнимают со спины, прижимая к себе, и поглаживают по волосам.       — Всё будет хорошо, Луханни, — тихий шепот вовсе не успокаивает, он заставляет выдать громкий всхлип и разрыдаться ещё больше. До боли закусываю губу и утыкаюсь носом в свою же кисть руки, желая хотя бы так приглушить звуки, доносящиеся, кажется, из самых лёгких. Страшно показывать свои слабости, но порой ты просто нуждаешься в том, чтобы высказать кому-то о боли, либо же просто вот так вот поплакать, выплеснуть эмоции другому человеку. Сочжин не спрашивает деталей, не лезет в душу, он лишь подставляет своё плечо — большего не надо.

***

      Плед согревает и дарит обманчивое чувство уюта. Мне всегда нравились вещи в клеточку, именно поэтому в своё время я и отдал последние деньги за это милое красное покрывальце. Оно мягкое и приятное, в него хочется укутаться с носом, спрятаться. Из ноутбука рядом на кровати доносятся звуки дорамы, которую я желал досмотреть ещё позавчера, но обстоятельства не позволили. В нос ударяет запах какао — такой приятный и сладкий. Он моментально заполняет своим ароматом комнатку. Странно осознавать тот факт, что ты — человек, который пахнет какао и обожает этот напиток при этом. Похоже на самолюбие, не так ли?       — Лухан, — Сочжин подходит ближе. Я отвлекаюсь на него и вижу в руках коричневую кружку. Она — источник внезапного приятного аромата. Более чем уверен, что мои глаза загораются, стоит заметить напиток. — Держи. Успокаивает.       — Знаю, — мямлю я сквозь улыбку и забираю кружку. — Спасибо, Сочжин-а. Прежде чем сделать глоток, подношу чашку к носу и вдыхаю запах. Тёплый пар щекочет ноздри, из-за чего появляется слабое желание чихнуть. Пахнет очень-очень сладко. Блаженно прикрываю глаза, обхватив обеими ладошками кружку, и, подув, делаю маленький, осторожный глоток. Жидкость разливается по языку, из-за чего во рту чувствуется такой же сладостный вкус какао. Напиток теплом охватывает горло, когда я проглатываю его. Приятно. Поднимаю глаза на наблюдающего за этим Сочжином. Он пропускает в мой адрес добрую улыбку, после чего направляется к своей кровати. Закусываю губу, затем снова делаю глоток. Этот парень помог мне забыться ненадолго, за что я ему искренне благодарен, но ведь всем известно, что всё хорошее когда-нибудь кончается.       В который раз за сегодня песня звонка не даёт мне покоя. После того, как вздрагиваю из-за неожиданности, я задумываюсь о том, что пора ставить новую. Подношу устройство к лицу и вздыхаю. На дисплее высвечивается «Папочка~», и мысленно я снова напрягаюсь. Палец проводит по зелёной иконке на экране. Плед спадает с плеча, заставляя съёжиться из-за непривычного чувства холода в этой области тела.       — Алло, — сглатываю и пытаюсь придать нотку спокойствия своему голосу.       — Сынок, нам нужно поговорить, — голос у папы тихий, словно этот звонок — его последняя надежда. Сердце болезненно сжимается. — Давай встретимся через полчаса в ресторанчике китайской еды возле твоего общежития? — мне хочется ударить себя по лбу; хочется молча завершить вызов и выключить телефон. Разобрать его, достать из него батарею, карту памяти и сим-карту. Хочется спрятаться под пледом в клеточку и чтобы больше никто не трогал. Но вместо этого я лишь киваю и проговариваю:       — Хорошо. Сочжин смотрит на меня, когда я откидываю телефон на подушку и перевожу на него взгляд. В его глазах я вижу немое сожаление и сочувствие. Выдавливаю из себя улыбку, пытаясь показать, что всё хорошо, и поднимаюсь с кровати. Ещё хранящий мое тепло плед остаётся на кровати, а дорама стоит на паузе.

