Butterfly

      Слишком много лиц — я даже не пытаюсь их запомнить. Люди сменяются один за другим, не неся в себе и капли искренности, когда поздравляют нас. А впрочем, неужели вы думали, что брак, соединённый сделкой двух сторон, и впрямь будет наполнен необманными эмоциями? Сэхун придерживает меня под руку и улыбается каждому своей дежурной улыбкой. Он кланяется в ответ на поздравления и благодарит людей, меня же наполняет чувство, словно я в вакууме. Будто я — не я, и происходит это не со мной.       — Потерпи ещё немного, — слышу его шепот на ухо. Невольно вздрагиваю и перевожу взгляд на него. Он близко — настолько, что могу разглядеть шрам на щеке. Мужчина слегка кивает, как бы переспрашивая, в порядке ли я. Машу головой в ответ и, выдохнув, отвожу глаза вниз. Это невыносимо. Хочется домой, в кроватку, где нету потока незнакомцев и их фальшивых улыбок.       — Ваш муж очарователен, — голос, хранящий в себе нотки веселья, режет слух. Я перевожу взгляд на стоящего напротив нас юношу и замечаю его загадочную улыбку. От него пахнет сладкой карамелью — омега. Этот брюнет, красующийся в далеко не дешёвом костюме, смотрит на О, и его слова явно были произнесены именно в сторону Сэхуна. Невольно перевожу взор на новоиспечённого мужа и вижу на его лице знакомую полуусмешку.       — Большое спасибо за такой комплимент в его сторону. То, что льстит моему омеге, льстит и мне, — эта хрипотца является довольно-таки привычной в отличии от сладостного тона, словно слова прячут в себе подтекст. И я даже не обращаю внимание на «моему омеге», теряясь в неожиданных неприятных чувствах, что вызвала подобная недосказанность.       — Естественно, ведь Вы, господин О, всегда имели вкус на омег — такой же изысканный, как и вкус в одежде, либо же в выборе алкоголя, — ещё одна усмешка от этого юнца, на которую Сэхун сдержанно отвечает приподнятыми уголками губ. Этот диалог производит на меня не лучшее впечатление. Факт того, что они на минуточку забыли о том, что я также нахожусь здесь, оскорбляет, а уж тем более, когда с твоим мужем открыто заигрывают, бросая непонятные намёки в его сторону — это задевает моё омежье начало и достоинство. И когда неприятный гость уходит, в мою голову забирается мысль, что половине находящихся здесь людей известно о Сэхуне больше, нежели о нём знаю я — нынче его законный муж.       — Ты, наверное, даже не представляешь, как приятно наблюдать за тем, как твой муж в день вашей свадьбы флиртует с другими омегами, — говоря это, я даже не смотрю на него, но в голосе прячется укор. Слышу, как он усмехается.       — С чего бы тебе быть недовольным, Хань? — сквозь смешок интересуется он. Я лишь хмыкаю.       — Не со светлых чувств. Просто от этого довольно не по себе, не находишь? — я скалю лицо до легкой боли в скулах и поворачиваю к нему, чтобы посмотреть в его радужки с вызовом. — Или же подобные вещи могут осквернить лишь твоё самолюбие? — на протяжении нескольких секунд он лишь наблюдает за мной и, усмехаясь, молчит. Затем тихо выдыхает и поворачивает голову вперёд себя.       — Как жаль, что я всё же решил не приглашать сюда твоего истинного. Мы бы могли быть в расчёте сейчас, — моментально вспыхиваю злобой. Я стреляю в него взглядом и приоткрываю рот. Он же даже не глядит в мою сторону, но продолжает. — Не время демонстрировать свой пыл, Хань. Мы ещё поговорим об этом, но не сегодня, — разве похоже, чтобы я хотел возвращаться к этой теме? Нет… Тем не менее, прекрасно осознаю, что выяснять отношения в сию минуту не стоит — на это у нас ещё будет время. Пока я, надувшись, тихо стою и смотрю на то, как мои родители разговаривают с кем-то из гостей в нескольких метрах от нас, Сэхун успевает украсть из подноса шагающего между гостей официанта канапе с сыром и протянуть его к моему рту. — Возьми, ты сегодня ещё не кушал даже, — я перевожу взгляд сначала на него, затем на еду в его руках. Это волнение с его стороны о мне вызывает странные чувства. Сыр выглядит аппетитно, к тому же я и правда голоден. Хмурюсь в коротких размышлениях, понимая, что выглядеть это будет откровенно, ведь он собирается буквально кормить меня из рук, но всё же опускаю голову и, зажав кубик еды между зубов, стягиваю его со шпажки. Сэхун лишь вновь усмехается и кладёт использованную атле на накрытый стол рядом. Прослеживаю за его рукой. Рукав пиджака слегка поднимается, когда альфа тянется кистью вперёд, и становятся заметны вены, которые тянутся аж до костяшек. Такие ухоженные ногти — наверняка, специально следит за ними. Когда он вдруг поднимает эту же ладонь и кладёт мне на плечо, притягивая меня к себе, я вспыхиваю и уже собираюсь в голос возмутиться, но мужчина сквозь зубы шепчет: — Подыграй. Моё непонимание длится несколько коротких мигов — до тех пор, пока я не вижу шагающего в нашу сторону отца О. Господин улыбается, но мне почему-то не совсем комфортно. Впрочем, остаётся лишь казаться хорошим мальчиком и любящим мужем.       — Ты просто прекрасно выглядишь, Хань, — начинает он. Его голос прячет хрипотцу, присущую мужчинам его возраста. Я неискренне улыбаюсь и киваю, чувствуя, как пальцы Сэхуна сильнее сжимают моё плечо.       — Благодарю Вас, господин О.       — Моему сыну несказанно повезло. Хотя, думаю, он и сам осознаёт это. Видел бы ты его глаза, когда он впервые посмотрел на тебя, когда ты направлялся к алтарю… — неожиданно для себя, я вздёргиваю брови и невольно поворачиваюсь к Сэхуну. Посмотреть на него удаётся лишь снизу вверх, тем не менее он находится настолько близко ко мне, что удаётся уловить его аромат. Новоиспечённый муж слабо кивает, пропуская улыбку уголками губ — сдержанную и, возможно, также не совсем искреннюю.       — Да, отец, ты как всегда проницателен. А ещё надмерно открыт, ведь вряд ли обычно подобное говорят в глаза в присутствии стольких людей, — от его холода в голосе, который просачивается сквозь улыбку, внутри проходятся неприятные мурашки. Чувство, словно я становлюсь свидетелем семейной сцены, где отец и сын спорят из-за различия мнений. Но, видимо, они стоят друг друга, ведь и младший и старший О владеют упёртостью и острым языком и вряд ли уступят в перепалке право на последнее слово.       — Разве я сказал что-то плохое, сын? — мужчина переводит глаза на меня. — Лухань, неужели я по неосторожности обидел тебя? — я приоткрываю рот. Хуже всего, когда в чужие споры вплетают тебя — ты понятия не имеешь, как правильно вести себя.       — Нет, что вы… — былая уверенность в моём голосе теряется. И мысленно я умоляю Сэхуна помочь мне, что он и делает спустя миг.       — Впредь, если осознаёшь свою «неосторожность», будь аккуратен. По крайней мере, когда дело касается Ханя, — моментально округляю глаза и вспыхиваю. Мне становится ужасно неловко и стыдно, а ещё хочется дать Сэхуну неплохой нагоняй за то, что он поставил меня в неудобное положение, но в то же время внутри не по моей воле разгорается огонь восхищения. Когда альфа заступается за тебя, ступая в некую оппозицию даже родному отцу, это заставляет прочувствовать себя защищённым сполна. О-старший лишь загадочно ухмыляется — так похоже на Сэ — и кивает.       — Я запомню, Сэхун, — на это муж лишь кивает. Меня же переполняют странные эмоции — я словно на иголках. — На улице собрались журналисты. Они хотят сенсаций, иначе не уйдут отсюда. Вы должны на минутку спуститься и сказать несколько слов.       — Ясно, — проговаривает Сэхун — совсем коротко. Ни несколько коротких мигов нами овладевает неловкая тишина после чего господин О кивает и, выдохнув, произносит:       — Что же, тогда приятного вечера вам. Ещё раз поздравляю, — он уходит так же тихо. Когда его спина скрывается между других гостей, я громко выдыхаю и стреляю взглядом в Сэ. Он несколько секунд наблюдает за мной, затем усмехается и отводит взгляд.       — Чего испепеляешь меня? Хочешь оправданий моему поведению? — я хмыкаю.       — Достаточно простых объяснений, — мужчина кивает, словно себе же, затем опускает свою руку, высвобождая моё плечо.       — То, что он говорит, совершенно не искреннее… Как бы сказать, всё это празднование — обычная формальность для него, — я громко сглатываю и усмехаюсь, опуская глаза.       — Но разве это не является формальностью на самом деле? — поджимаю губу, очередной раз осознав всё своё положение. — Ведь каждый, пришедший сюда, знает, что у нас не было отношений, что всё это — обычная выдумка. Но мы все здесь продолжаем делать вид, что всё по-настоящему. Потому что так нужно. Потому что это формальность — твой отец осознаёт это и ведёт себя соответствующим образом, — я словно ожидаю от него ответа, но Сэхун молчит. Он не смотрит на меня, лишь вглядывается вперёд себя, храня серьёзность на лице. И эта тишина вдруг режет ухо. На миг кажется, что он и вовсе забыл, что рядом стою я и даже пытаюсь говорить с ним о чём-то. Но затем альфа лишь как-то вымучено усмехается и поворачивается ко мне, находя своими глазами мои — я утопаю в этих карих радужках.       — Ты совсем ничего не знаешь, — тише обычного произносит он, рассекая меня напополам. Мне остаётся лишь хмуриться в непонимании и ощущении, как сердце колотит из-за той досады, что неожиданно прячется в его глазах, дарящих обычно уверенность самодостаточного мужчины. И хочется ответить, но я даже не нахожу слов. Мужчина лишь по привычке поджимает губу и, выпрямившись, поправляет пиджак. Он зарывается рукой в волосы скорее по привычке, но затем опускает её, понимая, что былой шевелюры больше нет.       — Куда ты? — переспрашиваю я, когда он делает шаг вперёд. Сэхун тянет уголки губ вверх.       — Сам ведь слышал, что журналисты ждут. Хочу дать интервью и с чистой совестью отправить их домой, иначе бедные простоят здесь до ночи после чего ко мне пожалуют их недовольные мужья и жёны, желая предъявить претензии.       — Но ведь мне тоже следует идти с тобой… — слышу смешок, из-за чего сдвигаю брови к переносице. Сэхун вздёргивает брови, стоя ко мне в полуоборот.       — Чтобы завтра во всех журналах статью о нашей женитьбе с фотографией на главной увидели твои «преподаватели»? — вздрагиваю изнутри. Этот мужчина до сих пор помнит ту ситуацию. И ведь он даже не упрекает меня, хоть и осознаёт, что с истинным я общаться не прекратил. Чёртов О Сэхун, до чего же ты странный. Мне нечем возразить, а потому я лишь опускаю глаза, даже чувствуя непонятную вину, и молчу. Он вновь пропускает хриплый смешок. Затем просто разворачивается и ступает, куда собирался. Смотрю ему вслед. И почему-то после этого диалога внутри образовывается тянущее чувство — и я не знаю, приятное оно или нет. Почему ты заставляешь меня чувствовать себя так?

***

      Передо мной распахивается уже знакомая дверь. Этот дом мне доводилось исследовать ранее. Теперь же мне предстоит жить в нём. Уже в прихожей пахнет приятно, хоть и необычно, а ещё на стене висит милая картинка. Я снимаю обувь, верхнюю одежду и ступаю вглубь жилища. Свадебный костюм словно сдавливает тело, оставляя желание содрать его с себя, а вместе с ним и все те фальшивые вычурности, что преследовали сегодня весь день. Но я лишь ступаю в гостиную и неловко сажусь в край дивана. Уже спустя несколько секунд сюда входит Сэхун, в обеих руках держа чемоданы. Я смотрю на него, храня молчание, которое он нарушает сам.       — Та комната теперь по праву принадлежит тебе. Я отнесу туда вещи — шкаф и полочки в твоём распоряжении, — на это лишь киваю, вспоминая, в какой уютной комнате он поселил меня когда-то и собирается поселить сейчас. Он ещё несколько секунд вглядывается в моё лицо, прищурив глаза, отчего я чувствую смущение, затем поджимает губу. — Сними его и иди в душ, а затем переоденься во что-то более удобное. Теперь можно прекратить играть и, наконец-то, чувствовать себя свободно, — он пропускает лёгкую усмешку. — К тому же, домашние омеги куда более привлекательны, нежели те, что вычурно разодеты, — я пропускаю смешок.       — Лгун. Наверняка, ты реагировал на флирт лишь вычурных омег, ведь другие просто не приковывают взгляд и создают ложное первое впечатление, — я уверенно киваю, наверняка храня в глазах вызов, он же лишь в голос смеётся.       — Боже, какой же ты юный, Хань, — вспыхиваю в немом гневе, стоит услышать слова о моей незрелости, отчего мышцы моего лица натягиваются в возмущённой гримасе. — Совсем мальчишка. Достань сейчас из сумки домашнюю одежду и иди в душ, я же отнесу чемоданы с остальными вещами наверх. Как помоешься, приходи обратно сюда. Обсудим засады совместной жизни за двумя бокалами моего любимого вина, — хочется ослушаться назло, словно протестовать, но ведь подобным поведением я лишь докажу, что и правда порой веду себя как ребёнок. Именно поэтому, нахмуренный, подхожу к одному из чемоданов, стоящих в нескольких сантиметрах от Сэхуна, открываю его и достаю оттуда футболку и штаны. Затем поднимаюсь на ноги, ловлю глазами радужки мужчины и, сощурив их в немом вызове, разворачиваюсь и ступаю в сторону ванной комнаты, слыша вслед лишь тихий смешок. И единственное, о чём я думаю, — наверняка вкусное вино, что оставляет сладостную терпкость во рту. Любимое вино О Сэхуна — моего мужа.