Butterfly

      Слёзы давно усохли в обиде. Я лишь хмурюсь, сидя на некогда своей кровати и пью какао — прямо как раньше. На миг даже кажется, что эта комната всё ещё хранит моё тепло. Сочжин, напевая неизвестную мне мелодию, что-то готовит у плиты в дальнем углу этой комнаты, отгороженном от недоспальни лишь одной стенкой. Его спина виднеется за ней — теперь мне кажется, что и кухней ту часть помещения назвать сложно, а ведь называли.       — Дождь вновь начался, — слышу я его голос и перевожу глаза на окно. Шторы мешают, но мне удаётся заметить, как мелкими и резвыми полосочками вода опадает вниз, несётся к земле. Уже скоро асфальт будет мокрым, в лужах и пахнуть пыльной свежестью.       — Надоело, — выдыхаю и, отставив чашку на тумбочку недалеко от кровати, плюхаюсь головой на подушку. Теперь Сочжин молчит — мелодия подевалась куда-то, осталась тишина и звук дождя за окном. Прикрываю глаза и закусываю губу, чувствуя непонятную боль. Мне обидно — и я совершенно запутался, из-за чего именно. Из-за того, что теперь должен жить с нелюбимым человеком? Смирился. Быть может, из-за лжи Джихёну? Чуть-чуть. Из-за обращения Сэхуна со мной? Пожалуй. Этот мужчина посмел поднять на меня руку, словно и вовсе не слышал, как я молил его о том, чтобы он прекратил. Даже если в некоторых высказываниях я переборщил, всё же это не повод бить меня. Неужели рядом со мной живет настоящий зверь? А ведь я действительно совершенно не знаю его. О чём он думает, чем живёт — всё это скрыто от меня так, как того хочется Сэхуну. И в то время, пока я не знаю его, он считывает меня, просто наблюдая за мной — и ведь не ошибается в выводах. Настоящий негодяй.       Стук в дверь громкий, но не настойчивый, но от того не менее неожиданный. Я вздрагиваю и вскидываю голову, ловя на себе взгляд Сочжина, полный недоумения. Парень хмурится и направляется в сторону двери, я же наблюдаю за ним, всё ещё лёжа на кровати. Стоит другу пнуть дверь, в комнату вливается просвет, что идёт с коридорчика на нашем общажном этаже. Затем я округляю глаза и поднимаюсь, принимая сидячее положение и натягивая плед под собой на колени. В проходе стоит ни кто иной как сам О Сэхун — надо же, и соскучиться не успел.       — Добрый вечер, — произносит он Сочжину и слабо улыбается. На подобное друг мог бы закатить глаза или же выставить моего псевдомужа за дверь, зная, что тот сделал со мной, но вместо этого он лишь здоровается и впускает О внутрь. Альфа тотчас осматривает комнату в попытке найти того, кто интересует его сейчас — правда, поиски длятся недолго, ведь он замечает меня сразу же. — Можно войти? — я даже не знаю, интересуется он у меня или же Сочжина, но мой сосед согласно кивает прежде чем я успеваю запретить вход мужу.       — Лухан, я одолжил сегодня свои конспекты соседу из комнаты напротив — пойду заберу, хорошо? — я ничего не отвечаю, лишь опускаю голову на колени. Слышится хлопок двери — на этот раз её потревожил именно Сочжин. Тихо. Комнату охватывает такая тишина, словно здесь и вовсе никого нет — только ты и твои мысли. Но она длится недолго.       — Хань, поговорим? — как-то слишком робко скорее просит он меня. Хмыкаю и поднимаю голову, смотря на него. Мокрые волосы, пальто намокло — на нём даже виднеются бусинки воды. Попал под дождь. Альфа всё ещё стоит в проходе, я же не спешу подпускать его ближе.       — О чём? Ты хочешь обсудить со мной методы наказания? Или же воспитания? — замечаю, как он закусывает губу и тихо выдыхает.       — Я был крайне неправ, Хань. Но, признай, ты нарочно спровоцировал меня.       — Это не повод причинять мне физическую боль, Сэхун! — я невольно повышаю тон, когда слышу упрёк с его стороны. Значит вот как выглядят твои извинения, О? Альфа как-то устало вздыхает и прикрывает глаза, затем замирает на несколько коротких мигов, словно отсчитывает в уме до пяти.       — Лу Хань, я искренне сожалею. Мой поступок не есть достойным альфы, но я не сдержал себя в руках лишь по одной причине — твой язык. Порой мне хочется заткнуть тебя любым способом. Ведь тебе также стоит знать границы моего терпения, — поджимаю губу и нервно выдыхаю. Он даже сейчас умудряется обвинить меня.       — Зачем ты брал меня в мужья, зная, насколько я противен? А что, если завтра тебе не понравится ещё что-то — и ты попросту изобьёшь меня до потери пульса? Как мне теперь верить тебе? — мужчина молчит. Он лишь наблюдает, я же начинаю думать о том, насколько велика вероятность того, что подобное и впрямь может случиться. Муж закатывает глаза после чего принимается стягивать с плеч мокрое пальто и кидает его прямо на пол. Пока я удивляюсь этому дивному поступку, он скидывает грязную обувь. Альфа направляется ко мне и уже спустя миг оказывается рядом сидящим.       — Ты говоришь обо мне, как о каком-то тиране, — я хмурюсь, но не отодвигаюсь подальше от него. — Я не избил тебя, а отшлёпал. Есть разница.       — Какая к чертям разница? Мне было больно, Сэхун! — в возмущении мои губы начинают подрагивать. Хочется врезать ему, дабы затем сказать, что я всего-то шлепнул его. — Ты обещал влюбить меня в себя, да? Таким методом? Будешь бить, наказывать, воспитывать? Не думаю, что это правильный путь для достижения цели. Зачем тебе моя любовь, если всё, что ты чувствуешь ко мне, — желание задеть, наказать? Чёртов садист… — он молчит, не роняя ни единой эмоции на каменном лице. И мне кажется, что говорить ему что-либо бесполезно. Если до сегодня он казался мне хотя бы сносным, то теперь я его ненавижу каждой клеточкой тела.       — О, Хань, ты больше садист, нежели я, — непонимающе хмурюсь. Он поджимает губы в полосу и устало прикрывает глаза, вымучено мыча. — Приходишь ко мне на работу, устраиваешь разборки без особых причин. Затем мы бы уехали домой, где тебе опять всё не нравилось бы, всё раздражало бы — даже мои попытки приковать твоё внимание к себе. А ведь ты почему-то не думаешь о том, что я также могу быть уставшим после рабочего дня, после того, как работаю над благополучием моей компании и компании твоего отца. Ты обвиняешь меня, но совершенно не замечаешь, как сам относишься ко мне, как к животному. Требуешь от меня уважения к тебе, трепетного отношения — а ведь я не против, несмотря на твой скверный характер. Терплю твои колкости, выходки, не получая взамен абсолютно ничего. Впрочем стоило один раз мне проявить слабость — по твоей вине -, ты устроил мне протест и теперь говоришь о том, какой я бессердечный, — невольно внутри меня всё вздрагивает. Честно сказать, я совершенно не ожидал подобного признания. И почему-то стыдно, ведь что-то внутри противным голосом подсказывает, что я неправ. И как у него только так получается переводить стрелки?       — Ты знал, на что шёл, Сэхун. Получай сполна, — уже тише произношу я и смотрю на него. Мужчина больше не пытается спорить, доказывать что-то. Он слабо кивает, словно себе же, опирается ладонями на колени и поднимается на ноги. Я же лишь наблюдаю за его действиями, не произнося больше ни слова — они вдруг застряли в горле.       — Пора домой, Хань. Собирайся. Я подожду тебя в машине, — его уверенный и ровный тон даёт понять мне, что возражений и быть не может, но я и не собираюсь перечить. Только жду, когда дверь за ним закроется, затем медленно поднимаюсь с кровати — и тяжёлый вздох вырывается, кажется, из самой груди.       — Успокойся, Хань, — произношу себе же, — скоро всё закончится, — я смотрю на воду и грязь, что остались на полу у прохода из-за убранных теперь обуви и пальто Сэхуна. Представляю выражение лица Сочжина, когда он увидит подобное, и пропускаю улыбку. Уже спустя миг направляюсь в соседнюю комнату, чтобы предупредить своего сожителя, что собираюсь уходить.

