Butterfly

      Это утро отличилось для меня. Ещё в кровати, проснувшись, я почувствовал недомогание. Встать на ноги — задача не из лёгких и не сразу далась мне. И только сейчас, после легкого душа, я чувствую некое подобие облегчения.       Руки слегка дрожат, но мне удаётся почистить зубы и привести волосы в порядок. Я бросаю взгляд на себя, смотря в зеркало, затем тихо вздыхаю и тяжёлыми ногами ступаю прочь из ванной комнаты.       Из кухни доносится запах кофе — я чувствую это уже на ступеньках. Вялыми шагами ступаю на кухню, изнемогая от желания попить. Уже спустя миг вижу Сэхуна, сидящего за столом с каким-то спортивным журналом и кофе в руках. На нём надеты свободные штаны и старый свитер — он поглощён чтением.       — Доброе утро, — произносит он, даже не глядя на меня. Слабо киваю, всё ещё ощущая жажду.       — Доброе, — тише обычного произношу я и направляюсь к холодильнику, дабы взять оттуда минералку.       — Холодная ведь, — слышу укор, на который мне плевать сейчас. Пить хочется ужасно, ведь в горле словно засуха. Даже сам я слышу, насколько жадные глотки делаю. Насытиться удаётся не сразу. Отправляю бутылку с остатками воды на место, а сам тяжёлыми шагами направляюсь к стулу, дабы плюхнуться на него. Тяжело вздыхаю. — Ты бледный, — слышу чужое замечание, а потому невольно поднимаю взгляд на мужа. На лице Сэхуна заметно беспокойство. — Всё в порядке?       — Да, просто… — я решаю умолчать о том, что моё состояние — звоночек от предстоящей течки. — Не выспался, — альфа вздёргивает бровь, словно понимая, что я вру, тем не менее решает больше не говорить об этом.       — До обеда я сегодня свободен, так что можешь не торопиться и собираться на учёбу как тебе удобно, — я киваю, вспоминая о том, что обычно в университет я прихожу очень рано так как приходится подстраиваться под время начала работы Сэхуна, если хочу, чтобы тот довёз меня на машине да с музыкой. Мужчина поднимается на ноги, откладывает журнал на стол и направляется к плите, чтобы затем налить ещё горячий кофе в чашку и подать мне. — И всё же, — я чувствую, как чужая рука ложится на моё плечо после чего меня несильно поворачивают к себе. Сэхун внимательно вглядывается в моё лицо, после прислоняет свою ладонь к моему лбу. Вмиг вздрагиваю и чувствую, как внутри что-то словно щекочет. Сейчас моё обоняние и чувствительность обострены, а потому подобный телесный контакт с альфой вызывает мурашки под кожей. — Температуры нет. Может, ты простыл, Хань? — на это я, неловко закусив губу и выдохнув, лишь веду плечами, словно не понимая. Альфа цокает. — Выпей кофе. Если это из-за того, что не выспался, должно полегчать.       — Спасибо… — слабо киваю и неловко отворачиваюсь, чтобы больше он не касался меня и не вызывал у меня это смятение. Старший тихо хмыкает и опускает руку, но не уходит. Жую губу, ощущая его присутствие.       — Прости меня за вчерашнее. Я очень глупо пошутил и даже не подумал, что это может задеть тебя, — тише произносит он, я же округляю глаза. Почему он заставляет верить в то, что он и впрямь сожалеет? Тихо выдыхаю и киваю.       — Эта шутка не худшее, что мне приходилось слышать от тебя, — пропускаю смешок и поднимаю взгляд на него, чтобы заметить его полуулыбку. Красивый. — Я тоже хочу попросить прощения у тебя… за испорченный диван, а не за поступок, естественно, — вовремя уточняю я, на что альфа смеётся.       — Не волнуйся. Я вывел пятно, — он вновь тянется рукой к моей голове и зарывается ладонью в волосы, из-за чего я невольно поджимаю губу и прикрываю глаза, ощущая его ещё отчётливее запах. Море. Как же приятно… — На щеночка похож, — слышу я доброту в его голосе. Хмурюсь.       — Я люблю щенков… Они очень милые.       — Вот поэтому и похож, — невольно приоткрываю рот и кошусь на него. Мужчина дразнит меня, щипая за кончик носа, затем вновь убирает руку. — Я — курить, — он пропускает ещё одну улыбку, берёт свой кофе и уходит. Шаги становятся тише. Тихо вздыхаю, когда понимаю, что Сэхун уже спрятался в своей комнате, где наверняка вышел на балкон с сигаретой между пальцев. Кусаю губу. Как же кружится голова…

