Butterfly

      За окном проносятся машины, ночные тени людей. Свет вывесок и фонарей отбивается яркими пятнами в лужах, а в моих глазах наверняка отбивается грусть и досада. Она прячется в радужках карего цвета, в тоненьких сосудах, в каплях слёз в уголках. В ушах играет песня, доносящаяся из белых капелек наушников, которая буквально раздирает изнутри, заставляет противный комок сжаться где-то внизу живота и запрещать нормально дышать. Уже несколько минут сижу на последнем сидении заполненного автобуса, направляясь на позднее свидание со своим истинным альфой. Я долго думал, стоит ли рассказывать Джихёну о свадьбе, но всё же пришёл к выводу, что так было бы честно. Остаётся надеяться на понимание любимого, но внутри будто поселился голос, который не прекращает кричать о том, что это конец наших отношений. Звук этот противный, звонкий, отдаётся в самих ушах и болезненно стискивает сердце. Выдыхаю, пытаясь вместе с воздухом вывести из себе всю ту печаль. Неестественно быстрым рывком достаю из кармана парки телефон и, разблокировав его, включаю другую песню. Она не такая душераздирающая и взрывает мою голову не грустными мыслями, а громкими битами. Тыльной стороной ладони я стираю мелкие капли слёз с молочных щёк и шмыгаю носом, не заботясь о том, что в таком виде меня может увидеть человек, сидящий рядом и также спешащий куда-то. От него несёт дешёвыми сигаретами и жасмином.       Ноги подкашиваются, стоит увидеть на остановке Джихёна. Если бы не фонари, силуэт альфы уже давно потерялся бы в холодном сумраке. Истинный смотрит на меня, улыбаясь. Автобус за спиной с соответствующим звуком двигает с места, и теперь я до дрожи в теле осознаю, что пути назад нет так же, как и смысла бежать. Словно внутри ломается что-то, и это вовсе не напоминает перелом руки, боль которого мне приходилось познать из своего горького опыта. Ощущение куда более омерзительное и неприятное. А он всё такой же красивый. Две ямочки над приподнятыми в усмешке уголками губ, острый подбородок, чуть широкий нос и большие глаза, на которые спадает густая, чёрная чёлка — цвет смолы. Вязанный шарф на шее придаёт ему неких милых ноток, а чёрная парка красиво смотрится на теле парня, ненамного выше меня самого. Он подходит ко мне, затем хватает за плечи и нежно прижимает к своей груди, я же лишь безжизненно опускаю голову к нему, не смея обнять в ответ.       — Привет, мой Луханни, — слышу его нежное обращение, и это опять пропускает по венам вместе с кровью боль. Хочется уткнуться в его плечо носом, сжаться, почувствовать себя защищённым и тихо прошептать: «Так будет всегда». Но ведь не будет — об этом мне вновь напоминает тот же голос внутри.       Джихён отодвигается спустя несколько секунд, затем, взглянув в мои глаза, обхватывает своей ладошкой мою. Он кивает в сторону, словно говоря, что куда лучше сейчас прогуляться по улицам, нежели просто стоять на пока ещё одинокой остановке. Переплетаю наши пальцы, чувствуя себя последним эгоистом. Но он лишь смеётся и сильнее сжимает ладонь, уже уводя меня за руку отсюда.       — Когда позвонил, ты показался мне озадаченным чем-то. Что-то стряслось, Лу? Ты странно ведёшь себя в последнее время, — неужели он хочет начать свидание именно с этого? Почему мне нельзя насладиться ещё хотя бы чуточку? Чувствую себя раскрытой книгой, которую можно так легко прочитать. Я смотрю на его профиль, закусив губу. Каждый его выдох сопровождается паром изо рта в холодную непогоду, и его взгляд устремлён лишь на дорогу перед собой.       — Всё в порядке, Джихён-а, — ложь. Я вру лишь потому, что хочу оттянуть время прощания ещё хотя бы на час. Так эгоистично. А может я и правда достоин только альф, подобных О Сэхуну? Не ценящих искренних чувств, позволяющих себе топтать других людей, думающих, что те могут управлять всеми вокруг. Кажется, я не заслуживаю искренних отношений с человеком, которого люблю, если обманываю его.       — Лухан, если тебя что-либо тревожит, ты должен всегда рассказывать мне об этом. Любые проблемы следует решать вместе, — он всё-таки поворачивает ко мне голову. Теперь его взгляд более серьёзный, а на лице больше не красуется улыбка. Моя душа теряется в его глазах; моё тепло теряется в его ладони; моё сердце теряется в нём. Альфа подносит мою кисть к своим губам и нежно касается кожи устами, ловя при этом мой взгляд. Кажется, будто внутренности сжимаются, пропуская по всему телу волну боли. — Ты всегда можешь довериться мне.       — Я знаю, — шепчу я и закусываю кожу на нижней губе, после чего та лопается. Новоиспечённая трещина жжёт, её кусает мерзкий осенний ветер. Альфа ещё несколько секунд молча смотрит на меня, словно пытаясь понять, о чём я думаю, затем вновь улыбается и продолжает наш путь, потянув меня за кисть.       