Butterfly

      Медленно перелистываю лист конспекта, пытаясь вычитать содержимое тетради. Из освещения в сумеречной гостиной — лишь торшер, что стоит возле меня — комфортно. Из уст вырывается усталый вздох, а затем громко мычу, откинув голову на спинку дивана.       — Как же надоело… — шепчу себе под нос и вздрагиваю, когда слышу чужой хриплый голос.       — Учёба не даётся легко, да? — поворачиваю голову направо и замечаю улыбающегося Сэхуна, стоящего на кухне и наливающего в стакан воду. Как же удобно иметь кухню-гостиную — всё как на виду. Впрочем, немаловажно иметь хорошую вытяжку в таком случае.       — Не слышал, как ты спустился со второго этажа, — он кивает, пока держит стакан у губ и делает глотки, что видно по движущемуся вверх-вниз кадыку. Спускаюсь взглядом ниже. Чёрная футболка, белые спортивные штаны, босые ноги. Какой домашний — и с каких пор я привык к такому О Сэхуну?       — Просто ты был слишком увлечён чтением, — разъяснил он, когда в стакане не осталось ни капли воды. Сэхун ставит сосуд на тумбу и медленным шагом направляется ко мне. — Позволишь? — вздергивает брови мужчина, когда присаживается рядом и протягивает ладонь к тетради в моей руке. Лишь выдыхаю и киваю.       — Если тебе и впрямь интересно, — не перечу, а потому отдаю конспект альфе. Тот внимательно проходится глазами по строчкам, затем пропускает слабую улыбку.       — У тебя красивый почерк, — пропускаю смешок из-за неожиданного комплимента. — Пишешь с наклоном вправо. Будь здесь графолог, сказал бы, что ты эмоционально открытый человек, а ещё не боишься показывать свои чувства и желания в постели, — мысленно, я опешил, тем не менее закатываю глаза.       — Не знал, что помимо всего прочего ты интересуешься также и графологией, — мужчина вновь улыбается и поднимает на меня глаза.       — Не то чтобы интересуюсь. Просто за столько лет я повидал немало людей, которые работают в том или ином направлении и которые не боялись поделиться своими знаниями со мной, — он отдаёт тетрадь обратно, я же забираю её и кладу на колени. Кусаю губу и вновь смотрю на него с интересом.       — И насколько же близко ты подпускаешь к себе этих людей, если они поведают тебе даже те аспекты, что касаются постели? — он прыскает в кулак, затем пожимает плечами.       — Не все люди закрепощены, — хмыкаю.       — Конечно же, особенно, если это омеги, которым повезло встретиться лично с О Сэхуном. И что же тогда ты скажешь о своём почерке? — Сэхун тихо вздыхает и поджимает губу.       — Ты ведь всё равно не признаешь, что только что приревновал меня, да? — я хмурюсь в немом недоумении и смотрю на него, искривив лицо. Наверное, именно это служит причиной его смеха. — Я пишу с сильным нажимом — так говорили.       — Надо же, и что это значит? — криво усмехаюсь, на что Сэхун лишь пожимает плечами.       — Поищешь на найвере информацию об этом и узнаешь, — я цокаю и отворачиваюсь. Смотрю на тетрадь на своих коленях, брезгливо кривлюсь и откидываю её на журнальный столик напротив. Слышу чужой вздох.       — Ты точно хочешь быть юристом? По-моему, это вызывает у тебя лишь скуку, — внутри меня всё вздрагивает, ведь О Сэхун неожиданно метко попадает в нужное место — больно.       — Разве любая учёба не вызывает скуку обычно? — пропускаю смешок, пытаясь свести тему на шутку. Впрочем, наверное, заметно тухну, словно огонёк.       — Не думаю, что изучать то, что тебе нравится, должно быть скучным, — он не верит мне — кто бы сомневался, что альфа вновь прочёл меня. Лишь тяжело вздыхаю.       — Кого это теперь уже волнует? — кусаю губу, всматриваясь в свои колени. — Когда-то мне дали понять: выбирай любой путь, кроме того, в котором действительно заинтересован. И протестовать смысла не было. А потому я просто забыл о своих желаниях и решил, что поступлю в тот же университет, что и мой альфа, а на какой факультет — неважно, лишь бы не было связано с точными науками. Ненавижу математику, — я поморщился при упоминании о такой науке, Сэхун же тихо засмеялся. Затем прочистил горло и поудобнее разместился, из-за чего диван прогнулся сильнее прежнего.       — Кем ты хотел стать? — сглатываю. Никогда прежде я не рассказывал этого никому, разве что родителям, но те так и не поняли. А потому делиться с кем-либо подобными деталями неловко, но я почему-то хочу выговориться, ведь это давно сидит внутри и грызёт подобно собаке.       — Мне всегда хотелось создавать картинки такими, какими они есть в моей голове. Кино. Я хотел стать режиссёром, — тихо вздыхаю и взмахиваю рукой. — Бред это. Забудь.       — Ну почему же? — слышу, как громко Сэхун вдыхает. Поднимаю на него взгляд. — Бредовые идеи порождают творчество — поэтому зря ты так скептически. В любом случае, думаю, ты должен развиваться в том направлении, которое интересно тебе, — закатываю глаза.       — Легко тебе говорить. Ты волен управлять своей жизнью сам и имеешь на это деньги.       — Ты точно так же волен управлять своей, — мужчина расслаблено откидывается спиной на спинку дивана и задирает голову, затем вглядываясь в потолок. В таком положении его острый кадык очень явно выделяется. — В твоём возрасте я точно также пожертвовал мечтой, дабы потыкать желанию родителей. И что теперь?       — Как ты смеешь жаловаться и спрашивать такое, когда у тебя нынче влияние и состояние такого уровня? Хочешь сказать, ты сделал неправильный выбор? — в приступе негодования я выпячиваю глаза. Сэхун вновь тяжело вздыхает, затем тихо мычит, прикрыв глаза.       — Хань, я не жалуюсь, а вслух сожалею о несбывшихся юношеских мечтах и амбициях. К тому же, известно ли тебе, что далеко не все люди, имеющие деньги и высокие должности, счастливы? Материальное не всегда перекрывает моральное — ты должен понимать, — кусаю губу, чувствуя, как и без того плохое настроение ухудшается. — Внутри меня порой образовывается пустота — и ни деньги, ни омеги, ни даже сигареты не способны залатать её. Я предпочитаю спать побольше, когда такое состояние накрывает меня с головой, — весело смеётся он, словно это шутка. Мне становится неловко. Я и подумать не мог, что мир внутри него состоит также и из душевных поражений и ран. И мне даже не хочется спрашивать, кем он хотел быть, ведь я не желаю приносить ему ещё большей боли. — Ты уж не подумай дурного. Я не зазываю тебя бросать университет и мчаться навстречу амбициям, покинув всё. Просто можно развиваться в любимом направлении параллельно с учёбой. Задумайся над этим, — и я и впрямь задумываюсь. Ухожу в себя, мысленно переваривая всю ту информацию, что узнал только что. Сэхун же тем временем поднимается с дивана и вновь шагает на кухню. Я чувствую себя подавленным. Словно по мне трижды проехались грузовиком, а ещё клонит на сон. И нынче тетрадь уже не так важна. — Тебе предстоит много трудиться сегодня, — слышу голос мужчины, затем поворачиваю к нему голову и вижу, как он направляется обратно ко мне с чашкой в руке. Сэхун преодолевает расстояние между нами и протягивает мне сосуд. Непонимающе хмурюсь и забираю, чтобы затем заглянуть и узнать в напитке чёрного цвета кофе. Как мило с Вашей стороны, господин О.       Альфа усаживается обратно на диван и, громко вздохнув, протягивает мне свою руку.       — Что? — отвлекаюсь я от напитка и недоумевая смотрю на того. На лице О улыбка.       — Ногу давай, — сдвигаю брови к переносице, не понимая от слова совсем ничего.       — Ты чего? — мой голос выше обычного. Мужчина не отвечает, лишь сам ухватывается за мою щиколотку и тянет на себя, расположив на своих коленях. Всё происходит настолько быстро, что я даже не успеваю попротивиться. — Что ты собрался делать? — внимательно наблюдая за альфой, спрашиваю я, всё ещё крепко держа чашку в одной руке и другой упираясь в диван.       — Расслабься, — всё, что произносит он, после чего цепляется пальцами за одну штанину пижамной одёжки и тянет наверх, оголяя ногу по колено. Слабо вздрагиваю, когда чужая слегка шершавая и тёплая рука ложится на ступню и принимается мягко массировать её, нажимая то сильнее, то слабее. Не могу сдержать тихий стон, когда Сэхун давит прямо в центре ступни. Он массажирует подушечки пальцев по одной, я же ощущаю, как моя пятка касаются его штанов. Неловко. Мужчина переходит на голень. Он пальцами находит какую-то точку — и я, чуть ли не мурлыкая, прикрываю глаза, опустив голову на спинку дивана. Он массирует её слишком умело, а по моему телу бегают мурашки. Кусаю губу и подношу ко рту чашку, чтобы сделать глоток бодрящего кофе. Это так расслабляет, и, я признаю, подобного никто никогда не делал со мной. Не знаю, зачем Сэхуну нужно это, но пока мне настолько приятно, причина не столь важна.       — Мне, наверное, стоило помыть ноги… — всё ещё не открыв глаза, смеюсь я, слыша в собственном голосе томление. Сэхун хохочет.       — Не волнуйся об этом, — блаженно выдыхаю и согласно киваю. На некоторое время наступает тишина, но Сэхун прерывает её. — Уже скоро ты будешь получать удовольствие не только от массажа ног, Хань, — вздрагиваю и хмурюсь, затем распахиваю глаза. Сэхун гаденько улыбается, а внутри меня разгорается огонь — знакомо. Он ведёт себя так после того, как мы поговорили по душам и я, казалось бы, чуть-чуть доверился ему? Как низко. Резко скидываю ногу с его колен, затем, схватив тетрадь, поднимаюсь и уже желаю рвануть прочь, но меня хватают за край пижамной кофты. — Это шутк… — он так и не может договорить предложение до конца, ведь кофе, каплями скатывающийся с чёрных волос, вовсе не способствует конструированию речи. Я рывком выливаю ему на голову содержимое чашки до последнего, затем бросаю её на диван рядом с ним и наскоро шагаю в свою комнату. Он, на удивление, даже не шлёт мне вслед поток брани.

***

      Закончив с конспектом, я выключаю свет и устало плюхаюсь в кровать, решив даже не принимать душ сегодня. Поудобнее устраиваюсь на подушке головой и накрываю тело одеялом, затем тихо вздыхаю и вглядываюсь в сумерки комнаты, оставшись наедине с мыслями. Мне однозначно стыдно за испорченный диван, но ведь гордость стоит дороже, да? Неужели Сэхун и впрямь думал, что я стану терпеть подобные колкости? Его не спасёт даже божественный массаж ног, который он, впрочем, решил сделать, видимо, для того, чтобы потом унизить, мол, смотри, Хань, как наслаждаешься — а ведь ещё недавно говорил, что не подпустишь к себе и на метр. И, кажется, теперь я злюсь не только на О, но и на себя. Почему я позволил тому думать, что он в праве вот так касаться ко мне? Глупый…       Тихо вздыхаю, затем тянусь рукой к телефону. Снимаю блокировку — и свет экрана больно режет глаза, из-за чего невольно морщусь. Радужки привыкают уже совсем скоро. Я, закусив губу, захожу на найвер и с тихим «и зачем тебе только это?» ввожу в поисковик запрос.       Мой взгляд блуждает по строчкам страницы в поиске нужной информации, затем я вижу то, что искал.       — Почерк… нажим, — вслух читаю я шепотом, — человек энергичный, вспыльчивый. Решителен. В постели страстный и пылкий, прекрасный любовник, но также склонен менять сексуальных партнёров под воздействием нового увлечения, — закатываю глаза и хмыкаю, заблокировав айфон и закинув его под подушку. Опускаюсь на её мягкость головой и выдыхаю. — Кто бы сомневался…