***

      — Ты уверен, Лу Хань? — слышу хриплый голос, на фоне которого доносится музыка из магнитолы. Поворачиваю лицо к водителю и вижу обеспокоенный взгляд. Неловко киваю.       — Я в порядке, правда, — О поджимает губу.       — Ты бледен, словно неделю ничего не ел. Может, лучше побыть дома? — отрицательно машу головой, понимая, что это чревато.       — Я не могу… У меня и без того много пропусков за последние два месяца. Если так продолжится, меня могут исключить, понимаешь? — он хмыкает и как-то раздражённо поворачивает голову к лобовому стеклу.       — Так что, теперь и о здоровье заботиться нельзя? — я уже хочу съязвить, но затем понимаю, что на это у меня нет ни желания, ни сил. Тихо вздыхаю и выбираюсь из машины. Я не успеваю закрыть дверцу, ведь мою руку перехватывают. Словно ток по телу. — Хань, — перевожу на него взгляд и смотрю в эти карие глаза сверху вниз, чувствуя внутри эти щекочущие колики, — будь осторожен, — на миг замираю, смотря на Сэхуна, чувствуя, как сердце пропускает на удар больше. Море. Море, одеколон и сигареты.       — Хорошо, — шумно сглатываю и спешно вырываю своё запястье, дабы резко развернуться и поскорее убежать он него. Моё тело уже начинает реагировать на него — и ведь не истинного.

***

      Голос преподавателя разносится эхом по аудитории. Сегодня изучаем новую тему. Впрочем, вникнуть сполна совершенно не получается: перед глазами плывёт, во рту пересыхает, голова раскалывается. Я глубоко втягиваю воздух в лёгкие и пытаюсь собраться, но уже спустя миг округляю глаза и вздрагиваю. Ощущаю, как между ягодиц становится влажно, и ткань боксёров прилипает к коже. Руки начинают подрагивать. Я пытаюсь терпеть, но затем замечаю, как сонсенним — альфа косится на меня, на секунду прерываясь. Мысленно чертыхаюсь, понимая, что аромат принялся расходиться по всему помещению.       Я пробираюсь через места других студентов, мешая им, затем спешу к двери, ничего не объяснив преподавателю. Снаружи — пустой коридор. Все на занятиях — оно и хорошо. Я бегу в туалет, борясь со слабостью в ногах. Там я выворачиваю сумку прямо на раковину, дабы побыстрее найти нужные таблетки, но как бы не искал, их нет.       — Твою мать! — скулю я, в очередной раз перебирая рукой все вещи, хоть мысленно и понимая, что таблетки я забыл на тумбочке дома. Кусаю губу и смотрю на своё отражение. Сфокусироваться глазам удаётся не сразу. Когда же это случается, я замираю на миг и хмурюсь. — Джихён… — слишком резко тянусь к телефону, лежащему на раковине, и набираю знакомый номер. — Алло.       — Хань, я на паре… — слышу укор, что теряется в шепоте. Громко выдыхаю.       — Джихён, помоги мне.       — Что? Что случилось, Лу? — беспокоится.       — Я в омежьем туалете. Приди, — завершаю вызов. Гудки неприятно въедаются в сознание.       Опираюсь руками на раковину, не найдя сил даже стоять ровно. Они словно медленно покидают меня. Впервые я переживаю течку так болезненно, ведь до сегодня мне удавалось принимать таблетки вовремя, но сейчас чувство, словно по мне грузовиком проехались. В очередной раз умываюсь — звук бьющейся о раковину воды такой противный сейчас.       — Хань! — в туалет врывается Джихён, громко хлопнув дверью, и замирает на месте, словно каменный.       — Джихён… — шепчу я, подняв голову и видя его отражение в зеркале. Его лицо искажается в удивлении.       — Ты… у тебя течка? — он так растерян. Лишь скулю, кивая, кое-как держась на ногах. — Твой запах... Изменился, — Джихён сглатывает.       — Я забыл таблетки дома… пожалуйста, купи их, Джихён… Название я скину сообщением, ты лишь… — я вновь перевожу глаза на его отражение и запинаюсь. Его лицо изменилось — не в лучшую сторону. Оно стало холодным, и лишь в глазах появились непонятные искорки. Никогда я не видел его таким… Прежде чем до меня доходит вся серьёзность ситуации, он преодолевает расстояние между нами и, подхватив меня за талию одной рукой, второй нагибает, с силой вжавшись ладонью в мою лопатку, из-за чего я больно упираюсь животом в раковину. Страх селится внутри меня, кажется, в каждой клеточке. — Прекрати… — шепчу я, пытаясь успокоить его, достучаться до его сознания. Он ведь не станет, не так ли? Чувствую, как альфа тянется рукой к моей ширинке и поддевает её, потому начинаю вырываться. — Джихён! Я не хочу, — он перехватывает мои руки и заводит их за спину, а сам склоняется над моим ухом.       — Ты так вкусно пахнешь, — хрипит.       — Перестань! — всё ещё пытаюсь вырваться, но в нём откуда-то так много сил. Ширинка расстёгнута. Альфа одной рукой кое-как стягивает до колен мои джинсы. — Пожалуйста… — в глазах влага не задерживается. Это унизительно. Я скулю и плачу, не веря, что он собирается сделать это. Сделать это в грязном туалете и без намёка на нежность.       — Хань, — слышу, как шумно альфа втягивает воздух носом, после чего целует меня в копчик. Мне плохо физически и морально.       — Ты ведь обещал… — всхлипываю я, до сих пор не веря, что он способен на такое. — Обещал, что станешь ждать, Джихён.       — Я больше не могу и не хочу ждать, Лу. Сколько можно мучить меня? — он сильнее сжимает мои руки, а голос его становится таким чужим. — Или же ты думаешь, что я железный? Нет, вовсе нет… Больше не смей прятать свой запах от меня, ясно? — он кладёт ладонь на левую ягодицу и до боли сжимает её, затем проходится пальцем по влажному месту через ткань боксёров.       — Пожалуйста… Только не здесь… Джи! — кричу я, когда он поддевает резинку боксёров. Принимаюсь громко плакать. Мне кажется, словно время остановилось. Словно всё это - иллюзия. Я, как в вакууме, слышу, как дверь туалета распахивается. Внутрь заходят двое омег, которые, до этого мило говорившие о чем-то, тотчас останавливаются в проходе и ошарашено смотрят на происходящее. Их лица выражают ужас, а сам альфа замирает, наблюдая за ними. Затем - спешка. Джихёну нужно несколько секунд на то, чтобы выпустить меня из хватки, поправить ремень и убежать из омежьей комнаты. Пустота. Я чувствую пустоту сполна. А еще ощущаю на себе невидимую грязь. Громко всхлипываю и безжизненно валюсь на пол. Подпираю стену спиной и подбираю под себя ноги.       — Ты в порядке? — эти незнакомые омеги подбегают ко мне, приседают напротив и обеспокоенно смотрят. Я пытаюсь взглянуть на них, но в глазах плывет. Удается заметить лишь то, что оба они - брюнеты. — Он сделал тебе больно? Ты его знаешь? — кусаю губу, рыдая и ломая пальцы на руках. — Как его зовут? Мы пойдём к преподавателям и всё расскажем им, — отрицательно машу головой, стирая влажные дорожки. Я не желаю, чтобы все знали.       — Не… Не нужно об этом рассказывать. Никому, ладно? Пообещайте мне… — те удивлённо переглядываются, затем согласно кивают и помогают мне подняться. Я вновь опираюсь на раковину, всё ещё плача. Среди вещей нахожу телефон и набираю номер. — Алло… Забери меня, прошу…

