Butterfly

      Что такое свобода? Полёт. Когда расправляешь крылья, лёгкие, мягкие, разрезаешь ими воздух. Это полёт во всём, что является частью тебя – вера, мысль, действия, чувства. Летаю ли я? Летал ли когда-либо по-настоящему? Как глупо, ведь очевидно, что нет. Вместо крыльев бабочки человеку даны обязанности, ответственность, лживое чувство правильности в неправильных вещах и поступках, зачастую навязавшееся другими. Люди не умеют летать.       Я вглядываюсь вдаль сумеречного Сеула через широкое окно. Столица не прячет яркие вывески, ночные фонари, светящиеся фары машин, мчащихся на приличной скорости, она не скрывает эту жизнь, что находится в ночном зареве. В кабинете пахнет абсолютно привычно - море, табак, одеколон. Кажется, этот аромат с недавних времён начал преследовать меня.       - Волнуешься? - из-за того, как резко хрипловатый голос прорезает слух, вздрагиваю. Его силуэт отображается тенью на окне - смотрю на него. О сидит на диванчике, закинув ногу на ногу, попивая кофе из стаканчика. На нём надета слегка мятая после тяжёлого рабочего дня белая рубашка, края которой прячутся за ремнём в штанах. В руках у него телефон, отблескивающий светом дисплея.       - Вовсе нет, - тихо отвечаю. - Лишь думаю о том, что уже завтра вы получите официальное право на попытки укротить меня, - замечаю, как привычная полуулыбка вспыхивает на его лице. Альфа расслабленно откидывается на спинку дивана, кажется, даже не заботясь о стаканчике с кофе в руке, что может выплеснуться.       - Мы ведь уже договорились оставить формальности позади.       - Всё ещё сложно, - отвечаю я. Медленно поворачиваюсь к нему и замираю, уставившись на его лицо. Мужчина несколько секунд молчит, оставаясь серьёзным, затем слабо вздёргивает головой.       - Назови меня Сэхуном - отбрось любые "господин О" и "вы", - я слегка хмурюсь. И зачем только ему это нужно? Тихо выдыхаю, затем прячу руки в карманах джинсов.       - Сэхун, - мой голос звучит спокойно, словно я всю жизнь звал его так. Прежняя улыбка возвращается и вновь цветёт на его лице. Мужчина неспешно поднимается на ноги и, откинув телефон на журнальный столик, в несколько шагов оказывается возле меня. Невольно вздрагиваю.       - Вот видишь, совсем не сложно, - альфа усмехается,а я просто не могу ничего поделать с собой: глаза сами останавливаются на его улыбке, затем поднимаются выше, к скулам, а после - глазам. - Знаю, мысль о завтрашнем дне ненавистна тебе, Хань. Впрочем, даже находиться здесь, рядом со мной, ты ненавидишь. Но ты дал обещание. Год - не так уж и много, когда тебе двадцать, и достаточно длительный промежуток времени, когда тебе тридцать. Получается, я теряю ради тебя даже более драгоценное время запоздалой юности.       - Ох, не говорите так, словно я просил вас об этом и теперь обязан вам, - хмыкаю я. Он усмехается, затем делает ещё один шаг навстречу мне и тянется к моей руке. Ладошку опаляет жар чужой кожи, и я открываю для себя кое-что новое - его ладони шершавые. Вздрагиваю в немом удивлении и поднимаю на мужчину глаза, что полны непонимания, но почему-то не могу отдёрнуть руку. Его карие радужки в прямом смысле пленят - о чёрт.       - Договорились же, - сильнее сжимает мою ладонь, всё также храня на губах слабую улыбку, - прочь формальности, - невольно закусываю губу, хмурясь, но отвести взгляд от него не могу. Мужчина опускается глазами на мои уста - это слишком очевидно. Его прежняя эмоция неожиданно для меня исчезает, а на её место приходит серьёзность, даже какая-то отдалённость. - Это твоя привычка - закусывать губу? - вздёргиваю брови. Вопрос более чем странный.       - Я не слежу за своей мимикой и привычками.       - Если продолжишь делать так в моём присутствии, изменю условия договора и продлю ещё на год наш брак, - и я бы хотел возмутиться, но замечаю очередную улыбку. И она вроде такая же, но если прежняя скорее загадочная, то эта прячет искренность за своей неискренностью. - Уже поздно, Хань. Я подвезу тебя, - его пальцы разжимают мои, и теперь на место чужого тепла приходить слабый холодок. Из-за подобного мимо воли вздрагиваю. Сэхун спокойно шагает к мягкому креслу у письменного стола, стягивает со спинки синий пиджак, затем, надев его, возвращается к журнальному столику и ухватывает телефон, чтобы спрятать в кармане. Он поднимает глаза на меня, всё так же стоящего возле окна и наблюдающего, и вопросительно кивает. - Пойдём?       - Да, - мелкими шагами я следую за ним, когда мы выходим из кабинета. Мужчина закрывает дверь на ключ и оставляет его там же, где и телефон, - внутри кармана пиджака. Мы спускаемся лифтом, затем направляемся на подземную парковку. Сэхун успевает попрощаться за руку с охранником, что стоит у двери, мило улыбнувшись ему - по правде, я и не догадывался, что он так приветлив с персоналом.       - Ты близок с людьми, которые работают на тебя, - обращаться к нему неформально всё ещё непривычно. Мужчина окидывает меня взглядом, усмехается.       - Начальником быть чревато, Хань, уж тем более в мире собственного бизнеса. Чтобы люди не желали подставить тебя в любой удобный момент, ты должен быть добр к ним, либо же хотя бы дружелюбен, - и пожалуй в этом таится правда. Подобные слова даже заставляют задуматься меня, но не на слишком долгое время: мы быстро доходим до автомобиля. Сэхун привычно открывает для меня дверцу - заваливаюсь внутрь машины. Водитель присоединяется уже спустя миг. Альфа буквально расплывается на сидении, громко выдохнув и опустив руки на расставленные колени. Он чуточку медлит, затем тянется кистью к магнитоле и включает музыку. Салон пленит расслабляющая музыка, напоминающая песни, что использовали в американских романтических фильмах восьмидесятых для постельных сцен - она, к удивлению, нравится мне. - К родителям или в общежитие? - спрашивает он. Хмурюсь в непонимании.       - Почему я должен ехать к родителям? - альфа поворачивает ко мне голову, и мне удаётся заметить его прищуренные глаза в темноте.       - Ну, довольно логично - ночевать в доме родителей, чтобы те утром помогли собраться к торжеству.       - Я уже самостоятельный парень, - киваю я и ловлю его усмешку. Мужчина прячет её за кулаком и отворачивается к лобовому стеклу.       - Мне в любом случае придётся заехать за тобой, ведь стилиста мы заказали именно на дом твоих родителей. Поэтому к шести часам ты уже должен быть готов и ждать меня, - хмыкаю, уже даже не удивляясь.       - И часто ты будешь решать за меня подобные вещи, а затем предупреждать о них уже тогда, когда мне некуда деться? - мужчина вздёргивает одну бровь, тут же тянется рукой к ключам и заводит мотор.       - Каждый раз, когда сочту это нужным, - машина плавно сдвигается с места, я же перевожу взгляд на окно, удобнее расположившись в сидении. И всё же как же тепло у него здесь.       - Тяжело ведь подниматься так рано, - почему-то продолжаю ворчать, словно от этого изменится что-либо. Он же лишь отвечает - как всегда спокойно.       - Не жалуйся тому, кто поставлен в те же условия, что и ты, - кажется, он найдёт годный ответ на любое предложение. И как только человек может иметь способность к подобному? Остаётся лишь затихнуть и оставшийся путь ехать в тишине, впрочем, как и всегда.       