Ночной Сеул кажется туристам таким удивительным и зрелищным, но когда ты каждый день проводишь в этой столице, она уже воспринимается, как вполне обычный город. Мы просто гуляем по знакомым мне улицам, ступаем по лужам, разговариваем. Я забываюсь. Джихён — моё спасение, мой способ убежать от мыслей о проблемах, но и его вскоре не станет в моей жизни. Его ладонь дарит тепло в такую мерзлоту, его голос поселяет душевное спокойствие. И я бы продолжал идти вот так, ежась от ветра и слушая его порой не смешные, а потому и забавные шутки, если бы не начавшийся так неожиданно дождь. Капли больно бьют по коже, когда мы бежим по длинной улице, пытаясь найти местечко, где можно спрятаться. Наши ладони не размыкаются даже тогда, когда атакует непогода. Многие магазины уже закрыты, и спасает только цветочный магазин, работающий до полуночи. Мы заваливаемся внутрь, чем пугаем молодого продавца в прямоугольных очках. Он смотрит на нас с непониманием, из-за чего Джихён слишком громко проговаривает:       — Здравствуйте, можете ли вы собрать букет из пяти тюльпанов? — тот лишь кивает и, бросив последний взгляд на нас, направляется делать свою работу. Мы тяжело дышим, отходя от недавнего марафона, и смеёмся. Холодные капли сползают с нашей одежды, с волос и лица прямо на пол, а от обуви остаются грязные, мокрые следы. Джихён неожиданно хватает меня за руку и, притянув к себе, накрывает своими губами мои. В этот момент кажется, словно тысячи колокольчиков отбивают свой звон в моих ушах, в голове, в сосудах и венах. Его рука блуждает по промокшей спине, а наши глаза закрыты. И прерывает нас лишь продавец, который, думаю, специально громко топает ногой.       — С вас тринадцать тысяч вон, — Джихён еле сдерживает смешок, затем тянется рукой к кошельку в кармане. Он достаёт оттуда нужную сумму, меняет деньги на букет и отдаёт цветы мне. Тюльпаны пахнут, буквально призывают зарыться носом в нежные и мягкие лепестки, вдохнуть. Я сильнее сжимаю букет в двух ладошках, словно пытаясь защитить его от несуществующих опасностей. Джихён же лишь снова усмехается, умиляясь, затем, подойдя совсем близко, шепчет на ухо:       — Лу, кажется, нам надо убираться. Посмотри на взгляд продавца, — машинально я отвлекаюсь на юношу, стоящего у одной из ваз с красными розами. Наверняка он думает, что за очками не видно, но мне без усилий удаётся поймать его взгляд, направленный на нас. Он словно наблюдает за особо опасными преступниками, что забавляет меня. Кажется, он не очень рад перспективе пустить в свой магазинчик двух незнакомцев, чтобы те пересидели дождь. Капли громко лупят по окну, по инерции разбиваясь о твёрдую поверхность. И я лишь пропускаю скромную усмешку, стоит перевести взгляд с продавца на истинного.       — Похоже на то. Думаю, лучше намокнуть под холодным дождём, нежели сгореть под его испепеляющим взглядом.       Джихён усмехается. Его рука опускается на мою талию и подталкивает идти вперёд. И как бы холодно не было снаружи, я слушаюсь. А дождь всё лупит, пускает по коже холодок — и та не спрячется даже под слоем мокрой одежды. Двое влюблённых по уши парней стоят под вывеской цветочного магазина, используя её как щит. Они прижимаются друг к другу, пытаются подарить своё тепло любимому и сохранить чужое. И только тюльпаны, обхвачены ладошкой, лежащей на груди альфы, мешают приблизиться максимально. Моё сердце больно сжимается. Всё это выглядит и звучит как сказка. Он мой принц, рыцарь на белом коне. Так по-детски.       — Лухан, я люблю тебя, ты ведь знаешь? — его слова теряются среди звука дождя. Я бы предпочёл не слышать это признание сейчас, ведь оно лишь усложняет всё…       — Что на тебя нашло, — я улыбаюсь искренне, несмотря на тягость внутри.       — Не знаю. Просто захотелось вновь повторить это, — уголки моих губ опускаются, теперь уста сжаты в тонкую полоску. Больше нет улыбки, искорок в моих глазах — я чувствую, что их нет. Ушли прочь. Оставили. Навсегда ли?       — Чжихён, мне надо кое-что сказать тебе, — даже не успеваю понять, дрогнул ли мой голос или нет. Ловлю на себе полный непонимания взгляд. Эти глаза такие родные и желанные. Они — лес, в котором можно заблудиться, потеряться; лес, пути которого ведут в глубину шумящих деревьев, но не выводят обратно. И я понимаю, что больше ничьим глазам я не поддамся так же, как однажды поддался этим. Глаза Сэхуна не такие. — Я… — слёзы накатывают быстро и я уже не в силах что-либо поделать с ними. Джихён смотрит, приоткрыв рот, и правда пытается понять, что могло бы повлиять на такую смену моего настроения. И он должен узнать. Ему нужно знать о предстоящей свадьбе его истинного омеги, о том, как ему не повезло с парным, и о том, как его предали, хоть и не по собственному желанию. Но он не узнает. — Я тоже люблю тебя, — струсил. Так и не сказал. Сжимаю ладони в кулаки, пытаясь как можно сильнее впиться чуть отросшими ногтями в кожу, надеясь, что физическая боль заглушит боль душевную, но это невозможно. Альфа лишь касается пальцем влажной дорожки на моей щеке и убирает капельку. Даже дождь не скрывает моих слёз.       — Не стоит плакать без причины, — он пытается успокоить меня, защитить, но даже не догадывается от чего. Ведь причина есть. — Всё будет хорошо, малыш, — я же лишь киваю. Мне больше ничего не остаётся. И да, сейчас я себя ненавижу.       — Я знаю, Джихён-а. Всё будет хорошо.