***

      Большой зал украшают красивые светильники красного цвета и картины с прекрасными пейзажами. Мотивы китайской музыки доносятся из колонок. Одежда официантов соответствует концепту, а в самом помещении приятно пахнет. Среди не множества столиков нахожу тот, за которым меня уже ждёт папа. Родитель нервно постукивает кончиками пальцев по деревянной поверхности, затем смотрит на наручные часы. Невольно пропускаю улыбку, понимая, что я соскучился, затем медленно подхожу. На лице папы тоже появляется улыбка, стоит ему заметить меня. Возле его глаз виднеются морщинки точно так же, как и у меня, когда мы улыбаемся. Это я унаследовал от него.       — Привет, пап, — киваю и присаживаюсь напротив. Папа неловко сжимает губы в одну полоску и кивает.       — Привет, — я уже наперёд знаю, зачем здесь, но всё же спрашиваю:       — О чём ты хотел поговорить? — его пальцы вновь начинают постукивать стол, а сам папа прочищает горло.       — Может, для начала поедим? Так ведь приятнее. Что ты хочешь покушать, Лу?       — Пап, — я останавливаю его, когда он тянется рукой к меню рядом. — Давай просто обсудим то, что должны, — он несколько секунд растерянно смотрит на меня, затем кивает и придвигает руку к себе. Откидываюсь на спинку стула, готовясь морально к разговору.       — Лухан, — тише обычного начинает он. — Твой отец… Он рассказал мне о вашем разговоре сегодня, — хмыкаю. Кто бы сомневался. — Лухан, тебе не всё известно… — хмурю брови, не понимая.       — О чём ты?       — Это касается слияния компаний. Если твой отец узнает, что я рассказал тебе всё это, он, скорее всего, выгонит меня из дома, — папа пускает слабую усмешку, я же напрягаюсь и концентрирую всё своё внимание на нём. — Отец пытался утаить это от тебя. Ты же знаешь, насколько он у нас гордый. Если бы он начал жаловаться сыну, это ударило бы по его самолюбию, — да, это похоже на него. — Сын, у нашей компании вот уже три года дела идут не лучшим образом. Американские партнёры всё реже желают работать с нами, японские же и вовсе отказались от нас. Всё было бы терпимо, но из-за того, что с недавних пор у нас появились конкуренты, ситуация усугубилась ещё больше. Несколько месяцев тому назад с отцом договорился о встрече господин О. Он сказал, что готов помочь, но лишь при одном условии. Его сын, Сэхун, уже достаточно взрослый, но к личной жизни относится куда более равнодушно, нежели к работе. У Сэхуна был горький опыт, после которого он больше не хотел заводить серьёзные отношения.       — Что? — странно, что из всего разговора больше всего меня заинтересовала именно эта часть. Просто я почувствовал ещё вчера, что у Сэхуна есть какая-то тайна, связанная с личной жизнью, и он не хочет трепаться о ней. Не то чтобы меня это волновало, просто, думаю, именно здесь кроется разгадка на вопрос «Почему О Сэхун так сильно ухватился за идею замужества с омегой, которого он не знает?» — Что значит «горький опыт»?       — Господин О не выдал нам деталей, Лу. Он просто хотел наконец-то женить сына, дабы тот построил семью. Самому господину О не нравится тот факт, что его наследник к тридцати годам ещё не женился. В прессе уже ходят грязные слухи по этому поводу. Это подрывает репутацию «Тин Бразерс» и семейства О, — получается, мы с Сэхуном попали в одну лодку? Видимо, его отец тоже печётся о благополучии компании, жертвуя ребёнком. — Понимаешь, у моего мужа не было выбора. Ханни, поверь, будь воля отца, он бы никогда в жизни не стал принуждать тебя. После того, как он дал согласие, отец два дня не выходил из кабинета и пил. Я даже покормить не мог его. Ему тоже тяжело. Но… если мы не сделаем этого… — папа закусил губу. В уголках его глаз собрались слёзы и я опешил. — У нас отнимут всё. И компания, и дом… этого не станет. Мы останемся на улице, Лу. Ты — наш последний шанс. Это слияние позволит нам выкрутиться, семейство О поможет. К тому же, Сэхун очень видный и красивый альфа. Он вежлив, богат…       — Пап, — хмурю брови и сглатываю. — Ты хоть знаешь, насколько аморально это звучит? Ты ведь признаёшь, что жертвуешь мной.       — Луханни…       — Брось. Не стоит унижаться передо мной, — он плачет, в моих глазах тоже собирается влага. Не верю, что чёртовы деньги и компания стоят моего счастья для собственных родителей. Мне их жаль. Я зажимаю глаза, стискиваю зубы и кулаки, пытаясь причинить себе как можно больше боли. Больше не чувствую уважения к себе, ведь я принял решение, которое меня сломает в будущем. — Я сделаю это, папа. Сделаю ради тебя, отца, компании. Но я никогда не скажу вам «спасибо» за это. Вы будете жить с мыслью, что испортили мне жизнь. Думаю, так будет честно.       — Хань! — он хватает меня за руку, и сейчас хочется разрыдаться сильнее прежнего.       — Передай отцу, что я согласен, пап. Слияние состоится, — убираю руку и, сдержав всхлип, быстро направляюсь к выходу.       Сердце стучит громко, его ритм отдаётся в висках. Боль. Ужасная моральная боль. Чувство, будто тебя использовали близкие люди; будто ты не нужен ни единому человеку. Даже дворовые собаки обходят меня стороной, идущего и плачущего, прячущего слёзы за рукавом куртки и ступающего по грязным лужам всё те ми же конверсами. Я сдержу своё обещание, но и он пускай сдержит своё. Уговор есть уговор. Посмотрим, что из этого получится.