***

      Мы едем в угрюмой тишине. С тех пор, как я вышел из здания общежития, мы не опрокинули ни единого слова. Он лишь выбросил недокуренную сигарету, заметив меня, и сразу же направился к автомобилю — я за ним. Даже музыку в магнитоле сегодня включать муж не стал. Уж слишком неловко, впрочем мне всё равно.       Машина несётся знакомыми дорогами. За окном видно, как разбушевалась непогода сегодня. Надоела сырость, надоели лужи. Зиму бы поскорее, Рождество. Мы заворачиваем — и вот я уже вижу наш дом.       — Держи, — мне удается убедиться, что О не онемел лишь когда мы паркуемся в гараже. Он протягивает мне свое пальто, что ещё недавно валялось на общажном полу, сам же сидит в самой рубашке.       — Зачем?       — На улице ливень, Хань, а капюшон для твоей куртки дизайнеры почему-то не сочли нужным. Накрой голову, — немного удивляюсь, затем отрицательно машу головой.       — Не знаю, какого ты обо мне мнения, но забирать у тебя одежду и быть причиной того, что ты намокнешь, я не собираюсь. Доберусь как-нибудь, недалеко бежать, — я открываю дверцу машины и уже выбираюсь из салона, как вдруг слышу оклик.       — Стой, упрямец, — оборачиваюсь и вижу, как мужчина захлопывает за собой дверцу и ставит на сигнализацию автомобиль одним нажатием. Он вздыхает и, поправив рубашку, смотрит на меня. — Мы уже делали так, помнишь? — непонимающе хмурюсь.       — О чём ты? — он не отвечает, но принимается шагать в мою сторону, урезая расстояние между нами. Я невольно сдвигаю брови к переносице, когда муж останавливается слишком близко — в нескольких сантиметрах от меня. Замечаю, как он пропускает полуулыбку.       — Иди сюда, — вздрагиваю, когда чужая рука опускается на мою грудь и хватается за ткань куртки, принимаясь тянуть на себя. Уже спустя миг я оказываюсь в хватке, что пахнет сигаретами и морем. Моему поражению нет предела, а потому я лишь поднимаю голову и смотрю на этого человека наверняка растеряно. Он вновь улыбается, потом хватает мою ладонь и поворачивает меня спиной к себе. — Хочешь казаться человеком с холодным сердцем, но ладошки у тебя всё ещё тёплые, прямо как у милого и заботливого омеги, — округляю глаза, слыша этот хрипловатый голос у уха. Я абсолютно обескуражен и не могу здраво мыслить, не могу пошевелиться.       — Что ты…       — Не злись, — смеётся альфа и отпускает мою ладонь, затем я вижу, как он расстилает своё пальто над нашими головами. — Иди рядом — и не намокнешь, — после этого меня слабо толкают вперёд. Ноги ватные, и в голове ни единой мысли, но продолжаю идти, чувствуя спиной чужое тепло. Я успеваю подумать о том, какие же у него всё-таки широкие плечи и упругая грудь, прежде чем мы выходим из гаража на улицу. Снаружи дует ветер и воды так много, но мои волосы всё ещё не мокрые — благодаря ему. Мы ускоряем шаг по инерции — и уже спустя полминуты оказываемся под парадной дверью дома. Альфа опускает пальто и тянется в карман штанов за ключами от дома, я же лишь наблюдаю за тем, как в зареве автоматического уличного фонаря и луны под его рубашкой перекатываются мышцы, а сама ткань слегка извивается мелкими волнами под напором вечернего ветра. Ему ведь холодно, не так ли? — Проходи, — он открывает передо мной дверь и пропускает меня, пока я нервно перевожу глаза с него на свои ноги. Живо переступаю порог и принимаюсь стягивать ботинки, чтобы затем скинуть куртку, повесить её в шкаф. Я уже хочу уйти в свою комнату, но альфа вновь меня останавливает.       — Что ты хочешь на ужин? — я закусываю губу, потом поворачиваюсь лицом к нему. Наблюдаю за тем, как спокойно муж снимает обувь, совсем не смотря на меня, но слушая. Вспоминаю его слова о том, как он устаёт на работе, а также о том, как он пытается привлечь моё внимание дома. Наконец-то до меня доходит. Ведь за всё время, что мы живём вместе, я ни разу не готовил для него. Если подумать, еду готовит всегда он — и всегда спрашивает, чего именно хочу я. Неужели я действительно такой противный человек?       — Я… — закусываю губу и хмурюсь, чувствуя, как внутри разливается чувство вины и стыда. Он переводит на меня внимательный взгляд, ожидая продолжения предложения. Тихо и как-то раздражённо выдыхаю. — Я не голоден, — прослеживаю за лёгким недоумением на его лице, затем разворачиваюсь и, мысленно чертыхнувшись, ступаю в свою комнату.