***

      Громкий стук вдруг заполнил нашу небольшую комнатку, из-за чего я, на ходу стаскивая с влажных волос полотенце, направился к двери.       — Кто там?       — ЛуХань, — этот голос невозможно спутать с чьим-то другим. Я узнаю эту хрипотцу везде. Запах моря пробирается ко мне, словно через щель в замке. Спешно открываю дверь и с непониманием смотрю на мужчину, стоящего снаружи. Слишком рано для визитов.       — Как вы прошли мимо вахтёра? — странно, что это — единственная вещь, которая волнует меня сейчас. Он же лишь усмехается.       — Это было не так уж и сложно. Может, впустишь? — теряюсь на несколько секунд, затем неуверенно киваю.       — Входите. Отхожу в сторону, пропуская неожиданного гостя внутрь нашей скромной, студенческой берлоги. Он сразу же осматривается по сторонам, наверняка оценивая, но молчит. Не проронив ни слова, мы проходим ещё дальше. За дверью, ведущей в ванную комнату, слышаться звуки воды и чужое пение.       — Мой сосед, — сразу же объясняю я. — Мы не были готовы принимать гостей так рано, а потому и не успели закончить утренние сборы.       — Ничего, — вновь смеётся он. Я замечаю, как его взгляд мимолётно скользит по влажным волосам, затем переходит на ключицы. Неужели подобный вид вызывает у вас вожделение, господин О?       — Может, чаю? — чисто из вежливости предлагаю я. Он слабо кивает.       — Спасибо, — выдыхаю, затем ставлю чайник. Стою спиной к альфе, а потому получается только слышать его. — Так значит всё-таки тюльпаны? — вновь в его голосе чувствуется усмешка. Поворачиваю голову и замечаю, как О рассматривает букет от Джихёна, стоящий на столе. Скрывать больше нет смысла.       — Да, тюльпаны.       — Господи, какой же я дурак, — Сэхун зарывается пальцами в волосах. — Изначально я и хотел купить тюльпаны, но твои ромашки всё испортили.       — Забудьте о тех ромашках, — выдыхаю я, опираясь на тумбу. — Что вас привело сюда, господин О? — он опять возвращает ко мне взгляд. Его руки прячутся в карманах красных брюк.       — Сегодня в семь у нас семейный ужин. Будут мои и твои родители. Сам я не любитель подобного, но мне приказали прийти, да ещё и с тобой. Надеюсь, ты не злишься из-за этого? — ужасно злюсь.       — Нет, конечно. Попытаюсь найти что-либо стоящее среди своей одежды для этого мероприятия, — чайник громко и так раздражающе пищит. Я вмиг выключаю плиту. — Вы пьёте с сахаром?       — Нет.       — Ладно, — две кружки приземляются на стол и О произносит негромкое «Спасибо». Чай пахнет и дарит тепло. И это волшебно. Я бросаю украдкой взгляд на альфу напротив, и, кажется, он прекрасно себя чувствует. С каждым глотком его кадык движется вверх, затем спустя несколько секунд опускается на место. Он правда красивый. Пусть я и не люблю его, но никогда не смогу сказать, что он урод. Аккуратные высокие скулы, загадочная улыбка, густые брови, зрелый взгляд. И кто знает, сколько бы ещё я пялился, если бы не Сочжин, вышедший из ванной в одном полотенце. Он полон недоумения и непонимания.       — Кто это?