***

      Я вовсе не удивился, когда у выхода из общежития заметил уже такой знакомый автомобиль. Его владелец сегодня особенно красив. На его плечах длинное чёрное пальто, под которым прячется как всегда идеально выглаженная рубашка белого цвета, заправленная в высокие чёрные брюки. Пуговица на воротнике расстегнута, а галстука нет. Пробор чуть левее прибавляет неряшливого эффекта такому аккуратному Сэхуну. Мужчина смотрит куда-то в сторону, держа руки в прямоугольных карманах верхней одежды. Скорее всего, он уже знает о моём решении — другой причины его появления здесь быть не может. Что же, Лухан, стоит довести это дело до конца. Ведь всё равно никто не узнает, как ты проплакал полночи в подушку, а утром пытался спрятать синяки непростительно большим слоем тонального крема.       Вдохнув во всю грудь, я лишь на секунду задумался, затем уверенным шагом пошёл к О. Он заметил меня, а потому на его лице растянулась улыбка. Очарователен. Наверное, именно это меня в нём и бесит — он до чёртиков идеален. Не произнеся и слова, я прошёл мимо него, затем подошёл к дверцам автомобиля. Хотелось резко их открыть и неприлично залезть внутрь, кидая тем самым вызов Сэхуну, но неожиданно они оказываются закрытыми. Я дёргаю за ручку ещё два раза, затем слышу знакомый смех. Перевожу взгляд на альфу, который, обходя машину, нажимает на «открыть» на ключах. Мне становится стыдно, и за это я его ненавижу ещё больше, тем не менее не подаю виду, заваливаясь на сидение так, будто ничего не произошло. Мы одновременно закрываем дверцы авто, и после их звука на несколько секунд наступает тишина. Чувствую его взгляд на себе, знаю, что он ухмыляется, но не смотрю на него. Сглатываю и произношу:       — Два месяца.       — Год, — спешно перебивает он меня и я перевожу на него глаза, полные изумления. Он излучает уверенность, сидит в пол-оборота ко мне и смотрит.       — Что?       — Хм, думаю, если гордый Лу Хань всё же согласился на это, значит у него нет выхода, а если нет выхода, значит я могу диктовать свои условия, — он говорит это настолько просто и с нахальной улыбкой на лице, что хочется смыть её своим кулаком.       — Но Ваши условия уже давно продиктованы.       — Это так, но ведь вносить коррективы не запрещено, верно? — я хмыкаю. Этот человек и правда рождён для бизнеса. — Соглашайся, Лу, не то и вовсе отменю сделку.       — Вы — дьявол, господин О, — выдыхаю я, прекрасно понимая, что он прав. У меня нет выбора. Его улыбка становится ещё более весёлой.       — Уверяю, эта черта тебя во мне очарует, — самоуверенный и напыщенный индюк. Не известно ещё только, очарую ли я Вас, господин О. Со мной жизнь не сладка.       — Я согласен.