***

      В своём убежище я прячусь, закрываюсь на ключ. Ноги болят — замечаю это лишь когда плюхаюсь на кровать. Подушки пахнут моим шампунем. Тихо вздыхаю и чувствую, как дрожь прошибает всё тело — кожа помнит прикосновение. Его ладонь — она слегка шершавая, но такая горячая и большая. Скольких омег она согрела? В горле ком размером с камень. Душа словно подрагивает, и мне кажется, что я схожу с ума. Почему мне неожиданно хочется, чтобы подобная забота с его стороны принадлежала лишь мне? О, кажется, я всегда был эгоистом. А ещё очень странным человеком, ведь недавно я проклинал его и ненавидел за такой ужасный поступок, но теперь я не чувствую прежней нелюбви. Словно тело и само забыло, как больно физически было. Закусываю губу и сминаю покрывало в руки.       — Мне нужно поговорить с Джихёном, — «…дабы придти в себя», — уже в уме добавляю и тянусь за телефоном в карман джинсов.

***

      — Сэхун! — кричу я, выглядывая из двери ванной комнаты в коридорчик на втором этаже. — Сэху…       — Здесь я, хватит соседей будить, — слышу я спокойный голос альфы. Уже спустя миг его фигура появляется прямо передо мной — как быстро поднялся с первого этажа. — Что случилось? — я сглатываю, прячась за приоткрытой дверью, выглядывая лишь одним лицом.       — Там что-то с краном случилось… вода не течёт, — мужчина хмурится после чего уже двигает в мою сторону, но я останавливаю его, упираясь вытянутой рукой ему в плечо. Он непонимающе смотрит. — Я не совсем одет, — поджимаю губу, на что он вздёргивает бровями после чего хмыкает.       — Насколько «не совсем»? — вздыхаю.       — Трусы да майка, — слышу, как он пропускает смешок, который тотчас прячем за кулаком. Недовольно хмурюсь.       — А в чём проблема-то? Мне одеть тебя?       — Нет, просто принеси мои пижамные штаны из комнаты. Я забыл — как назло, — мне жутко неловко, но мужчина ступает искать предмет одежды, пусть и тихо смеётся. Мне холодно после душа, вода в котором в один момент прекратила течь — благо, я не успел намылить тело. И теперь остаётся лишь ожидать альфу и мелко подрагивать.       — Эти? — он возвращается спустя короткое время и протягивает мне мои белые штаны. Я неловко забираю их.       — Подожди немного здесь, — дверь закрывается перед его носом. Я быстро натягиваю штаны и поправляю майку, лохмачу влажные волосы. Теперь можно входить.       — Так что же случилось? — спокойным тоном спрашивает мужчина, когда входит в комнату и осматривается. Он поворачивает голову ко мне, ожидая ответа. Я лишь пожимаю плечами.       — Просто мылся, как вдруг воды не стало. Ни горячей, ни холодной, — вижу, как О задумчиво сдвигает брови к переносице. Он шагает к душевой кабине и тянется руками к вентилю, дабы убедиться в моих словах. Поворачивает его в обе стороны, но воды нет — как и ожидалось.       — Действительно, — мычит он. Я наблюдаю за ним, мысленно беспокоясь о душе. — Хань, попробуй-ка покрутить вентиль в умывальнике, — спешу сделать, что сказали. Вмиг слышен звук бьющейся о раковину воды. — Значит с водопроводом всё в порядке. Видимо, проблема в самом кране душа, — выводы О, которые тот произносит вслух. Он поджимает губу и поворачивает ко мне лицо. — Как жаль, что я абсолютно не понимаю, как там всё устроено, — пропускаю усмешку и хмыкаю.       — Я уж думал, ты умеешь всё, а оказалось, что ты — такой же человек, как и все, — на подобное мужчина закатывает глаза и рывком закрывает душевую кабину.       — Завтра вызову специалистов. А пока можешь принять ванну на первом этаже — там точно всё в порядке, проверено, — он пропускает полуулыбку, я же только сейчас замечаю, что его волосы слегка влажные, а на теле красуются домашние спортивные штаны и чёрная футболка — значит, уже помылся. Киваю.       — Хорошо, — я уже сгребаю в охапку полотенце и свой гель для душа, собираясь уходить, но затем слышу чужую насмешку.       — А у тебя много милых боксёров. Особенно те, что с пандами, — округляю глаза и перевожу их на всё ещё стоящего у душевой кабины альфу. Наверняка в моём взгляде прячется ярость.       — Ты рылся в моём ящике? — он как-то победно улыбается и кивает.       — Сам ведь сказал поискать штаны — я искал, — поджимаю губы в порыве злости, наверное, до побеления. Хочу сказать что-либо, но ведь нечего.       — Спасибо, что нашёл их и не только, — шиплю я и ступаю прочь, мысленно негодуя. Этот мужчина…