Дождь снаружи, вновь начавшийся неожиданно, навевает грустные мысли - как некстати. Наблюдая за тем, как капельки грубо разбиваются по ту сторону стекла, я лишь громче обычного вздыхаю и закусываю губу. На душе и впрямь тоскливо, а компания этого человека не располагает к веселью совсем. Завтрашний день приближается всё больше, и я мысленно начинаю паниковать. Может, сбежать, как это делают в фильмах? Укатить куда-нибудь утренним поездом и подальше от суеты, где можно выпить чашку кофе и пожить, наконец-то, для себя. А впрочем, жизнь далеко не киноплёнка - всё не так просто.       Авто привычно медленно заворачивает во дворик и останавливается у общежития. Тихо выдыхаю и не спешу переводить взгляд на Сэхуна. Смотрю на фонарь, что освещает улицу и раскидывает блики перед глазами.       - Жалеешь, что согласился? - в этом вопросе таится утверждение. Пропускаю слабую усмешку.       - Мне говорить правду или создавать иллюзию? - всё же поворачиваю голову и смотрю на него. Сэхун лишь наблюдает, а уголки его круглых уст приподняты.       - Тебе решать, - закусываю губу и слабо киваю, хмыкнув. Окидываю его лицо взглядом, чтобы очередной раз попытаться убедить себя, что всё не так уж и плохо. Ведь он красив, богат и воспитан. И, должен признать, что-то тянет к нему за нити, но затем мысль об обстоятельствах, которые он создал мне, отбивает любое желание и терпение.       - До свидания, господин О, - предпочту не отвечать на его предыдущий вопрос. Правду он знает и сам, а иллюзию создавать мы начали уже давно. Лишь отстёгиваю ремень безопасности и тянусь к ручке дверцы. Молчит. Как необычно - он даже не прощается. Выбираюсь из машины и, в последний раз взглянув на смотрящего вперёд себя альфу, закрываю дверь с громким хлопком. Автомобиль сдвигается с места, разбрызгивая колёсами мелкие лужи, я же прослеживаю, как он скрывается за зданием. Болит. Теперь, когда рядом нет даже виновника моих бед, я сполна чувствую всё то дерьмо на душе. И сейчас мне хочется заплакать. Именно, реветь и больше не сдерживаться, не пытаться всем доказать, что я тоже сильный и могу противостоять родителям, этому мужчине и их нравам - не могу. Влага скапливается в глазах, а я уже тянусь в карман за телефоном - и ведь сам не понимаю, зачем. Знаю, что будет ещё хуже, но всё-таки набираю знакомый номер, кривясь из-за резкого света, исходящего от дисплея телефона и режущего глаза.       - Алло... - в ответ слышу обеспокоенный хриплый голос. - Джихён, приедешь?

***

      Видеть своё отражение в зеркале порой отвратительно. Я вглядываюсь в собственное лицо, во влажные после мытья волосы, изучаю, казалось бы, знакомые черты. Затем приспускаю тёплый халат с плеч и всматриваюсь в их остроту, в колкость ключиц, в вены на шее и выпирающий кадык. Красиво ли это? Вызывает ли желание? Если учесть, сколько лжи кроется за этим, то вовсе нет - это гадко, вульгарно. Джихён не знает, с каким ужасным парнем он связался. Врун. Жалкий врун, который вновь собрался кроить раны на своём сердце и сердце любимого человека. Но если и кто-то должен быть первым, то точно не О Сэхун. Ведь первым и единственным в моей жизни может быть лишь один человек - Джихён. Так и случится.       Когда в дверь стучат, я тихо выдыхаю и закусываю губу. Пришёл. Неуверенно, всё же плетусь навстречу, чувствуя, как ступаю на невидимые иголки. Джихён обеспокоен, что видно в его взгляде, но всё же тянется и целует в приветствии.       - Привет, - киваю я и пропускаю полуулыбку, затем, отряхнув домашнюю майку, закрываю дверь. Он тем временем снимает куртку и обувь. - Давай помогу, - предлагаю я, когда он стягивает рукава верхней одежды.       - Спасибо, - куртка располагается в шкафу, я же возвращаюсь к истинному. - Что-то случилось? Ты так поздно позвонил, что я уже и не знал, что думать, - улыбаюсь и беру его за руку, тут же кладя её себя на талию и прижимаясь поближе.       - Нет, всё хорошо, - киваю, вглядываясь в его глаза напротив. - Просто хотел тебя увидеть. Сочжин уехал к родителям на два дня - подумал позвать тебя, - он слегка усмехается.       - Ты же помнишь, что мне теперь тяжелее сдерживаться рядом с тобой? - от подобных слов телом овладевает дрожь, а внутри завязывается узел. Я тихо выдыхаю.       - А никто и не просит нынче, - его лицо медленно меняется, былая игривость уходить, а на её место приходит смятение и какая-то серьёзность. Чувствую, как потеют ладони и забивает дух от страха.       - Я правильно понял тебя? - слабо киваю, закусив губу, а затем вскрикиваю, когда меня поднимают на руки. Приходится обвить ногами бёдра альфы и ухватиться за его шею. Джихён несёт меня в знакомом направлении, я же, уткнувшись носом в его плечо, лишь вдыхаю аромат. Уже скоро я оказываюсь в горизонтальном положении на собственной кровати и наблюдаю за тем, как наскоро альфа пытается стянуть через голову свой чёрный свитер. Он отбрасывает его в сторону сразу же, как только справляется с задачей, затем нависает надо мной и принимается целовать мне шею. Эти ласки нежные и мягкие - именно такие, какими я их представлял до сегодня. Истинный буквально исследует вены на моей шее, вдыхая аромат кожи. От подобного мурашки по коже. Он приподнимает меня и стягивает через голову майку, затем припадает губами к груди. Сдавленно охаю. Но вместо того, чтобы растворяться в ощущениях, мысленно возвращаюсь к всему тому, что ждёт меня завтра. Почему в минуту блаженства, когда любимый человек ласкает и отдаёт себя мне, я думаю об этом? Впрочем, причина ясна - чувство вины. Разве я заслужил всех этих нежностей? Разве со мной можно обращаться так трепетно после моей лжи? Я не имею права ощущать это и требовать любви, когда уже завтра выхожу замуж за другого человека. Какой жалкий.       - Лу? - Джихён зовёт меня голосом, полным беспокойства. - Лу, почему ты плачешь? Я сделал что-то не то? - я прикрываю наполненные слезами глаза за тыльной стороной ладони и тихо всхлипываю. Эмоции взяли контроль и теперь, после осознания всей неправильности ситуации, я не могу держать в себе это. Ведь я вновь поступаю с Джихёном ужасно, думая лишь о себе. То, что он делает сейчас, он бы не делал никогда, если бы узнал всю правду.       - Нет, всё прекрасно, - тихо шепчу ему в ответ, всё так же не глядя на него. Парень ещё несколько секунд молчит, затем опять нависает надо мной - чувствую тепло его обнажённой груди своей.       - Тогда почему плачешь?       - Именно поэтому, - вновь шепот. Он больше не спрашивает ничего, лишь устраивается рядом и, обняв меня, придвигает поближе к себе. Зарывается носом в мои волосы и поглаживает спину в попытке успокоить. Утыкаюсь в его грудь и продолжаю плакать, мелко подрагивая.       - Кажется, я поспешил. Прости, Лу. Я подожду до того момента, когда ты будешь готов - ведь нам торопиться-то некуда, да? Вся жизнь впереди, - он улыбается, я же чувствую, как слезы начинают скатываться всё больше после его слов. И ощущать его касание подобно гореть пламенем, ведь они сжигают как никогда прежде. Ненавижу себя. Ненавижу, ведь волнуюсь о чувствах Джихёна и о том, что уже завтра, на свадьбе, мои опухшие глаза будут видны за километр.