Butterfly

      По ту сторону окна быстрыми поездами проносятся высотки утреннего Сеула. Они так же привычны, как и музыка в магнитоле, но это утро селит в моём сердце нелепую, быть может, тревогу. Внутренний дискомфорт — не то, с чего хотелось бы начинать новый день, ещё одну рабочую неделю, новую жизнь.       Я поворачиваю голову в сторону сидящего за рулём Сэхуна. Его пальто уже давно лежит на заднем сидении машины, закинутое туда неожиданно пренебрежительно. В салоне достаточно тепло, скорее даже жарко, несмотря на непогоду снаружи, а потому этот мужчина не боится находиться здесь в одной рубашке — тёмно-голубой, цвета неба прямо сейчас, в зареве утрешних сумерек. Венистая ладонь расположилась на рычаге, сжала его. Ухоженные ногти — и как часто ты ходишь на маникюр, О Сэхун?       — Что-то не так? Я испачкался? — спрашивает он спустя миг, на очередном повороте. Я лишь хмурюсь, он же всё ещё спокоен и даже не смотрит на меня.       — Что?       — Наблюдаешь так, словно что-то не в порядке. Всё хорошо? — должно быть, заметил. Теряю былой интерес и отрицательно киваю, отворачиваюсь.       — Не испачкался. Но у тебя щетина. Побриться не мешало бы, — мужчина хмыкает и пропускает усмешку.       — Я брился этим утром, Хань, — мысленно, я даю себе по лбу. Неужели нельзя было придумать чего-нибудь получше подобной глупой отмазки? Ведь нельзя показывать ему, что порой я засматриваюсь именно на него — неправильно поймёт. — Быть может, ты плохо спал? Иначе как объяснить твою рассеянность? — закатываю глаза, откинувшись спиной на мягкое сидение.       — Я прекрасно спал. К тому же, эти выходные позволили мне отдохнуть после празднования свадьбы.       — Да уж. Удачное мы время недели выбрали для церемонии. За день до субботы, — согласно киваю. Я перебираю пальцы левой руки пальцами правой и хмурюсь, вспоминая последние события. Словно сон. Только вот щипать себя не стоит — вряд ли поможет.       — Тем не менее, даже в выходной ты выбрался на работу. Трудяга.       — У меня нет выбора. Приходится совмещать досуг и работу. Как думаешь, не будь я трудягой — была бы у меня эта машина? Или дом? — хмыкаю на этот вопрос. Ведь всем здесь известно.       — Не говори так, словно твой отец не помог тебе купить всё это. Не такой уж ты независимый, коим хочешь казаться, — авто тормозит на светофоре. Красный. Люди переходят дорогу по ту сторону лобового стекла. Альфа прочищает горло и смотрит на наручные роллексы. Мне даже кажется, что он привычно проигнорировал мою болтовню, но зря.       — И почему ты так уверен в том, чего совершенно не знаешь, мм? — я поворачиваю голову в его сторону и ловлю взгляд прищуренных глаз. На его устах играет усмешка. — У людей бывают плохие привычки — и все они настолько разные и индивидуальные. К примеру, я много курю. Знаешь, какая вредная привычка присуща тебе? — непонимающе хмурюсь, вглядываясь в коньячные радужки напротив. — Ты часто рассуждаешь о том, о чём совершенно не осведомлён, — невольно вздрагиваю, ощущая, как раздражение разливается по венам вместе с кровью. Но почему-то одновременно неловко из-за его критики. — Людей с подобной проблемой обычно легче всего заткнуть за пояс во время разумной беседы. Дипломатом быть не нужно, чтобы знать: будь уверен только в том, в чём ты уверен. В ином случае — слушай и впитывай информацию, — вновь зелёный, вновь движение, вновь поучения от О Сэхуна. И я затихаю, но он не прекращает. — Свой первый автомобиль я купил, когда мне исполнилось двадцать шесть лет. К тому времени я получил два высших образования, учась на международной экономике и параллельно заочно на английской филологии. Если ты думаешь, что отец сразу же сделал меня владельцем «Дабл И», то это неверное предположение. Изначально я работал стажёром в его другой компании, занимающейся экспортом техники. Полгода набирался опыта, работая с людьми-иностранцами, тренируя свой английский. Затем отец всё же перевёл меня в «Дабл И», где я впервые в жизни подписал сделку с инвесторами. Дела пошли вверх — естественно, мои заработки также. Со временем отец и вовсе доверил мне «Дабл И». Уже совсем скоро я заработал достаточно, чтобы построить дом в тихом и спокойном уголке Сеула. И это полностью моя заслуга, ведь эти деньги — это вознаграждение за старания и труд. Не думай, что меня баловали. Отец оставил меня без гроша, пока я учился в университете, а также когда я пришёл к нему на стажировку. Выутюжив единственный костюм утром, я выходил за дверь комнатки в общежитии, ступал на остановку, где в этом же костюме час добирался до работы на автобусе, — несмотря на ещё не ведомую ранее информацию, мне удаётся только хмыкнуть.       — Тем не менее, у тебя всё ещё был отец, который всё-таки поддержит, если уж совсем трудно. У некоторых людей этого нет. Так что в любом случае привилегий больше у тебя, — замечаю кивок.       — Пожалуй, здесь ты прав. Но это не убирает тот факт, что я также как и другие заработал всё собственным трудом — не папиным.       Больше я не перечу. Лишь вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Уже заметно светлее прежнего на улице. Город понемногу оживает. Мы едем знакомыми улицами. Поворот направо, прямо, затем вновь направо — и заезд. Мы останавливаемся недалеко от университета. Я бросаю ещё один взгляд на мужчину и получаю слабую полуулыбку в ответ.       — Хорошего дня тебе, — желает он, а я неожиданно теряюсь. Уж больно искренне звучит это.       — Спасибо, — выдыхаю я, отстёгивая ремень безопасности. Уже собираюсь открыть дверцу, но на миг останавливаюсь и замираю, держась за ручку. — И тебе. Хорошего дня, Сэхун, — щелкаю ручку и выбираюсь из машины. Оборачиваюсь и замечаю его улыбающийся профиль после чего закрываю дверцу за собой. Автомобиль уезжает, а я уже поднимаюсь вверх по улице, спеша на занятие.

***

      Неловко наблюдаю за напряжённым лицом альфы. Его брови слегка сдвинулись к переносице, образовав две морщинки на лбу, а чёрные волосы отрасли и уложены назад. Джихён раздражён. Мне удаётся разглядеть его эмоции, находясь так близко к нему — в метре. Благо, на заднем дворе университета нет народа, и наши разборки никто не видит.       — Какого чёрта, Хань? — шипит он, на что у меня только пересыхает во рту из-за беспокойства о возможной опасности быть раскрытым. Из-за чего именно он злится? Узнал? Вычитал в журнале? Дрожь селится во всём теле, но мне удаётся взять себя в руки и, глубоко вдохнув, лишь закусить губу.       — О чём ты? — он вскипает.       — Ты ещё спрашиваешь? Лухан, ты видел, сколько раз я позвонил тебе за эти выходные? Всё, что ты сделал, — отправил одно смс. Лухан, одно-единственное за два дня, — мысленно облегчённо выдыхаю, понимая, что он не знает о замужестве. Но оттого ситуация не легче. — Я приезжал к тебе в общежитие, но Сочжин сказал, что ты уехал, а куда — так и не объяснил толком. Что за бред творится, Хань? — слишком часто зовёт меня по имени. Придётся оправдываться. Я сжимаюсь всем телом, когда понимаю, что вновь должен лгать. Сколько раз я обещал себе, что расскажу ему? Двести? Пятьсот? Трус.       — Понимаешь, мои родители решили, что мне стоит на некоторое время перебраться к ним… Соскучились, наверное… Не знаю, надолго ли. Может быть, на год, — Джихён заметно удивляется. Он на секунду замолкает, словно обдумывая новую информацию, затем тяжело вздыхает.       — А раньше сказать сложно было? Предупредить? Банально, ответить на звонок? — виновато закусываю губу и делаю шаг навстречу к нему. Альфа пытается не смотреть на меня, обижаясь, но я и вовсе урезаю расстояние между нами, оказываясь рядом.       — Ну прости. Просто мы с родителями выбрались на выходные к друзьям на дачу, и ответить тебе возможности не было, — он смотрит на меня, как на победителя в этой схватке, ведь Джихён больше не обижается — я смог убедить его. А потому истинный громко цокает и притягивает меня к себе, ухватившись пальцами за мой свитер. Не сопротивляюсь. Он оставляет поцелуй на моих губах — его уста привычно тёплые. Ласка продолжается недолго, после чего он отстраняется и вглядывается в моё лицо.       — Чтобы подобное больше не повторялось, усёк? Я волнуюсь так-то… — я улыбаюсь и киваю. На минуту начинаю верить в иллюзию, что всё хорошо, всё как раньше, но спустя миг до меня доходит, что это обещание пустое. Ведь подобное наверняка повторится, да и не раз. Хотелось бы создать свой мир и жить в нём, но я забыл купить розовые очки по скидке в магазине аксессуаров. А потому теряюсь и слабо хмурюсь, всё же пытаясь выдавливать улыбку. Он верит.