***

      Веки раскрыть тяжело, даже немного болезненно. Нынче моё тело словно состоит из сплошной усталости и изнеможения. За подобными ощущениями я даже не сразу замечаю, что нахожусь среди знакомых стен в уютной постели. Поворачиваю голову. За окном — сумерки, из освещения лишь торшер в углу комнаты. Хмурюсь в непонимании.       Дверь тихонько открывается, а из щели падает просвет в комнату. Затем входит человек с подносом в руках.       — Ах, ты уже пришёл в себя, — тихий хрипловатый голос успокаивает. Я кусаю губу и пытаюсь сфокусировать взгляд на нём, хоть сделать это и не легко. Сэхун совсем тихо шагает ко мне, затем усаживается рядышком на кровать, всё ещё держа поднос. — Хотел просто оставить это здесь, но раз уж ты уже проснулся, будешь кушать сейчас, — я окидываю оценивающим взглядом сначала альфу, затем еду, после чего понимаю, что меня слегка тошнит и аппетита особого-то нет.       — Я не хочу… — мужчина вздыхает.       — Тебе нужно набраться сил, Хань. Станет легче, увидишь, — поджимаю губу, хмурясь. Он осторожно ставит поднос мне на ноги и, попросив придержать еду, помогает мне сесть. Сэхун подкладывает под мою спину подушку и придерживает поднос, пока я пытаюсь есть суп.       — Как долго я спал? — он пропускает слабую улыбку.       — Полдня. Когда я приехал за тобой, ты уже был не в сознании, — я вмиг вспоминаю о случившемся и замираю, чувствуя, как воздуха не хватает. — Почему ты не сказал сегодня утром, что у тебя должна начаться течка? — шумно сглатываю, опуская ложку на поднос.       — Разве о таком нужно рассказывать? — Сэхун громко вздыхает и поджимает губу.       — Что же ты за омега такой беспечный? — голос мужчины какой-то ласковый, словно тому жаль меня. Быть может, так и есть? — Я бы всё равно почувствовал, — округляю глаза и вздрагиваю, вмиг отложив поднос в сторону и натянув одеяло повыше. Сэхун непонимаще хмурится. — Что?       — Ты… чувствуешь это? — шумно сглатываю и закусываю губу. Он же пропускает слабую улыбку.       — Как и каждый альфа, — нервно выдыхаю и сдвигаю брови к переносице, сильнее сжимая в кулаке одеяло. — Тише, — шепчет Сэхун и мягко улыбается, — не бойся, я не стану трогать тебя, — мне так хочется верить ему, но после всего того, что произошло сегодня, не думаю, что можно кому-либо доверять. Но альфа лишь наблюдает за мной, сложив свои руки на коленях. — Хань, я — взрослый мужчина. Взрослые и опытные альфы умеют контролировать себя, когда рядом течный омега. Подумай сам: если бы я хотел навредить тебе, то сделал бы это ещё тогда, когда переодевал тебя, — я моментально округляю глаза и заглядываю под одеяло: убеждаюсь, что на мне чистая пижама, а пятки спрятаны в носочках. Шумно сглатываю.       — Ты… видел меня обнажённым?       — Изначально я хотел искупать тебя, но затем подумал, что тебе это не понравится. Я просто раздел тебя до боксёров, протёр влажным полотенцем и натянул на тебя пижаму. Прости, мне пришлось, — я закусываю губу и кое-как сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Почему же так обидно? Так пусто на душе? — Омега, мне нужно, чтобы ты доверился мне. Иначе у меня не получится поухаживать за тобой пока ты слаб, — никогда прежде Сэхун не разговаривал со мной так. Мы много спорили, огрызались, пытались доказать свою правоту друг другу, но сейчас, в этот момент… он словно пытается успокоить меня… Быть нежным и не ранить. Почему он такой? Почему именно он сейчас такой, здесь, рядом со мной? Вспоминаю о Джихёне — и из глаз начинают литься слёзы. До боли закусываю губу и пытаюсь сдержать всхлип, но не получается. Моё лицо искажается. — Хань, прошу… Не хочу видеть это.       — Ты сам когда-то сказал мне, что слёзы — всего лишь эмоции, — бубню я и отворачиваюсь от него, спешно стирая влажные дорожки, но они текут всё больше. Слышу тихий вздох.       — Да, сказал… — соглашается он. Я кусаю подушку, пытаясь всхлипывать бесшумно, но вскоре вздрагиваю и замираю, когда ощущаю, как кровать прогибается под весом ещё одного человека. Мужчина ложится рядом со мной, наверняка уже давно убрав поднос куда-то на пол. Кусаю губу, когда меня обнимают со спины и притягивают к своей груди. Упираюсь лопатками в него. Ощущаю запах моря и сигарет — а ведь до меня только сейчас доходит, что запахоутоляющие таблетки я так и не пил. — Расскажи мне, что тебя гложет, — хриплый голос у уха. Я чувствую дрожь по всему телу и как в животе щекочут крыльями бабочки. Он обнимает меня, а я не хочу, чтобы отпускал. Ведь если уйдёт и он, не останется никого. Я чувствую защиту.       — Я… — тихо всхлипываю, затем громко выдыхаю, пытаясь избавиться от кома в горле. Он успокаивающе поглаживает моё плечо и шепчет на ухо мелодичное «тише». Громко сглатываю и, закусив губу, разворачиваюсь лицом к нему. Теперь мы смотрим друг другу в глаза, только вот мне приходится смотреть снизу вверх. — Он предал меня… — на одном выдохе шепчу я и вновь всхлипываю, плача сильнее прежнего. Мужчина еле слышно вздыхает.       — Он сделал больно тебе? — киваю.       — Очень больно…       — Как? — закусываю губу и пытаюсь вобрать в лёгкие побольше воздуха, ведь из-за рыданий я словно задыхаюсь.       — Не хочу… — запинаюсь и принимаюсь плакать с новой силой. Я жмурю глаза и придвигаюсь поближе к альфе, затем, ища в нём утешения, прижимаюсь носом к его груди, что прячется под домашней футболкой. Уткнувшись лицом в его грудь, я продолжаю сдавленно плакать, комкая руками одеяло. Он же только мягко поглаживает мою спину и больше не спрашивает. Вдыхаю аромат — и импульсы разносятся по всему телу, отдаваясь вожделением внутри. Он теплый и какой-то… надёжный. И я медленно расслабляюсь в чужих объятиях, забываюсь, а дальше — темнота.