***

      Знакомый коридор и ресепшн. Осторожно шагаю по светящейся бликами плитке, боясь поскользнуться на ней. Должен признать, меня до ужаса бесит факт, что чтобы попасть домой, приходится идти в офис к Сэхуну и ожидать, когда он освободится. В противном случае, мне придётся добираться до дома на протяжении не менее двух часов общественный транспортом с пересадками и ещё чуть-чуть автостопом. Куда приятнее ехать в салоне дорогого автомобиля. Да, к комфорту быстро привыкаешь.       Я осторожно опускаю ручку двери кабинета и толкаю вперёд, затем ступаю внутрь и замираю. Сэхун сидит за своим столом, на котором по-хозяйски расселся его секретарь. Последний держит в руках папку синего цвета и смотрит на начальника ровно до тех пор, пока они не слышат моего присутствия здесь. Я смотрю на секретаря, затем перевожу взгляд на Сэхуна. На его лице само спокойствие, что удивительно, ведь пришёл я, кажется, не вовремя.       — Ступай, — произносит он подчинённому, и тот, не забыв о папке, соскальзывает со стола и, поправив рубашку, ступает к двери, успев смерить меня взглядом. Слышится хлопок. Я вздрагиваю, делаю шаг вперёд и замираю, вглядываясь в лицо мужчины. Он откидывается на спинку стула и хмурится.       — Можешь заказать себе что-то поесть, если голоден, мне осталось работы ещё на час, — и он вновь берёт в руки какие-то бумаги. Я же лишь мысленно хмыкаю, затем подхожу к знакомому диванчику. Неожиданно резко отбрасываю на него сумку и плюхаюсь сам на мягкую поверхность. Сэхун, кажется, даже не обращает внимания, вычитывая что-то в белом листу.       — Значит, меня просишь распрощаться с истинным, а сам крутишь романчики на работе со своим секретарём? Уж больно банально, не находишь? — он не переводит на меня взор, но слышит.       — Смени тон, Хань. Ты не дома. Романчики, как ты выразился, я не кручу — в этом можешь быть уверен. Впрочем, я оправдываться за то, что не делаю, не собираюсь, — теперь он пишет что-то на том же листике. Я лишь закусываю губу, неловко теребя ногой. Обидно оттого, что с тобой так разговаривают.       — Не дома? — продолжаю я скорее из принципа. Хочется, чтобы последнее слово хотя бы иногда было за мной. — То есть, здесь ты придерживаешься образа сильного и независимого мужчины, с которым общаются на «вы» и в половину голоса? Забавненько. Интересно, насколько сильно подорвал бы твой авторитет факт того, что я разговариваю с тобой обычно именно в таком тоне? — он серьёзен, когда работает — об этом мне уже известно.       — Не думаю, что такой маленькой и незначительной улитке, как ты, Хань, удастся подорвать каким-либо образом мой авторитет, — широко распахиваю глаза, будучи оскорблённым. Негодование заполняет меня до краев, но я даже не могу подобрать слова, дабы выразить его. — Ты переоценил себя.       — Эй, ты думаешь, что можешь разговаривать со мной в такой манере? — шиплю я, на что он лишь усмехается и всё же поднимает глаза на меня. В моих радужках он видит вызов.       — Что, неприятно? Не нравится, когда к тебе обращаются в таком тоне, да? — на миг замираю, ощущая, как из-за понимания ситуации в горле оседает ком. — Если тебе самому не нравится такое, почему ты позволяешь себе использовать это к другим людям? Быть может, считаешь себя лучше их? — я правда не ожидал подобного поворота. И странное чувство селится внутри. Я вдруг понимаю, что не прав, и мне даже хочется попросить прощения, но гордость дороже морали.       — Ну что Вы, господин О. Как кто-либо может быть лучше Вас? Самого О Сэхуна, — ухмыляюсь, когда вижу, как на его лице пропадает усмешка. Неужели получилось задеть? Мужчина сужает глаза, внимательно наблюдая за мной некоторое время. Становится неудобно, но я по-прежнему сверлю его взглядом. Он выпускает из рук бумаги и откидывается спиной на спинку стула, соединив ладони в замок и расположив его у себя на животе.       — Хань, напомни мне, — абсолютно спокойно обращается он ко мне, но его голос почему-то режет сознание, — что я обещал сделать, если ты вновь обратишься ко мне формально, уж тем более в саркастических целях? — сперва я не совсем понимаю, о чём он, затем хмурюсь, пытаясь вспомнить. Глаза невольно округлятся, а сердце пробивает на три удара больше.       — Что? Бред. Ты нёс тогда полнейший бред.       — О, думаешь? — хмыкает он. Мужчина поднимается на ноги и, обойдя стол, ступает в сторону двери. Мне остаётся лишь наблюдать за ним и думать, что он просто хочет напугать. Замок громко щёлкает. Сэхун прячет руки в карманах брюк и разворачивается ко мне. Должен признать, мне не по себе, но я просто должен держаться. Держаться под давлением Сэхуна — единственное оружие против него. О молча смотрит ещё несколько секунд, затем кивает, подняв подбородок. — Почему застыл? Снимай штаны, — мне не удаётся сдержаться, а потому я в удивлении распахиваю глаза и закусываю губу.       — О чём ты?       — Наказание. Я ведь предупреждал тебя ранее. Я очень хочу перевоспитать тебя, Хань, но по-хорошему, кажется, сделать это не получится. Придётся применить крайние меры, — я нервно смеюсь и машу головой, не веря.       — Кажется, ты окончательно спятил. Мне не пять лет, чтобы меня воспитывать, ладно? — я хмыкаю, но на него не действует. Он всё такой же серьёзный, какой-то холодный — ни намёка на шутку.       — Либо это сделаешь ты, либо я. Выбирай.       — Что за? Выпусти меня, ненормальный. Уже совсем с ума сошёл на этой работе, — он смотрит ещё немного, затем принимается идти в мою сторону. Пячусь назад неосознанно, но он всё равно настигает. Тело прошибает током, когда оказываюсь в плену его рук. Альфа заламывает их за спину, там же соединяет и держит одной рукой, второй же тянется к ширинке моих джинсов. Я позорно беспомощен уже через секунду. — Какого чёрта ты творишь?! — слышу, как громко молния опускается вниз, отчего начинаю пытаться дать отпор, но альфа куда сильнее меня. — Отпусти! — пуговица, ещё один миг — и штаны сползают с бёдер.       — Понимаешь, Хань, — отвечает он, всё ещё держа меня и находясь ко мне совсем близко, — твой муж Сэхун, быть может, ещё послушал бы тебя и отпустил, но тот О Сэхун, к которому ты обратился — сильный и независимый -, привык держать своё слово и подчинять. Поскольку он пообещал наказать тебя, то сделает это в любом случае, — я пытаюсь выбраться из хватки, но меня валят на диван. Теперь я свисаю туловищем со спинки диванчика, стоя на мягкой поверхности коленями и открыв свою филейную часть взору альфы. Он всё также удерживает мои ладони рукой, второй же приспускает джинсы. Теперь те висят на уровне ляжек.       — Только попробуй — я голову твою снесу, ясно?! Ты… — договорить не удаётся из-за острого жжения, что ощущаю спустя миг своей левой ягодицей. Боксеры не защищают — и я вскрикиваю. Ещё один удар — и по комнате разносится громкий хлопок. Рука у мужчины тяжелая. Наверное, отпечатки его ударов останутся красными следами на коже. Альфа ударяет третий раз — и я вздрагиваю всем телом, ощущая, как начинают слезиться глаза. Третий удар кажется болезненным, но не настолько, каким является четвёртый. Ягодицы буквально сгорают — жжёт и печёт. — Подожди… — шепчу я сквозь слёзы и тут же ощущаю ещё один удар, после которого вскрикиваю. Мне больно физически и почему-то морально. Впервые я жалею, что имею такой длинный язык, ведь если бы я помолчал, не терпел бы сейчас этого издевательства. Подпрыгиваю, больно ударяясь животом в упирающуюся верхушку спинки дивана, после очередного удара. — Хватит! — ещё один. — Прошу, хватит! — громко всхлипываю, когда ощущаю, как человек сзади вновь замахивается, но удара не следует. Он останавливается и держит меня, а я плачу и громко всхлипываю.       — Теперь ты понял, что тебя ждёт, если ты вновь обратишься ко мне формально, Хань? — он поднимает меня наверх и тянет на себя, шепчет это у самого уха, когда я утыкаюсь лопатками в его грудь. Лишь утвердительно киваю и плачу, уже не чувствуя боли ни в животе, ни на ягодицах, ни в затекших конечностях. Его хватка слабеет, затем и вовсе пропадает. Слышу шаги, но всё ещё не могу пошевелиться, лишь стою на коленях на диванчике, уперевшись руками в в его спинку, и рыдая. Замок щёлкает так же громко, как и прежде. Я судорожно стираю слёзы и принимаюсь натягивать штаны обратно, затем хватаю сумку и, взглянув в последний раз на его удовлетворённое лицо, выбегаю из кабинета прочь. — Хань! — только и слышу, когда спускаюсь по лестнице, наплевав на лифт.